17. Юридические нормы

Понятие этических норм дает нам один из необходимых состав­ных элементов определения объективного права, а именно указание на ближайший род. Для установления второй части определения нуж­но отыскать специфическое отличие юридических норм от других норм, принадлежащих к тому же роду, т.е.

Нужно прежде всего заметить, что было бы полезно искать это отличие в содержании юридических и моральных предписаний, т.е. в свойствах, предписываемых теми и другими нормами действий. B этом смысле содержание юридических норм может вполне совпа­дать с содержанием норм нравственных и даже технических, т. e. они могут предписывать те же самые действия, которые предписываются названными другими видами норм. Так, напр., воспрещение убийств составляет одинаково содержание и юридической, и нравственной нормы. Технические правила, напр., правила бухгалтерии, делаются юридическими нормами, когда они включаются в закон в качестве обязательных предписаний для должностных лиц. Нормы права от­личаются от норм морали и вообще от всех других видов норм не по содержанию предписываемого, а по форме и характеру самого предписания. Ha эту почву и становится большинство теорий, про­водящих границу между правом и нравственностью, но при опреде­лении самого различия они существенно расходятся между собой. Мы вкратце укажем и разберем лишь главнейшие направления, суще­ствующие в современной науке по этому вопросу.

1) Теория, сравнительно недавно господствовавшая в юридиче­ской науке и ныне хотя потерявшая свое прежнее положение, но еще имеющая довольно значительное число приверженцев, видит основ­ное отличие юридических норм от нравственных в их принудитель­ном характере, т.е. в том, что они защищаются от нарушений путем принуждения. При этом под принуждением обыкновенно разумеют весьма разнообразные меры, принимаемые против нарушителей юридических норм (непосредственное принуждение к исполнению нормы, наказания, взыскание убытков).

При оценке этой теории прежде всего нужно точно определить понятие принуждения. Под этим словом можно разуметь, во-первых, непосредственное физическое принуждение к исполнению юриди­ческой нормы. Ho, очевидно, такого рода принуждение применимо лишь к нормам, воспрещающим известные действия, и, кроме них, разве только к тем, которые требуют вьщачи известной вещи. Можно силой помешать совершению воспрещенного действия или насильно отобрать подлежащую вьщаче вещь. Ho огромное количество юриди­ческих норм предписывает совершение известных положительных действий, к выполнению которых принудить физически невозмож­но. Как, например, насильно заставить выполнить норму служаще­го по личному найму или государственного чиновника, который не хочет осуществлять своих обязанностей. B таких случаях возможно лишь психическое принуждение, т. e. давление на волю путем угро­зы наказанием или иными невыгодными последствиями нарушения нормы. Именно это психическое принуждение и имеют в виду сто­ронники теории, видящей отличительный признак юридических норм в их принудительном характере. Ho здесь теория встречается с новым затруднением. Психическим принуждением защищены не только юридические, но и нравственные нормы, по крайней мере, нормы общественной морали. Нарушение их вызывает обыкновенно реакцию со стороны общества, весьма часто носящую для нарушите­ля гораздо более тяжелый характер и оказывающую поэтому на его волю еще более сильное давление, нежели те последствия, которые влечет за собой нарушение права. Последователи рассматриваемой теории обходят это затруднение тем, что признают специфическим свойством юридических норм не всякое психическое принуждение, а только организованное, т.е. такое, при котором последствия наруше­ния норм заранее определяются общими правилами, указывающими случаи применения принудительных мер, их формы и органы власти, их осуществляющие. Таким образом, согласно этомуучению, отличи­тельное свойство права заключается в том, что за каждой правовой нормой стоит другая, вспомогательная норма, вступающая в действие при нарушении первой и определяющая последствия этого наруше­ния.

2) Одна из наиболее распространенных в настоящее время теорий выводит понятие права из понятия государства, а именно, определя­ет его как совокупность норм, ѵитустановленных государственной властью, или, по крайней мере, признаннъа ею.

Такому определению, однако, резко противоречит факт существо­вания обычного права, которое, во всяком случае, не устанавливается государственной властью. Можно еще, пожалуй, утверждать, что обра­зующиеся путем обычая нормы признаются государством в тех случа­ях, когда оно заранее отводит путем закона известную сферудействия для обычая. Ho дело в том, что юридический обычай может возникнуть совершенно помимо такого общего разрешения государства, иногда даже прямо вопреки его воле. Обычай иногда отменяет закон.

Далее, нормы международного права обязательны для каждого от­дельного государства, хотя бы оно не принимало никакого участия в их установлении и даже не признавало их в том или ином конкрет­ном случае.

Еще яснее обнаруживается независимость права от государства в нормах церковного права, в особенности права католической церкви. Эти нормы, несомненно, установлены не государственной властью; во многих странах, как, например, в современной Франции, они не признаются государством, даже находятся в противоречии с его за­конами, но, тем не менее, для лиц, принадлежащих к католической церкви, эти нормы представляют действующее право.

Наконец, право нельзя рассматривать как произведение воли государства и потому, что сама государственная власть, как мы уже указывали, говоря о ее происхождении и основании, и как будет по­дробнее выяснено ниже в главе о праве и государстве, основана на юридических нормах, определяющих состав и устройство высших органов государства. Эти нормы, во всяком случае, не могут быть обя­заны своим происхождением и своим обязательным характером тем самым учреждениям, которые они создают.

3) Третья группа теорий, в отличие от предьщущей, видит осно­вание и отличительный признак права не в государственном, а в общественном его происхождении. Старые теории этой группы определяют как право — общую волю. Очевидно, однако, что выра­жение «общая воля» в этом определении нельзя понимать буквально, т. e. разуметь под ним волю всех членов общежития, ибо BO всяком сколько-нибудь обширном союзе, а тем более в союзе территориаль­ном общая воля в этом смысле есть явление совершенно невозмож­ное. Сторонникам названной теории приходится поэтому придавать выражению «общая воля» условное значение и подразумевать под ним, в лучшем для них случае, волю большинства взрослых и право­способных граждан, а во многих случаях идти еще далее в этом на­правлении и признавать «общей волей» решение законодательного собрания или даже волю абсолютного монарха.

Из новых теорий, принадлежащих к той же группе, следует отме­тить учение Бирлингап. Он также видит существо и отличительный признак права в его общественном происхождении, но в основу его кладет не общую волю, а общее признание. Нормы права, по мнению Бирлинга, суть нормы, признаваемые обязательными всеми теми ли­цами, на которых распространяется действие этих норм.

При этом он строго отличает признание от воли. Признание не предполагает непременно активной психической деятельности со стороны признающего, но может быть пассивным состоянием. При­знание может быть, далее, не только добровольным, но и вынужден­ным, не только прямым, но и косвенным. Так, всякий, признающий законодательную власть за известным лицом или учреждением, тем самым признает и все изданные им законы, и, наоборот, тот, кго при­знает обязательность хотя бы одного закона, тем самым признает из­давшую его власть, а следовательно, и все другие изданные ею зако­ны. A так как человек, живущий в современном обществе, неизбежно должен признавать обязательность тех или иных юридических норм, то он не может не признавать и обязательности всего объективного правопорядка.

Вводя вместо понятия общей воли понятие общего признания, Бирлинг желает избежать того явного противоречия с действитель­ностью, в которое впадает предшествующая теория того же общего направления.

Ho, однако, противоречие это остается и у него. B самом деле, если даже допустить, что признающий хотя бы одну юридическую норму (напр., обращающийся в суд за защитой) тем самым признает всю систему норм, в состав которой она входит, то все-таки среди членов общежития найдется много лиц, которые не могут или не хотят при­знавать ни одной нормы.

Таковы, с одной стороны, дети самого раннего возраста, слабоум­ные, душевнобольные, с другой стороны, быть может, немногочис­ленные, но все-таки существующие в современном обществе лица, которые по убеждению последовательно отрицают весь действую­щий правовой и государственный порядок (напр., русские сектанты- бегуны, считающие грехом вступать в какие бы то ни было сношения с существующими властями). C точки зрения Бирлинга, юридиче­ские нормы для этих лиц не имеют никакого значения. Между тем положительное право признает их субъектами прав и обязанностей. Бирлинг ищет выхода в том, что объявляет таких лиц, в частности, детей и душевнобольных, «фиктивными» субъектами права. Ho это равносильно признанию, что его теория не в силах объяснить всех явлений юридической жизни.

Как в учении Бирлинга, так и в других теориях той же груп­пы вполне справедлива та мысль, что право создается обществом. Ho, во-первых, это общественное происхождение не является ис­ключительным признаком одних только юридических норм. Нормы нравственности точно также могут приобретать общественное при­знание. Наряду с индивидуальной моралью существует мораль обще­ственная. C другой стороны, всякие попытки объяснить процесс про­исхождения права от общества как совокупность индивидуальных актов (все равно, актов воли или признания), исходящих от всех чле­нов общества, неизбежно обречены на неудачу.

4) B последнее время общее внимание привлекла к себе теория права проф. Петражицкого, который видит специфический при­знак права, отличающий его от нравственности, в атрибутивном характере юридических норм. Как юридические, так и нравственные нормы — говорит Петражицкий — содержат в себе веления и связы­вают человеческую волю, налагают на нее обязанности и потому яв­ляются нормами императивными. Ho, наблюдая в себе те состояния связанности воли, в которых выражается действие норм, мы видим, что в одних случаях наши обязанности закреплены за другим лицом в виде его права на те или иные наши действия, в других, напротив, такого закрепления их за определенным лицом не существует. Ины­ми словами, одним обязанностям соответствуют субъективные права других лиц, другим — нет. Есть нормы, только повелевающие, нала­гающие обязанности — императивные. Это — нормы нравственно­сти. Ho есть нормы, повелевающие и вместе с тем присваивающие, не только налагающие обязанности, но и предоставляющие права, императивно-атрибутивные. Это — нормы права.

При этом нужно заметить, что право, по мнению Петражицкого, есть явление, принадлежащее всецело к области индивидуального со­знания. Если в душе человека есть сознание связанности его воли по отношению к определенному лицу, то, хотя бы это второе лицо в дей­ствительности не существовало, а было лишь плодом воображения первого, мы имеем перед собой юридическое явление. C этой точки зрения, договор душевнобольного с дьяволом есть юридический акт в полном смысле этого слова.

Мы полагаем, что специфическое отличие права от нравственно­сти определено проф. Петражицким совершенно правильно. Субъек­тивное право есть именно то явление, которое кладет границу меж­ду юридическими и другими этическими нормами. Когда говорят о «нравственном праве», напр., утверждают, что человек, оказавший другому услугу, имеет нравственное право на благодарность, то, в сущности, слово «нравственный» тут неприменимо. Чтобы убедить­ся в этом, стоит только задать себе вопрос: согласно ли с нравствен­ностью осуществление этого права, т.е., требование благодарности? Кто выше в нравственном отношении: человек ли, требующий услуги за услугу, или тот, кому не приходит и в голову, что оказанная ближ­нему помощь дает ему какое-нибудь право по отношению к послед­нему? Ответ ясен сам собой.

Ho, определяя правильно характерную особенность права, теория Петражицкого страдает двумя недостатками.

Во-первых, понятие «атрибутивной функции» права не вьшснено в ней до конца. Когда проф. Петражицкий говорит, что юридическая обязанность всегда «закреплена» за известным лицом, он употребля­ет фигуральное выражение, но чтобы уяснить себе его точный смысл, нужно подвергнуть это понятие дальнейшему анализу. Возьмем такой пример. K известному лицу приходит судебный пристав и описыва­ет за долги его имущество. Поступая так, он выполняет свою юриди­ческую обязанность. Ho за кем «закреплена» эта обязанность? Никто не скажет, что за должником, хотя действия пристава посредственно относятся к нему. Обязанность пристава в данном случае закреплена за третьим лицом, кредитором, потому что взыскание долга произ­водится в его интересах и поставлено в зависимость от его воли; если он захочет, он может отказаться от взыскания и тем освободить пристава от его обязанности. Именно поэтому мы и приписываем ему субъективное право на действия пристава. Обязанность закреп­лена за известным лицом тогда, когда осуществление ее: 1) служит интересу этого лица; 2) поставлено в зависимость от его воли или от воли его представителя, короче говоря, от воли, осуществляющей его интерес. Следовательно, императивно-атрибутивная или юриди­ческая норма есть такая норма, которая связывает волю одноголица в интересах другоголица ивзависимости от его воли {или воли, ее заменяющей). Выражая ту же мысль с другой стороны, а именно — с точки зрения не обязанного, а управомоченного лица, можно ска­зать, что юридическая норма всегда обеспечивает определенному лицу возможность удовлетворения его интереса, подчиняя осу­ществляющей этот интерес воле волю другоголица.

Второй недостаток теории Петражицкого заключается в том, что у него право есть явление индивидуального, изолированного созна­ния. C его точки зрения, например, иллюзорное чувство подчине­ния воображаемой государственной власти создает действительное государственно-правовое отношение. C этим, конечно, согласиться нельзя. Право есть, действительно, явление психическое; в основе его лежит субъективное сознание обязанности. Ho пока это сознание су­ществует лишь в пределах изолированной психической жизни инди­вида, оно не создает права, ибо здесь нет действительного закрепле­ния обязанности за другим лицом, нет реального интереса, которому бы служила обязанность, и реальной воли, от которой она бы зави­села. Право возникает только тогда, когда одна и та же императивно­атрибутивная норма существует одновременно в сознании несколь­ких людей. Оно есть явление общественное, т. e. явление не чисто индивидуальной, а коллективной психологии.

При рассмотрении вопроса об основании государственной вла­сти мы видели, как чувства и настроения человека, в силу взаимного психического влияния людей, живущих в обществе, приобретают об­щественный, массовый характер. Ho одного общественного чувства или настроения недостаточно, чтобы создать право. Юридическая норма как абстрактное правило, предписывающее или запрещающее определенные действия, должна быть определенно формулирована. Для этого правовое чувство общества должно позитироваться, т. e. вы­литься в удобораспознаваемую внешнюю форму, должно выразиться вовне в словах или действиях. Когда это происходит, общественное настроение переходит в общественное признание.

Термин «признание», выдвинутый Бирлингом, нужно признать весьма удобным обозначением того отношения общества к известному императивно-атрибутивному правилу, которое делает это последнее нормой положительного права. Ho нельзя согласиться с Бирлингом в том, что это признание слагается из индивидуальных психических со­стояний всех лиц, на которых распространяется действие права. Пра­во создается массовым признанием его в данном обществе, но, будучи раз создано, оно распространяет свое действие и на лиц, не участвую­щих в признании. Живя в обществе, они подчиняются действующим в нем юридическим нормам независимо от своей воли и даже от свое­го сознания, ибо все остальные члены общежития руководятся этими нормами и в отношениях к ним. Определить в точности, как велико должно быть число участвующих в признании для того, чтобы оно бьшо действительно общественным признанием, создающим право, конечно, невозможно, совершенно так же, как невозможно опреде­лить точно, какдолго должны повторяться известные действия, чтобы образовать обычай. Всегда останутся спорные пункты, где нельзя бу­дет доказать существование нормы положительного права, но наряду с этим в большинстве случаев выяснить наличность или отсутствие общественного признания не представляет затруднения.

Таким образом, прибавляя признак общественного признания к установленным ранее признакам права, мы можем сказать, что юри­дическая норма есть общественно признанная норма, связывающая волю лица в интересе другого лица и в зависимости от осуществ­ляющей этот интерес воли (или — что то же — обеспечивающая возможность удовлетворения интереса лица посредством подчине­ния осуществляющей этот интерес воле воли другого лица).

Как вытекает из предыдущего, юридические нормы, с одной сто­роны, управомочивают, т. e. обеспечивают возможность удовлетво­рения интереса, с другой стороны, обязывают, т. e. связывают и огра­ничивают человеческую волю. При этом, если мы будем рассматри­вать не каждую норму в отдельности, а все нормы, признаваемые в данном обществе в совокупности, то окажется, что каждое лицо является одновременно управомоченным в одних отношениях и обязанным в других. Поэтому, рассматривая объективное право как систему юридических норм известной общественной группы, мы можем определить его как совокупность общественно признанных норм, обеспечивающих возможность совместного удовлетворе­ния интересовлюдей посредствомустановления взаимодействия их воль.