Тяглое обложение крестьянских дворов

B сложных общинах равенственное обеспечение землей от­дельных селений точно по числу душ вовсе не обязательно рас­пространялось на распределение земли между отдельными двора­ми внутри этих селений.

Выть не была сколько-нибудь устойчивой окладной единицей, ибо она (или ее доли) в каждом отдельном феодальном владе- ,нии налагалась на крестьянские дворы не только на основе раз­мера их земельного надела, но и при учете их трудовых и иму­щественных ресурсов и далеко не всегда находилась в прямой связи с составом работников в крестьянских семьях[690]. JLo мне­нию А. JI. Шапиро, окладные единицы, свойственные вытной системе, в XVIII в. имели широкое распространение, но они постепенно приобрели другой характер, а «новые окладные еди­ницы венец и душа стали преобладающими и в помещичьих, и в монастырских, и в дворцовых вотчинах» w.

При повенечной системе ’ основными единицами обложения становились работники крестьянской семьи, точнее — супруже­ские пары. Возникновение этой новой системы А.

Исследование А. JI. Шапиро заслуживает самого серьезного внимания при изучении разверстки повинностей внутри сельской общины. Появление повенечной системы и причины, ее обусло­вившие, не вызывают сомнения. Она была результатом право­творчества феодалов, заинтересованных в утилизации рабочих возможіщстей крестьянских дворов непосредственно в барском хозяйстве, в усилении эксплуатации крестьянства в целом, а не только ради ликвидации бобыльства, как полагает А. JI. Шапиро. Повенечный подход при установлении крестьянских повинностей позволял наиболее определенно учитывать рабочие возможности каждой крестьянской семьи, что было весьма существенно для феодалов, интенсифицирующих свое хозяйство, прежде всего бар­щинное. Обращает на себя внимание факт применения этой си­стемы, по имеющимся данным, именно в хозяйствах, где повин­ности носили натуральный характер.

Свидетельства А. П. Волынского (1725 г.), В. H. Татищева (1742 г.), П. И. Рычкова (1770 г.), приводимые А. JI, Шапи­ро[693], доожно пополнить. По инструкции кн. М. М. Голицына 1767 г. заводские работы в его пермских владениях выподнялись «по общему согласию» крестьян по душам или числу работни­ков ". B пермских имениях Строгановых по «Положению» 1837 г., как и во владениях М. М. Голицына, заводские работы испол­нялись всеми крестьянами по числу «действительных работников» (16—55 лет м.

Вряд ли, однако, следует, как предлагает А. JI. Шапиро, pac- сматривать повенечную и подушную системы как явления прин­ципиально тождественные. Техника тяглого расчета повытной си­стемы, как увидим ниже, сохранялась в «подушной» системе, ши­роко распространенной особенно в оброчных имениях. Сущность этой системы значительно ширѳ и сложнее ее названия, хотя терминологически и имевшего явно официальное происхождение.

B пермских строгановских имениях, где, как указывалось, су­ществовало подворное владение, все податные обязательства по известным данным с 1720-х годов раскладывались по промыслам и владевшимся землям. B общинах с передельным землепользова­нием, где распределение тяглой земли проводилось по числу «платежных» душ, неизбежно учитывалось и хозяйственное со­стояние дворов.

Уже в главе II указывалось, что И. Болтин отмечал как общее правило раскладку оброчными крестьянами платежей, «смотря по семейству, промыслам и количеству владеемой ими земли» И0; если же в вотчине земли было в избытке, то подати раскладывались крестьянами по семейству и достатку каждого ш. И. И. Шувалов в своем руководстве 1790-х годов по управлению оброчным владимирским имением раздел тягол предписывал про­водить «по состоятельности» крестьян [701]. B нерехотской вотчине Голицыных Писцове по мирскому приговору 1807 г. раскладка оброка санкционировалась по «состоянию» каждого крестьянина, но одна составная часть этой сложной общины — с. Гробищево с окружающими его деревнями — в отличие от принятого в об­щине порядка мелкие мирские сборы уплачивала (по данным 1795 г.) по числившимся за ними ревизским душам П3.

B другой оброчиой чухломбкой вотчинѳ — Аксенове, принад­лежавшей графу М. А. Дмитриеву-Мамонову, на протяжении первой четверти XIX в. при ежргодной переоброчко мирские вор- стовщики налагали целое тягло на каждого женатого крестьяни­на и постепенно возраставшие доли тягла на 12— 14-летних маль­чиков и 15—17-летних юношей [706]. Точных сведений о технике обложения мирские приговоры не содержат, но, как видно из табл. 2, оклад устанавливался явно при очень дифференциро­ванном подходе к доходности каждого двора, в том числе с уче- том, по-видимому, дохода, получаемого в отходе.

B тамбовскомбарщинном имении М. С. Лунина в первой чет­верти XIX в. размер тягла определялся не по численности се­мьи и площади запашки, а по совокупной оценке всех данных, свидетельствовавших о уровне хозяйственности каждого крестья­нина [707].

Далеко не всегда сами помещики определяли системы обло­жения. Примером этого может служить В. Г. Орлов. При всем стремлении к бюрократизации управления вотчинами он не счи­тал необходимым вносить в своеч уложение какие-либо правила на этот счет, оставляя за оброчными общинами право самостоя­тельно устанавливать наиболее их устраивавшую систему [708]°. Об­щины его поволжских вотчин во второй половине XVIlI — начале XIX в. тяглое обложение и все свое финансовое хозяйство осно­вывали ^a экономике крестьянских дворов. По сохранившимся рѳвизским посемейным сказкам с. Никольского 1782 г. и описи тяглой земли каждого двора 1783 г. нельзя, например, уловить закономерности между количеством земли, числивШейся за дво­ром, и душами и работниками, проживающими в нем[709]. Как увидим ниже, каждая община по-своему решала задачу тяглѳго обложения.

Естественно возникает вопрос о причинах бытования разного подхода к исчислению тяглового обложения. Как указывалось, возникновение повенечной системы сомпения пе вызывает. Слож­нее объяснить бытование «подушной» системы. B прямом смысле слова «подушной» ее можно называть условно. Привнесенное в практику общинного обложения официальное понятие «душа» в принципе не было идентично государственному фискальному поня­тию «ревизская душа», на основе которого собиралась подушная

210

T а б л и ц а 2. Дробность тяглого обложения в общинах

1 ДГАДА, ф. 1454, оп. 2, д. 1479, лл. 2—3 об. 2 Там же, д. 498, лл. 1—41. * Там же. 4 Там же, ф.1384, оп. 1, д. 550, лл. 1—24.

8 Там же, ф. 1268, оп. 3, д. 1, лл. 1—7._____________________________________________________ .____ _____________________________________

подать, падавшая на все мужское крестьянское население. Ча­ще всого в рамках общинных возможностей каждый двор обес­печивался средством проиэводства — землей в соответствии с его хозяйственно-экономическим состоянием, а затем на основе этого определялся объем повинностей в принятых тяглых единицах (в частности, «окладная» или «платежная душа») и их долях, в которых конкретно исчислялись те или иные феодальные тя­готы.

0 технике земельно-тяглой раскладки в оброчной общине со­хранилось свидетельство И. Болтина. По приводимому им типич­ному примеру община обеспеЧивала каждое тягло определенным земельным паем. Количество тягол выводилось из общего числа работников. При достаточном количестве пашенной земли число паев превышало чйсло тягол и наиболее «семьянистые» или за­житочные крестьяне по добровольному согласию или жребию раз­бирали оставшиеся паи или их части. Из общей суммы всех по­датей (государственных и йомещичьих) и прочих мирских расхо­дов выводился платеж с одного пая; кто из крестьян не был в состоянии нести платеж с одного паЯ или более нѳго, то на мирском сходе объявлял об этом, часть земли с него снималась и передавалась желающим. Такие переоброчки происходили еже­годно [710]. IIo инструкции И. Шувалова прослеживается еще боль­шая скрупулезность оброчного обложения крестьян. B его вла­димирской вотчине общий оброчный оклад был разделен на 2600 мелких долей (!), которые распределялись между крестья­нами по их «состоятельности» [711].

Общинный подход к тяглому обложению с учетом экономики каждого двора рельефно проявляется при айализе единиц обложе­ния. Ha протяжении всего XVIII в. даже в вотчинах, принад­лежавших одному владельцу, они могли быть разнообразны и иметь разное содерЖайие.

B Лежневе, по данным 1730—1740-х годов, основой зе­мельно-тяглого хозяйства общины оставалось вытное тягло. Основ­ной единицей была «выть» или «рубль», которая делилась на 100 «копеек». За единицу земельного обеспечения двора принима­лась «копейка»; окладчики, определяя хозяйственные возможно­сти дворов, исчисляли их земельное обеспечение до восьмых до­лей «копейки». Разумеется, «выти» и «копейке» соответствовали определенные земельные меры площади. B 1732 г. на 12 «вытей» 93 «копейки» в Лежневе приходилось 2533 четверти с полуосьми- ной «в поле, а в дву потому ж» пахотной земли, т. e. на 1 «ко­пейку» — около 1 десятины [712]. За неимением других данных труд­но судить, насколько постоянно было это соотношение. Сумма «вытей» и «копеек» составляла вытное" тягло, которое и расчисля- лось по этим единицам измерения. При финансовых расчетах

«выти» и «копейки» но являлись постояпной величипой и объем персональных тяглых окладов ежегодно мог колебаться. За пер­вую половину 1747 г., например, «вытное тягло» Посельской тре­ти вотчины составили «5 рублей» 365/в «копейки»; исходя из общей суммы расходов, денежный сбор был исчислен в 144 р. 50 к. «с выти», или 1 р. 44Ѵг коп. с 1 «копейки». Bo вто­рой половине того же 1747 г. «вытное тягло» составили «5руб- лей» 43 7U «копейки», а денежный развод на «выть» был умень­шен до 127 руб.[713] Ta же финансовая условность «копеек» и «рублей» прослеживается по мирским приговорам Одоевской и Бутурлинской «дач». По каким-то причинам в 1738—1741 гг. тяглое обложение там исчислялось по двум рубрикам — «старому» и «новому» тяглу и за каждой деревней отдельно указывался объем и того, и другого. B мирских приговорах Бутурлинской «дачи» окладчикам ежегодно неизменно предписывалось: «что в которой деревне старова тягла и что новова против старова тягла, начитая старое на новое в полтретья, по 2!/г копейки на кажду копейку» [714]. Сложный перерасчет с учетом, по-видимому, хозяйственной ценности земли отражен и в заметке, сделанной на обороте ведомости по разверстке пустошей между деревнями Бутурлинской «дачи» (1738 г.). B ней говорится, что на каждую «гривну» (т. e. 10 «копеек») приходится в пустошах по 8Ѵг «ко­пеек» [715].

Сборы на всякие иные мелкие мирские расходы в пределах заранее установленной сходом на текущий год суммы (200 руб.) собирались на основе какого-то иного расчета — по «душам» [716], по всей вероятности не ревизским, а «платежным».

Владелец вотчины В. В. Долгорукий, следуя букве закона, тре­бовал, чтобы все денежные сборы в вотчине — подушные, оброч­ные, мирские — исчислялись и собирались подушно. Судя по «Книге зборной приходной Подселской трети» за 1747 г., содер­жащей полный бухгалтерский учет всех денежных расходов, фор­мально этот принцип соблюдался. Bce расчеты были проведены, исходя из числа ревизских душ. Составители этого документа были настолько добросовестны, что провели расчеты по первому полу­годию, опираясь на официальные данные последней ревизии, а по второму — на данные, только что проведенной ревизии [717]. Однако, когда составители «Книги зборной приходной» завершили офици­альный расчот расходов, они, нисколько не смущаясь, в этом же документе иерешли к совершенно иному принципу расчета, кото­рый огражал уже реальный подход общинных экономистов к об­ложению крестьян, и но объему тягла выводили реальную сумму денежных платежей. Таким образом в одном и том же отчетном документе отражалась«двойная бухгалтерия»,расчетыпокоторой совершенно не зависели друг от друга, если не считать, конечно, идентичности итоговой суммы. В. В. Долгорукий не мог не знать об этом, но, помцмо вйешяего соблюдения формальности, реше­ние поземельных и тягловых вопросов он оставлял на волю об- щийы.

B мирских приговорах ярославских вотчин Орловых с центра­ми в селах Никольском и Елохове понятие «ревизская душа» никогда не употреблялоеѣ. B Никольском в 1770—1810-х годах земельное обеспечение каждого крестьянина исчислялось в ось- маках, «копейках» и «денежках».Осьмакподразделялсяна 100«ко- пеек», 1 «копейка» — на 4 «денежки». B земельном выражении за осьмаком в 1771 г. считалось 5 десятин паЩни, и имевшиеся у общины 1457 десятин составляли 290 осьмаков. Это соотноше­ние соблюдалось только приблизительно. Вплоть до 1811 г. тягло­земельный оклад общины незначительно колебался (от 284 ось­маков с долями до 295), а от 1782 г. сохранился мирской приговор, которым было постановлено об уменьшении осьмака на полдесятины. «Развод» любого денежного сбора производился по количеству осьмаков, «копеек», «денежек», и достигался дробный и дифференцированный тип обложения [718] (см. табл. 2).

Можно предположить, что в составе одной сложной общины отдельные селения падавшую на них общемирскую часть пода­тей могли разверстывать по своему усмотрению. B 1796 г. на мирском сходе-четырех деревень ^Макарово, Стерлядево, Рыла, Фоминское), входивших в состав Никольской общины, между кре­стьянами произошел яростный спор о принципе разверстки обло­жения; 21 крестьянин стоял за уплату оброка с земли, а 10 кресть­ян требовали установить обложение с наличного состава душ в семье [719].

B Елохове земельная разверстка проводилась по едипице, зна­чительно меное дробной— «окладной душе». Исходя из этой еди­ницы, мир одновременно производил разверстку и оброка и по­душной подати [720]. B отличие от практики обложения в Николь­ском, в Елохове дробность «души» была невелика (до одной четверти еѳ части), и при таком подходе к обложению экономика каждого двора не могла учитываться столь жѳ скрупулезно. B дру­гой поволжской вотчине Орловых — Болотниковской — в начале XIX в. также окладной единицей признавалась «душа», с дроб­ностью обложения до восьмых ее частей 183. Наконец, до 1793 г. в Сидоровской вотчине Орловых (Костромская губ.) общий тяг­лый оклад определялся в» «рублях» и «копейках». B отличие от общины Никольского «копейка» в Сидоровском была значительно более крупной единицей, и максимальное тяглое обложение от­дельных дворов достигало лишь 20 «копеек» [721]. C 1793 г. по при­меру Нижегородской Городецкой вотчины в Сидоровском была принята иная система окладных единиц, а именно: каждая ре­визская душа соответствовала двум «розникам» и общий тяглый оклад, исходя из 1467 ревизских душ, был установлен в 2934 роз- ника[722]. Однако и в этом случае установление персонального оклада каждого двора твердо основывалось на его экономическом состоянии. Окладчики брали за основу наличные во дворѳ «души», а затем, учитывая «бедность» или «торг», либо «промысел», со­ответственно уменьшали или увеотчжвали тяглый оклад[723]. Из табл. 2 нетрудно увидеть, что принятием новой системы обло­жения община добилась перераспределения тяглых повинностей, несколько увеличив число мелких окладов и тем самым, по всей вероятности, облегчив положение малоимущих крестьян.

B системах тяглого обложения тот же процесс отразился с 1730-х годов до начала XIX в. в нерехотской вотчине Писцово. До 1720-х годов в общине бытовали старые названия единиц выт­ной системы обложения, но приноровленные частично уже к го­сударственному соотношению денежных единиц: «выть» состояла из 33 «алтын» и 2 «денежек», т. e. равнялась «рублю». Наряду с этим сохранялась и старая единица— «сажень». Bce вотчинные расходы по выполнению государственных (подушная подать, сда­ча рокрутов) и частпофеодальных (оброк, натуральные сборы) по­винностей в деножпом выражении исчислялись по с. Писцову с «сажени», а с деревень — с «выти» и ее долей, соответствовав­ших в каждой деревне земельному «жилому тяглу» [724]. При этом, как и в Лежневе, исчисление подушного сбора, первоначально вы­численного по ревизским душам, затем переводилось на те же единицы [725].

B 1740-х год&х этй архаические понятия были вытеснены «рублями», «копейками», «денежками», но «выть» как земельная мѳра, соответствовавшая «рублю» и равная 246 десятинам, еще употреблялась в середине XVIII в.[726] «Выггь» и заменивший ее «рубль» были крупной земельно-тяглой единицей, И оклад OT' дельных дворов исчислялся в «копейках». B 1773 г., например, общий оклаД по всей вотчине был рав^н 14 «рублям» 50 «копей­кам», а в 1795 г.— 23 «рублям» 2Ѵ2|«копейкам». До середины 1790-х годов изменений в единицах земельного обеспечения и тяг­лого обложения не наблюдалось [727]°. B середине 1796 г. мирским приговором был санкционирован переход к подупшому расчету. B нем было указано, что еделано это «по повелению» господ, но стереотипность формуляра дает основание думать об общинной инициативе. B разных мирских приговорах эти «души» называ­лись то ревизскими, то тяглыми, то платежными [728]. Ясность вно­сит реестр 1806 г.— общий оклад устанавливался по числу 4892 душ, ^но обложение отдельных дворов явно производилось, как и в Сидоровском, при дифференцированном экономическом учете состояния дворов, так как оклады исчислялисьдочетвертой доли «души» [729].

«Копеѳчйый» расклад бытовал во второй половинѳ XVIII — первой четверти XIX в. в чухломской вотчине Головиных — Ку­ракиных — Погорелки; по данным первой четверти XIX в., тѳ же окладные единицы существовали в другой чухломской вотчинѳ — Аксеново (см. табл. 2).

По «раскладной десятинной книге» 1783 г., составленной в Погорелках общинными верстовщиками, все угодья, описанные в десятинах, были разверстаны между селениями. Ha каждую «ко­пейку» приходилось 3 десятины пашенной земли, на каждые 10 «копеек» пашни — 1,5 десятины сенокоса, да из леоной дачи «для удовольствия владельцев во всех деревнях на копѳйку» было выделено по полдесятины. «Впредь для всяких надобностей и до воли» феодала было оставлепо в мирском резерве 363 десятийы пустошей. Всего на 1783 г. по тяглому окладу, исчисленному в 30 «рублей», в вотчипо насчитывалось до 9 тыс. десятин эем- ли[730]. B это время община располагала достаточными земель­ными возможностями и пашѳнная земля отводилась желающим беспрепятственно. По донесению бурмистра Ф. Евдокимова, как уже указывалось, многие «одинокие» крестьяйе бралт двойной оклад и не считали это для себя «отяготительно» [731]. Земельно­тягловое обложение устанавливалось, как и в других описанных выше общинах, по хозяйственной мощи двора и, по данным 1804 г., колебалось от 1 до 18 «копеек» [732]. Общая система тяглого «окла­да» оставалась стабильной; с 1783 по 1791 г. оклад составлял 30 «рублей», к 1798 г. он возрос до 31 «рубля» 70 «копеек», а к 1814 г. снизился до 30 «рублей» 95Ѵг «копеек» [733]. Разумеется, одни и те же единицы обложейия с годами меняли свое содер­жание и по мере роста требований феодала (см. гл. III) с каждой «копейки» крестьянам приходилось платить все более и более.

По рассмотренным системам тяглового обложения предусмат­ривалось выполнение всех государственных и частнофеодальных повинностей и предписания помещиков о выплате подушной подати общинами по ревизским душам было лишь требовайиѳм о строго формальном соблюдении государственного закона.

По тем же системам разверстывались проЧие мирские расхо­ды, в частности связанные с дорожной повинностью, обязанностью кормить проходившие по трактам воинские и арестантские команды и обеспечивать транспортом представителей местной власти в их разъездах по уездам. Ha эти государственные повинности мало обращают внимание исследователи, занимающие­ся историей русской деревни, а между тем они были для крѳсть- яй отнюдь не легки и доставляли общинам: много хлопот. K их выполнению общины подходили по-разному'. B Погорелках в 1780-1790-x годах обязанность ремонтировать дороги и мосты и поставлять подводы чиновникам выполнялась натурально; отдель­ные деревни расписывали между собой дороги по саженям и от­вечали за их состояние [734].

Несколько иной подход наблюдался в ярославских вотчинах Орловых — Никольском и Елохове, где общины с конца XVIII в. свои повинности (переводили на денежное исчисление. B частно­сти, они сочли более выгодным перейти на подрядную форму вы­полнения дорожной повинности. B 1798 г. община с, Елохово сама ремонтировала мосты на «большой углицкой дороге», а ре­монт мостов на проселках сдала на 10-летний подряд своему же крестьянину [735]. B 1800 г. участок тракта и8 Ярославля в Углич в 220 сажоней община отдала после конкурентной борьбы двум своим крестьянам на 10-летний подряд, обязавшись уплатить им на протяжении этого срока 1900 руб.[736] B Никольском в 1807 г. подряд на мощение 500 саженей той же дороги был сдан также на 10 лет своему крестьянину, а в 1808 г. ему на тот жѳ срок был отдан подряд на содержание всех мостов через малые речки и сооружение канав у дорог со «слабым грунтом». Всего за эуи работы подрядчик получал.с общины 438 руб. в год; строитель­ство новых мостов община проводила сама [737]. B 1817 г., когда срок подряда истек, общины Никольского и Елохова сообща сдали на 5 лет мощение ярославского тракта на подряд за 1991 руб.[738]

Обеспечение транспортом местных чиновников и офицеров вы­полнялось по-разному. B 1785 г. в Никольском для этого нани­мали две пары лошадей, затем общиной была установлена оче­редность для всех крестьян в отправлении повинности. B 1808 г. она была передала своим ямщикам, которым ^бщина по установ­ленной таксе платила за каждую поездку. B 1814 г. община вновь вернулась к поочередной поставке подвод с дворов при по­верстной оплате [739]. Кроме того, вотчины обеспечивали эпизоди­ческие требования губернских властей на перевозку казенных грузов, поставку лошадей в случае проезда лиц царствующей фа­милии, на что общины тратили сотни рублей [740].

Наконец, существенная часть общинных средств уходила на обеды проходящим по трактам воинским частям и арестантам. Такие большие общины, как Елохово и Никольское, переносили эту повинность легче, чем небольшие общины, расположенные на трактах. B Елохове и Никольском «харчевые» расходы, как по­стоянная статья мирских расходов, раскладывались по всем селе­ниям вотчины, причем предусматривалась даже особая статья на «попойки» и денежные подарки офицерам, ради «отбытия каких постоев». B 1785 г. в Никольском расход на обеды со­ставлял почти третью часть подушной подати, уплачиваемой об­щиной. Через 2 года, в 1788 г., «харчевой сбор» общинѳ пришлось удвоить [741].

Дорожные и транспортные, «харчевые», постойные и иные по­винности, а также сопряженные с ними и превратившиеся в си­стему взятки чиновничьему аппарату (см. главы III и V) по­глощали огромпую часть сборов на общемирские расходы. Можно дажо думать, что в своей совокупности они но уступали основной государственной повинности — подушной подати.

* * * * *

Рассмотренные материалы позволяют внести существенные коррективы в мнения, высказанные в дореволюционной литерату­ре. В. И. Семевский последовательно доказывал, что у крепост­ного крестьянства XVIII в. центральной России господствовала потягловая разверстка повинностей; еѳ бытование объяснялось им требованиями помещиков. Тягло крестьяне устанавливали по чис­лу работников (семейная пара), считали такой способ обложения более уравнительным и, особенно в. барщинных имениях, по сво­ему усмотрению в каждом отдельном случае определяли объем тягла. У оброчных крестьян, имевших относительную хозяйствен­ную свободу, подушная разверстка, по мнению В. И. Семевского, вырабатывалась под воздействием экономическогофактора,преж- дѳ всего доходности земли 155. В. И. Семевский считал, что го­сударственную подушную подать крестьяне платили по тяглу, хотя в целом полагал, что всѳ подати и повинности идут с земли, а нѳ с душ 156. К. Р. Качаровский категорически настаивал на том, что у крепостных крестьян в условиях барщины податная разверстка подчинялась рабочим силам семьи, соответственно чѳму распределялась и земля 157, которая даже не знала, «строго говоря, никаких мало-мальски самостоятельных общих уравни­тельных переделов» 158. В. И. Семевский верно улавливал быто­вание разного подхода к тяглому обложению. А. JI. Шапиро впер­вые убедительно показал, как в принципах обложения, а кон­кретно в появлении повенечной системы отразилась интенсифика­ция помещичьей эксплуатации крестьян.

Бесспорно, в XVIII в. существовало два принципа подхода к тяглому обложению, в которых отражались разные тенденции. Часть помещиков путем повенечного оклада стремилась к грубо утилитарному использованию рабочих возможностей крестьянских семей, что в значительной степени способствовало нивелировке крестьянской массы. C другой стороны, во многих поместьях, причем не только оброчных, в основу земельно-тяглого обложения

165 В. И. Семевский. Очерки из истории крепостного права в Великорос­сии во второй половине XVIII в. «Русская мысль». М., 1880, кн. V, стр. 102, 113; он же. Казенные крестьяне при Екатерине II, 1762—* 1796. «Русская старина», 1879, т. 24, стр. 247; т. 25, стр. 246; он же. Крестьяне в царствование Екатерины II, т. I. СПб., 1903, стр. 106, 109—111, 114, 128.

166 В. 0. Семевский. Очерки ... «Русская мысль», 1880, кн. X, стр. 20, 21; он же. Крестьяне в царствование Екатерины II, т. II. СПб., 1901, стр. 677.

157 К. Р. Качаровский. Указ. соч., стр. 238.

158 Там же, стр. 230.

припималась экономика каждого крестьянского двора, при кото­ром традиционно использовались старийныѳ приемы вытной рас­кладки, преемственно вплетавшиеся в жизнь крепостной дерѳвни XVIII в. Как видпо из табл. 2, тяглое обложение внутри общин было весьма дифференцированное. Там, где общины, даже в барщиниых имениях, сохраняли за собой прерогативу разверстки повинностей, они стремились прежде всего подойти к раскладке повинностей с хозяйственно-экономической точки зрения и порой добивались скрупулезно-дифференцированной оценки тяглых воз­можностей каждого двора. Принимая во внимание, что разные по имущественному состоянию слои крестьянства существовали и до рассматриваемого времени, подобный подход к оценке тяглых воз­можностей двора нельзя не считать традиционным. B условиях крепостничества, при усилении феодального гнета его бытование тем более обусловливалось общинным чувством самосохранения, необходимостью выдержать феодальный гнет; втягивание деревни в товарно-денежные отношения лишь стимулировало стремление наиболее четко учесть тяглоспособность отдедьного двора, резуль­татом чего было существование дробных единиц обложения.

Государственный порядок обложения по ревизским душам в бодьшей степени был условностью, определявшей только общую сумму податей, падавших на общины, и терминологически отра­зившейся в единицах обложения, применявшихся общинами159. Конечно, общины по-разному и с разной степенью точности под­ходили к исчислению тяглых возможностей крестьянских дворов. Это отразилось и в названиях единиц обложения, и в разном со­держании даже одноименных единиц, употреблявшихся в разных общинах. K концу XVIII в. можно заметить известную унифи­кацию этих единиц; в одних случаях употреблялись «копейки», в других — «платежные души», но так или иначе их бытоваНие отражало общее стремление общин учесть степень хозяйственно­экономической тяглоспособности каждого двора.