Военно-полевые суды

Деятельность военно-полевых судов периода гражданской вой­ны не обойдена вниманием историков. Подавляющее большинство тех, кто писал на эту тему, непременно отмечали три очевидные их характеристики.

Очевидно, на основании подобных фактов некоторые исследова­тели пришли к несколько категоричному выводу о том, что такие суды применяли лишь одну меру наказания - расстрел162. В свою очередь, В. Г. Бортневский предупреждал исследователей о необхо­димости определенной корреляции. "Нельзя забывать, - писал он, - что основной поток приговоров шел по линии не гражданских, а военных карательно-репрессивных органов и далеко не всегда офор­млялся документально"163. Здесь было бы уместно задаться вопро­сом, что значит "далеко не всегда"? В архивах нами найдено большое количество протоколов заседаний таких судов.

В-третьих, до сих пор достаточно распространено мнение о том, что перед военно-полевыми судами представали только подпольщи­ки и партизаны. Однако это не совсем так. Среди подсудимых были лица, совершившие как уголовные, так и воинские преступления.

Анализ деятельности военно-полевых судов позволяет значи­тельно углубить наши представления об их правовой основе и функ­ционировании. Временное Сибирское правительство 23 августа 1918 г.

Нормотворчеством активно занимались и высокопоставленные военные. Начальник омского гарнизона генерал-майор Бржезовский 23 декабря 1918 г. подписал приказ о предании военно-полевому суду всех принимавших участие в беспорядках или причастных к ним (имелись в виду участники восстания 22 декабря). Предпи­сывалось действия суда открыть в день подписания приказа и за­кончить в трехдневный срок165. Генерал-майор П. П. Иванов-Ринов во Владивостоке 27 марта 1919 г. распорядился: "...активных дея­телей большевизма, захваченных нашими отрядами, передавать во­енно-полевому суду и немедленно после состоявшихся приговоров расстреливать, всё их имущество конфисковывать, дома уничтожать до основания"166. Обращают на себя внимание категоричность фор­мулировок и очень краткий срок для судебного разбирательства и вынесения приговора.

Весьма красноречивые инструкции получил от штаб-офицера для поручений при штабе начальника омского гарнизона подпол­ковника Соколова делопроизводитель военно-полевого суда поручик Ведерников: "Вам будут приводить арестованных, а Вы их будете судить". Когда Ведерников возразил, что нельзя судить без приказа о предании суду, то Соколов уже строго повторил: "Вам сказано, что

Вам будут приводить арестованных"167.

Были случаи, когда нормотворчеством в этом вопросе занима­лись даже органы местного самоуправления. 29 апреля 1919 г. съезд 15 станиц Оренбургского казачьего войска создал свой военно-поле­вой суд, члены которого в своих решениях должны были "руковод­ствоваться своею совестью" и выносить только два решения: смерть или оправдание. В любом случае никакого утверждения приговора кем-либо не требовалось170. Нам пока не удалось найти реакции суда и чинов прокурорского надзора на это решение, выходящее далеко за рамки прерогатив местного самоуправления.

Власти лишь были озабочены расширением сети военно-поле­вых судов, тем более что в условиях гражданской войны у них не было недостатка в работе. В этой связи департамент милиции МВД 10 июня 1919 г. сообщил командующему Омским военным окру­гом о том, что в Мариинске не организован военно-полевой суд. В то же время, говорилось в письме, в местной тюрьме долгое время со­держится много партизан из отрядов Лубкова и Щетинкина171. В этом запросе из Омска усматривается стремление властей нака­зать участников антиправительственных выступлений.

Трудно возразить выводу исследователей о том, что главной и самой распространенной мерой наказания, к которой прибегали военно-полевые суды, была смертная казнь. Некоторое представле­ние о числе смертных приговоров, вынесенных военно-полевыми су­дами, дают прошения осужденных о помиловании на имя Верховно­го правителя. Только в одной архивной описи их оказалось 3059172. Показательной в этом отношении была работа военно-полевого суда после подавления восстания в Омске 22 ноября 1918 г. Это было первое крупное антиправительственное выступление после прихода к власти А. В. Колчака. Тогда, по официальным данным, 247 чело­век было убито на улицах, еще 117 расстреляно по приговору суда немедленно и 13 человек были приговорены к длительным срокам каторжных работ и тюремного заключения. По неофициальным данным, жертв было гораздо больше - около 1000 человек173. Обра­щает на себя внимание не только большая разница между офици­альными и неофициальными данными, но и значительное преобла­дание числа расстрелянных - над осужденными к заключению.

Весьма красноречивым в этом ряду является приговор чрезвы­чайного военно-полевого суда при эшелоне № 49 чехословацких войск 1-й маршевой роты чехословацкого 8-го Силезского стрелкового полка. Председательствовал в заседании подпоручик Б. Борецкий. На суде присутствовал и представитель русских военных властей прапорщик Красноярского батальона Черненко. Слушалось дело Г. С. Вейнбаума, И. И. Белопольского, Я. Ф. Дубровинского, В. Н. Яков­лева и А. Ф. Парадовского. Никакой юридической основы обвине­ния не было, имелись лишь ссылки на газетные статьи, написанные подсудимыми, античешские по сути. От имени чехословацких войск всем подсудимым был вынесен смертный приговор174. Таким обра­зом, на территории России российским гражданам иностранным военным судом был вынесен смертный приговор. Здесь только ос­тается догадываться о пределах юрисдикции такого суда и о пози­ции в этом случае отечественных судебных учреждений и органов надзора за законностью.

Однако, как мы считаем, было бы неверным видеть деятель­ность военно-полевых судов только в этом ракурсе. Во-первых, были случаи отмены уже вынесенных смертных приговоров. Командую­щий 3-й армией генерал-лейтенант М. В. Ханжин заменил на катор­жные работы смертную казнь через повешение. Такой приговор был вынесен судом в Кургане крестьянам И. и А. Романовым за воору­женное сопротивление властям. 3 марта 1919 г. военно-полевой суд при штабе Западного фронта приговорил руководителей большевист­ской подпольной организации на станции Челябинск С. Черемяни- на, И. Брыткова, М. Слабженникова и Н. Пожидаева к смертной казни, остальных подсудимых к 20 годам каторги каждого. Гене­рал-лейтенант М. В. Ханжин, теперь уже как командующий Запад­ным фронтом, заменил смертную казнь бессрочной каторгой175.

по

Во Владивостоке за сопротивление милиционерам при задер­жании его 5 марта у ворот тюрьмы матрос Н. С. Демидов 21 марта 1919 г. был приговорен к смертной казни, но командующий войска­ми ограничился 12 годами каторги176. В Никольск-Уссурийске 23 мая 1919 г. четверо молодых солдат были приговорены к казни за побег из воинской части и вооруженные нападения на крестьян. В итоге один из них получил 8 лет каторги, а трое вообще были

177

помилованы .

Следует отметить, что отмена смертной казни могла происхо­дить по драматическому сценарию. По воспоминаниям Е. М. Сот­никова, в декабре 1918 г. в Томске ему и его товарищам был выне­сен смертный приговор. Осужденных уже вывели для его исполнения на кладбище, где и было оглашено решение о замене смертной казни 20 годами каторги178.

Во-вторых, после вынесения приговора о смертной казни были случаи помилования и даже оправдания. 14 мая 1919 г. был поми­лован Журавский, покушавшийся на Верховного уполномоченного на Дальнем Востоке генерал-лейтенанта Д. Л. Хорвата179. В декабре 1919 г. в Чите атаман Забайкальского казачьего войска Г. М. Семе­нов лично явился в прифронтовой военно-полевой суд, приговорив­ший 72 красноармейцев к казни, и объявил всем .

В некоторых случаях освобождение происходило из-за недока­занности обвинения. 22 февраля 1919 г. военно-полевой суд Ново­николаевского гарнизона рассмотрел соучастие девяти человек по делу И. М. Амстердамского. Суд нашел недоказанным соучастие 8 человек и только одного осудил за незаконное хранение оружия182. 20 августа 1919 г. в Омске по докладу начальника Акмолинского областного управления государственной охраны слушалось дело Ф. В. Шевченкова, обвиненного в укрывательстве на своей квартире видного преступника Дурновцева. Во время его ареста агентом уго­ловно-розыскного отделения Загорским Ф. В. Шевченко схватил милиционера за горло и повалил на кровать, чем дал возможность Дурновцеву скрыться. Суц посчитал обвинение недоказанным и вы-

о 183

нес вместо просимого смертного оправдательный приговор . По причине недоказанности был вынесен оправдательной приговор на заседании военно-полевого суда в Никольск-Уссурийске. Тогда слушалось дело Токарева, Громадного и Козленкова, обвиненных в большевистской агитации184.

[

: По нашим подсчетам, только военно-полевой суд Минусинска,

по положению на 12 февраля 1919 г., вынес 195 приговоров, в том

.: числе 87 смертных, 6 -■ на бессрочную каторгу, 44 - на 20-летнюю

каторгу, а 58 приговоров были оправдательными. 7 марта 1919 г. в Туринске произошло восстание мобилизованных в армию, в кото­ром участвовало около 400 человек. При ■ подавлении этого выступ­ления было арестовано 54 человека. Из них 35 были освобождены до суда, а 19 человек 14 марта предстали перед военно-полевым су­дом. 7 подсудимым был вынесен смертный приговор, 1 получил тю­ремное заключение, a 11 были оправданы. Ровно через два месяца - i 7 мая 1919 г. в Чите ■ военно-полевой суд оправдал и освободил

в зале суда большевика С. С. Сетянова185.

Несколько иная, но, по сути, примерно такая же тенденция, просле­живается по итогам состоявшегося 12-15 мая 1919 г. в Уфе военно­полевого суда над 66 членами большевистского подполья. Приговор о повешении или расстреле был вынесен в отношении 38 из них, 19 были приговорены к каторге, 9 были оправданы. В Томске, по воспоминаниям А. И. Кушеля, 17 июля 1919 г. военно-полевой суд приговорил 7 большевиков к расстрелу, 6 - к каторжным рабо­там, дела 2 передал в окружной суд, а 2 были освобождены. В июле военно-полевой суд оправдал в Иркутске комиссара советской польской роты Рыдзянского. На станции Макушино 19 августа 1919 г. проходил подобный суд над партизанами Саламатовскои волости Кур­ганского уезда. Приговор был таким: 7 было приговорено к расстре­лу, 8 получили разные сроки заключения, а 5 были оправданы186.

i

Таким образом, та "запрограмированность" военно-полевых су­дов на смертную казнь, о которой писали многие авторы, не всегда нами прослеживалась. Были случаи, когда вынесение такого приго­вора не означало немедленное его исполнение. В ночь на 19 октября 1918 г. произошел бунт в Тобольской каторжной тюрьме. При его подавлении ■ погибло 57 заключенных, а 35 были преданы военно­полевому суду. На процесс было вызвано несколько десятков свиде­телей. Происшедшее, по постановлению Административного совета Временного Сибирского правительства от 14 сентября 1918 г., ква­лифицировалось как "вооруженное восстание, вооруженное нападе­ние на места заключения, умышленное убийство должностных лиц". При всей строгости названных формулировок к смертной казни был приговорен только Янкович, несколько человек были осуждены на новый срок, большинство - оправданы. О смягчении приговора Ян- ковичу ходатайствовали начальник гарнизона полковник Ефимов,

член Учредительного собрания от 3-го (Тобольского) избирательно­го округа А. С. Суханов, Центральное бюро профсоюзов. В результа­те председатель правительства П. В. Вологодский приостановил ис­полнение приговора и распорядился передать дело министру

187

юстиции .

Однако не всегда подобные ходатайства принимались во внима­ние. В марте 1919 г. о готовящемся в Томске расстреле подпольщиков узнал почетный гражданин Сибири Г. Н. Потанин. В своей телеграмме Верховному правителю А. В. Колчаку он сообщал: "Человеколюбие диктует мне обратиться [к] Вам [с] просьбой [о] даровании жизни девятнадцати осужденным [к] см[ертной] казни военным судом [.] восемнадцатое марта [.] Томск". Обращение видного сибирского об­щественного деятеля было доложено адресату, но приговор был оставлен "без последствий" и в ночь на 27 марта был приведен в исполнение188.

Вместе с тем были случаи, когда уполномоченные на то долж­ностные лица ужесточали приговор военно-полевого суда. Так было 13 августа 1919 г., когда прифронтовой военно-полевой суд в Иркут­ске приговорил М. И. Иванова за расстрел при советской власти офицеров к бессрочной каторге. Командующий войсками Иркутско­го военного округа направил Верховному правителю ходатайство о смертной казни, которое было удовлетворено189. Здесь, может быть, сыграло свою роль различие между профессиональным военным А. В. Колчаком и юристом П. В. Вологодским, а может, дело было в их человеческих качествах.

В работах историков обойден вниманием тот факт, что практи­ковались открытые заседания военно-полевых судов. В газете было опубликовано объявление о том, что 4 января 1919 г. в 12 часов в малом зале здания Благовещенского окружного суда состоится военно-полевой суд над крестьянином Нагорным. Ему было предъяв­лено обвинение в разбойном нападении. 26 мая 1919 г. был пере­полнен, хотя вход был по билетам, зал военно-полевого суда Иркут­ска. В тот день слушалось дело крупных коммерсантов Фельдмана, Бента, Перцеля и, как укрывателя, полковника Солнцева190.

Заслуживает внимания заседание прифронтового военно-поле­вого суда 4 августа 1919 г. в здании Омского гарнизонного собрания по делу "Сибирского областного ЦК РКП (б)". Заседание суда было открытым, и о нем писали газеты. В суд доставили 14 из 17 подсу­димых, так как Гарвалик умер во время следствия в тюрьме, а Пет­ренко и Рыжков были серьезно больны. Председателем суда был

г

полковник Бобров, членами суда - поручик Левшаков и подпоручик ■ Синявский, делопроизводителем - штабс-капитан Ведерников.

1 Защиту представляли присяжные поверенные Азмидов-Пахомов, Мац­: ков и Петропавловский. Товарищи прокурора на суде отсутствова­

ли. Суд был приведен к присяге. Большинство подсудимых имели ; маленькие букеты живых цветов, преимущественно красного цвета.

Корреспондент отметил, что подсудимые держались крайне самоуве- ; ренно и спокойно. Отвода судьям они не заявили (оказывается, это

; бвіло возможно). Своей принадлежности к РКП (б) не признали.

j На заседании состоялся опрос свидетелей и оглашение показаний

I 191

1 тех из них, которые отсутствовали .

В некоторых случаях перед военно-полевыми судами предста­вали и высокопоставленные должностные лица. В Омске 30-31 авгу- : ста и 1-2 сентября 1919 г. проходил суд над бывшим начальником

военных сообщений при Верховном Главнокомандующем Генераль­ного штаба генерал-майоре В. Н. Касаткине. Как выяснилось на суде, он знал о крупных злоупотреблениях своего подчиненного поручика Рудницкого, но не принял соответствующих мер. Приго­вор суда гласил: «...лишить некоторых особвіх прав и преимуществ лично и по состоянию ему присвоенных или службой приобретен­- ных, заключить в крепость сроком на 16 месяцев и исключить с военной службы». Верховный правитель ввиду безупречной пред­шествующей службы генерала заменил приговор б месяцами заклю­чения в крепости без исключения со службы192.

По нашим данным, был единственный случай, когда перед воен­но-полевым судом предстали лицалдействительно совершившие де­яние, подпадающее под квалификацию "государственное преступле­ние". Речь идет об аресте в ночь на 18 ноября 1918 г. в Омске председателя Всероссийского правительства Н. Д. Авксентьева, его заместителя А. А. Аргунова, члена правительства В. М. Зензинова, товарища министра внутренних дел заведующего милицией Е. Ф. Ро- говского. Это деяние на суде бвіло квалифицировано как "посяга­тельство на Верховную власть с целью лишить возможности осуще-

' n193

ствлять таковую . •

Перед судом предстали командир Сибирской казачьей дивизии полковник В. И. Волков, командир 1-го Сибирского казачьего Ерма­ка Тимофеевича полка войсковой старшина А. В. Катанаев и коман­дир партизанского отряда войсковой старшина И. Н. Красильни­ков. Председателем суда бвіл генерал-майор А. Ф. Матковский. Защиту представляли присяжный поверенный В. А. Жардецкий

и полковник Киселёв. Судебные заседания начались 21 ноября 1918 г., а уже 23 ноября подсудимые были оправданы. Суд признал, что они "действовали по побуждению любви к Родине". Более того, еще 19 ноября, т. е. до начала суда, все они Верховным правителем были произведены в следующие чины194. Следовательно, в один и тот же день А. В. Колчак дал согласие на привлечение названных офице­ров к суду и произвел их в следующие чины.

У очевидцев этот суд вызвал недоумение. В частности, В. Н. Пе­пеляев записал в своем дневнике о том, что "вообще с судом пере­мудрили, лучше было бы, если его не было совсем". Простой инсце­нировкой, о которой он не был своевременно поставлен в известность, назвал этот суд атаман Г. М. Семенов195.

Историки С. Лившиц и Е. Белоголовский не без оснований на­звали тот суд комедией. Д. Смил справедливо заметил, что такой поворот событий поколебал тех, кто верил в демократический и пре­данный закону фасад колчаковского правительства196. Таким обра­зом, судебное преследование государственного преступления самой властью было превращено в фарс.

Отношение общественности к деятельности военно-полевых су­дов было неоднозначным. Один автор считал, что "если спасение го­сударства и очищение его от заразы анархизма возможно только при помощи чрезвычайных судов, то общество обязано без всякого лицемерия сказать "пусть они будут". Если "грамотные юристы" знают другое средство спасения родины, пусть они громко заявят и помогут правительству в его тяжкой работе"197.

Следует отметить, что даже в условиях военной диктатуры раз­давались голоса об ограничении компетенции военно-полевых су­дов. Красноярская городская дума на своем закрытом заседании 5 декабря 1919 г. поддержала резолюцию, внесенную гласными про­курором Красноярского окружного суда Д. Е. Лаппо, В. А. Смирно­вым, Вс. А. Смирновым и Л. П. Смирновым. Они предложили со­кратить применение военно-полевых и прифронтовых судов вне

u u u 198 Т,

района непосредственных военных действий . В другом случае одна из владивостокских газет весьма критически писала: "Было бы ошиб­кой, если бы военная власть взяла на себя и расследование степени вины привлекаемых ею к ответственности и наказание их. У воен­ной власти, — считал автор статьи, - нет ни авторитетного и пользу­ющегося общественным уважением следственного аппарата, ни нуж­ного персонала специалистов, ни судебного органа, достаточно просвещённого в сложной■ области юридических отношений, выте­кающих из условий гражданской жизни. Было бы правильно, если бы дело расследования и суда она передала бы нормальному суду"199. Однако военная юстиция продолжала функционировать.

Спустя два года довольно квалифицированный автор так оце­нил деятельность военно-полевых судов. "Призвать к жизни такие суды в виде постоянно действующего аппарата судебной власти было громадной ошибкой, так как это знаменовало собой полный отказ от планомерной борьбы с преступностью и крушением основных начал законности и правопорядка. Грубые и, к сожалению, часто непопра­вимые ошибки, допускавшиеся этими импровизированными судами, лишёнными всякого юридического элемента, в связи с отсутствием в них каких-либо гарантий правильного и беспристрастного рассмот­рения дел, снискали им - дурную славу и окончательно подорвали престиж суда"200. Эта характеристика была дана военно-полевым судам в армии генерала П. Н. Врангеля, но есть достаточные основа­ния распространить ее и на "колчакию".

Современные исследователи А. Я. Малыгин и А. Н. Никитин считают, что в судопроизводстве на территории, конролируемой бе-

201 r-v_

лыми, проявлялась классовая ненависть и нетерпимость . Эта оценка, как мы считаем, применима именно к военно-полевым судам, хотя авторы этого не оговаривают.

Неожиданное отношение к данной проблеме высказала В. Д. Зи­мина. Она полагает, что белыми крайне противоречиво решался су­дебный вопрос. Они создавали гражданское общество учреждением военно-полевых судов202. В этой связи можно высказать два сообра­жения. Во-первых, надо учитывать реалии гражданской войны. Во-вторых, российской действительности всегда было присуще рази­тельное отличие между словом и делом.

2.3.