3.1 Свобода личности в политико-правовой доктрине российского консерватизма

Права личности составляют основу либеральной политико­правовой доктрины, поэтому неудивительно, что данная пробле­ма была в либеральной правовой науке основательным образом разработана.

Консерватизм как направление политико-правовой мысли в России, как и в Западной Европе, явился ответной реакцией на Французскую революцию и на предложенный ею радикальный вариант политико-правовой модернизации. Консерваторы отда­вали себе отчет в том, что происходящую модернизацию нельзя остановить, однако они стремились сделать ее контролируемой, предотвратить радикальную ломку традиционных отношений. B условиях быстро меняющегося мира консерватизм пытался противопоставить либеральной и радикально-социалистической моделям общественного переустройства свой собственный про­ект, который основывался на обосновании преимуществ тради­ции. Устойчивость традиционного общества виделась консервато­рам в присущих ему духовно-нравственных ценностях правосла­вия и сильной (монархической) государственности. Консерваторы стремились к сохранению как «внешней оболочки» традиционной России, так и ее внутренних религиозно-нравственных принци­пов[310].

Правовая идеология русского консерватизма была аксиоло- гичной и антропологичной. При этом консервативные воззрения на природу человека принципиально отличались от взглядов на данный вопрос теоретиков либеральной мысли, обосновавших представление об изначально присущих человеку доброте и нрав­ственном чувстве и возведших на пьедестал своей доктрины чело­веческую личность, ее свободу, достоинство и счастье. Антро­пологическим основанием консервативной позиции являлось ре­лигиозное представление об изначальных несовершенстве и гре­ховности человеческой природы.

Под влиянием реформ 1860—1870-х годов в России появился новый тип консерваторов, отличавшийся от их идейных предше­ственников — славянофилов. Это был тип консерваторов-госу- дарственников, которые критически относились как к своим про­тивникам «слева» — сторонникам либеральной и социалистиче­ской доктрин, так и к правящим властным структурам (особенно в периоды либерального реформирования российской государ­ственности), не способным, по их мнению, держать под контро­лем происходящие перемены и разработать стратегию, способную предотвратить радикальную ломку традиционных отношений'. Мы сосредоточимся на анализе воззрений на права человека пре­имущественно этой группы консервативных мыслителей.

Многие известные идеологи российского консерватизма рассматриваемого времени, такие как обер-прокурор Св. Синода К.П. Победоносцев, публицист и журналист, издатель журнала «Русский вестник» и редактор газеты «Московские ведомости» на протяжении третьей четверти XIX в. M.H. Катков, публицист и редактор «Московскихведомостей» в 1909—1913 гг.Л.А. Тихомиров, имели обширные связи и влияние в среде высшей российской бю­рократии, оказывая воздействие на выработку правительственно­го курса трех последних российских императоров. K примеру, M.H. Катков был самым влиятельным журналистом времени правления Александра ІІиАлександра III, который воздействовал как на общественное мнение, так и на правительственные круги.

T.A. Тихомиров был одним из самых авторитетных консер­вативных мыслителей конца XIX — начала XX в., автором книг «Единоличная власть как принцип государственного строения» (1897 г.) и «Монархическая государственность» (1905 г.), а также серии брошюр и публикаций в газете «Московские ведомости». Тихомиров был наиболее плодовитым мыслителем среди теорети­ков консервативной мысли своего времени, основным жанром для большинства которых, как отмечает историк M.H. Лукьянов, являлась газетная либо журнальная статья, значительно реже — доклад или брошюра. Сами консерваторы, по замечанию того же автора, достаточно настороженно относились к теоретическим изысканиям своих коллег по политико-правовому «цеху»[313]. По всей видимости, им было больше по душе амплуа политических публицистов, державших руку на пульсе времени, чем ученых. B этом состояло существенное отличие консервативных мыслите­лей от теоретиков либеральной политико-правовой мысли, заре­комендовавших себя в первую очередь в качестве академических ученых и только затем пришедших в политику.

Заметный вклад в развитие академической консервативной юриспруденции внес JI.A. Тихомиров. Современные историки монархизма утверждают, что именно с появлением фундаменталь­ных теоретических работ Тихомирова консервативной мысли уда­лось, наконец, преодолеть публицистический период в своем раз­витии и дать академической науке так не хватавшего ей синтеза русской государственной традиции и правового научного зна­ния[314].

Привнесенный Л.А. Тихомировым академический настрой в изучение государственной и правовой материи поддерживался и такими теоретиками монархической мысли, как профессора пра­ва Новороссийского университета В.Д. Катков и П.Е. Казанский, ученик П.Е. Казанского юрист H.A. Захаров и т.д. В.Д. Катков был автором книг по проблемам философии и теории права, вексель­ного права. Наиболее известными работами В.Д. Каткова как тео­ретика консервативной правовой мысли являлись книги «О рус­ском Самодержавии» (1906 г.), «Нравственная и религиозная санкция русского самодержавия» (1906 г.), «О власти русского Императора и ее недругах» (1912 г.). Декан юридического факуль­тета Новороссийского университета П.Е. Казанский был извест­ным специалистом в области международного права, однако наи­большую известность емудала монография «Власть Всероссийско­го Императора» (1913 г.). B ней Казанский исследовал юридиче­скую природу императорской власти после 1905 г. и обосновал тезис о сохранении ею своего верховного и неограниченного ха­рактера, учредительных прав с вхождением в новый фазис эволю­ции, отмеченный изданием Основных законов 1906 г. H.A. Захаров отстаивал те же идеи в монографии «Система русского государ­ственного права» (1912 г.).

По свидетельству историка M.H. Лукьянова, консерватив­ным партиям симпатизировала в условиях третьеиюньского поли­тического режима довольно значительная часть российских уче­ных[315]. B выработке идеологии российского консерватизма участво­вали профессора-юристы В.Ф. Залесский (профессор по кафедре энциклопедии и истории философии права Казанского универси­тета, доктор политической экономии), B.M. Грибовский (профес­сор Новороссийского, а затем Петербургского университетов, доктор государственного права), H.O. Куплеваский (профессор по кафедре государственного права и доктор государственного права Харьковского университета). K консервативному направлению принадлежали П.И. Ковалевский (профессор психиатрии и спе­циалист в области судебной психологии юридического факультета Петроградского университета), T.B.

Между тем к началу правления последнего русского импера­тора консервативное направление политико-правовой мысли по­дошло не без потерь и, как свидетельствовал Л.А. Тихомиров в октябре 1894 г., эти потери были существенны: «Все, что ни есть крепкого или подававшего надежды — все перемерло: Катков (M.H. Катков. — A.T., P.K.), Д. Толстой (Д.А. Толстой — министр внутренних дел и активный идеолог политики контрреформ Александра III. — Л. Т., P.K.), Пазухин (А.Д. Пазухин — государ­ственный и общественный деятель консервативной ориента­ции. —А.Т., Р.К.), К. Леонтьев (K.H. Леонтьев — мыслитель, пи­сатель и публицист религиозно-консервативного направления. —

A. T., P.K.), П. Астафьев (П.Е. Астафьев — консервативный фило­соф и публицист, приват-доцент Московского университета. —

А. Т., P.K). Ничего кругом: ни талантов, ни вожаков, ни единой личности, о которой бы сказал себе: вот центр сплочения». ЕІри этом Тихомиров с грустью констатировал, что либералы подошли к началу царствования Николая II «в лучшей форме»: «... в стро­жайшей замкнутости и дисциплине сохранили все позиции, со­хранили даже людей, фирмы, знамена, около которых завтра же могут сплотиться целые армии»[316].

Возвращаясь к содержанию политико-правовой доктрины российских консерваторов второй половины XIX — начала XX в., отметим, что она базировалась на идеях наследственной монар­хии, имперского государственного устройства, патерналистского типа отношения власти к подданным, которые трактовались как несущие опоры здания российской государственности[317]. Ценности права и прав и свобод личности не занимали в ней ключевых по­зиций. Права личности являлись для российских консерваторов вторичными от их религиозно-нравственных построений, ведь именно на религиозных принципах, по их мнению, традиционно базировалась российская государственность.

Надюридическому, религиозно-сакральному обоснованию прав личности идеологи российского консерватизма уделяли пер­востепенное внимание. Именно в области духовно-нравственного существования личности они усматривали истоки возникновения ее прав. «Противоположность между нами и Западом, — писал M.H. Катков, в том состоит, что там все основано на договорных от­ношениях, а у нас на вере. Такое слияние Царя с народом и взаимная их принадлежность друг к другу вели к тому выводу, что всякая цар­ская служба была службой государственной и всякая государствен­ная служба — царской, то же самое были и обязанности»[318].

Наиболее системное представление о праве и правахчелове- ка в консервативной мысли создалЛ.А. Тихомиров. Для него были характерны глубокое религиозное мировоззрение и внимание к государственно-правовой материи, которые сливались в его рабо­тах воедино. Для обоснования понятия «свобода» консерватив­ный мыслитель обратился к религиозно-нравственным построе­ниям. Проблему свободы личности он переносил из политической сферы в религиозную[319].

Тихомиров выделял в понятии «свобода личности» два из­мерения. Первое измерение свободы, внешнее, составляло пред­ставление о свободе B TOM или ином обществе и его выражение B законе того или иного общества. Второй срез свободы, ее внутрен­няя сторона, — это свобода по своему существу, т.е. то, чем свобо­да являлась. Внешнее измерение свободы относилось к сфере дей­ствия права, однако юридическая точка зрения отражала социаль­ную природу вещей, по мнению Тихомирова, лишь частично. Будучи в основе своей практической и подчиненной преходящим историческим факторам, она затушевывала подлинный смысл яв­лений[320].

Рассматривая правовую трактовку свободы, T.A. Тихомиров обращался к определению свободы в «Декларации прав человека и гражданина» 1789 г., где она формулировалась как возможность лица делать то, что не наносит ущерба правам других лиц. Bce опре­деления свободы, предшествовавшие Декларации прав, а также следовавшие за ней, Тихомиров считал разновидностями одной и той же мысли: свобода простирается до тех пределов, где она стал­кивается со свободой других людей и задевает чужое право. Такое определение свободы, трактовавшее свободу в отрицательном смысле (в смысле отсутствия стеснений свободе человека извне, CO стороны общества), было, по его мнению, ошибочным, поскольку из него следовало, что человек тем более свободен, чем меньше прав будет у других людей. Кроме того, оно не «работало» в услови­ях демократического общественного устройства, основанного на всеобщем равенстве, поскольку там человек имел те же права и в том же обьеме, что и другие люди, значит, следуя идее правового определения свободы, он был тем больше свободен, чем меньше у него было прав. Тихомиров также считал, что власть общества над личностью несла личности не только ограничение, но и расшире­ние ее свободы. Поскольку общество препятствовало произволу одних лиц стеснять свободу других, оно обеспечивало и расширя­ло свободу лиц. Мыслитель делал вывод, что юридическое поня­тие свободы, которое глубоко вошло в политическую философию XVIII в., не давало определения свободы личности, а подменяло его определением пределов власти общества над личностью. И, что самое важное, оно не давало представления о социальной природе свободы, т.е. не говорило ничего о сути свободы[321].

Л.А. Тихомиров утверждал, что свободу следует понимать не в отрицательном смысле (как свободу «от чего-то»), а в положи­тельном, как внутреннюю свободу личности, свободу ее духовно­го существа. Внутренняя свобода личности состояла в способно­сти лгтчности к самостоятельной деятельности, в наличии у нее свободного сознания и желания к действию. Она делала человека инициативным, способным ставить перед собой цели и достигать их в тех пределах, в которых ему не мешали в этом прочие, столь же свободные лгтчности. Рождалась такая свобода в области духовно-религиозного существования человека, в общении и вза­имодействии его с духовным миром. Она рождалась в душе чело­века и была обусловлена наличием у него связи с Богом. «Te, кото­рые не признают реального бытия духовного мира, — писал Тихомиров, — не должны бы и говорить о свободе, так как в сфере законов материального мира она совершенно непонятна». B атеи­стическом государстве свобода, по мнению мыслителя, существо­вала только во внешних ее проявлениях. Лишь христианская куль­тура принесла в мир велттчайшие образцы общественности, со­единяющей крепость государственную со свободой личности, и только в христианском обществе внутренняя свобода лица суще­ствовала[322].

Итак, сферой бытования внутренней (абсолютной) свободы личности была, по мысли Л.А. Тихомирова, духовная жизнь чело­века. Между тем в гражданской и государственной жизни абсо­лютной свободы быть не могло. B обществе свобода проявлялась лишь в относительном виде, выступала в юридической форме, в качестве правового принципа, который, имея принудительный характер, давал место свободе духовной в той мере, в которой юридический закон выражает в себе нравственный закон[323].

B иерархии свобод личности Тихомирова главенство при­надлежало внутренней свободе, на которой, в свою очередь, бази­ровались политическая и гражданская свободы как проявления внутренней свободы в условиях того или иного общества. При этом консервативный мыслитель опровергал известные ему пред­ставления об абсолютной ценности политической и гражданской свобод. Взгляд на политическую свободу как на наиболее важную из всех видов свобод, поскольку она обеспечивала свободу граж­данскую, позволявшую, в свою очередь, человеку свободно жить своим внутренним духовным миром, Тихомиров считал принци­пиально неверным. Политическая свобода, т.е. участие граждани­на в управлении государством, сама по себе нисколько не обеспе­чивала, по его мнению, свободы его бытовойжизни, не исключала деспотизма в отношении отдельной личности и ее свободы. Тихомиров предостерегал политических деятелей, которые B сво­их заботах о политической и гражданской свободах забывали о ре­лигиозном чувстве и сознании. По его мнению, они и не подозре­вали, что «в наш земной мир необходимости свобода проникает только из области духа», а разрушение внутренней свободы лич­ности делало в конечном итоге пустым звуком и гражданские, и политические свободы. Задачу общества и государства Тихомиров видел в признании абсолютного значения за духовной свободой лица и в поддержании этого значения всеми доступными сред­ствами[324].

Свободу, по мнению JI.A. Тихомирова, нельзя было объяс­нить через «прогрессивное накопление усовершенствованной госу- дарственности»г как это делали теоретики либеральной мысли. Она была созданием христианской культуры. Рассматривая развитие личной свободы в различные исторические эпохи, Тихомиров наи­более высоко оценивал христианский период истории человече­ства, признавал его временем возрастания прав человека без раз­личия состояния, пола и возраста, развития политической свобо­ды, человеколюбия, равенства всех перед юридическим законом. B государствах христианского периода с самыми различными формами правления (монархии, республики) мыслитель видел влияние на право духовно сильной самостоятельной личности, превращавшей государство в организацию, служащую народу, ис­полняющую то, что лежит в народном сознании. По мере ослабле­ния напряжения религиозной жизни общества и отпадения хри­стианского мира от Христа стремление общества к внешним про­явлениям свободы (к свободе гражданской и политической), по убеждению консервативного мыслителя, возросло и даже в опре­деленный момент достигло апогея: слова о свободе наполнили мир, науку, философию и конституцию. Однако это стремление оказалось на поверку «простой фантасмагорией, и вместо провоз­глашавшейся абсолютной свободы стало развиваться полное упразднение свободы личности и общества»[325].

Первый фазис отказа от свободы JI.A. Тихомиров связывал с развитием философии Ж.Ж. Руссо, именуемой им «религией по­литической свободы», которая приняла за аксиому природную свободу личности и самодовлеющее ее право, желала построить общество, основанное на свободном договоре личностей. Ha практике, однако, воображаемые абсолютные права личности могли поддерживаться в обществе только при постоянном и непо­средственном управлении гражданами со стороны государства, и даже при этом свобода личности не была обеспечена, а непосред­ственное управление оказалось неосуществимой фантазией. Тогда пришлось прибегнуть к представительству, которое скоро оттес­нило граждан от власти и оставило им только один аспект «свобо­ды» как свободы выражения мнения при подаче голосов на выбо­рах. При этом оказалось, что гражданин есть величина «близкая к нулю», а действительную силу составляют лишь «политиканы». Построение политической свободы из самодовлеющего права личности неудержимо влекло мир к понижению права и упразд­нению свободы[326].

Угрозу абсолютной свободе T.A. Тихомиров усматривал так­же в распространении социалистических учений, подменявших ценности свободы материальными интересами — в пище, питье, комфорте. Первый шаг к уничтожению личности сделало, по его мнению, учение социалиста-утописта Роберта Оуэна, считавшего человека созданием внешних условий. Такое воззрение упраздня­ло свободу, поскольку свобода имела свойство быть первопричи­ной, а не следствием. Вторым шагом стал научный социализм К. Маркса и Ф. Энгельса. Благодаря социалистическим теориям, как констатировал Тихомиров, за несколько десятков лет лич­ность и ее внутренняя свобода были развенчаны, а общество при­нялось за обоготворение внешних условий жизни. Тихомиров иронически противопоставлял христианскую личность, черпав­шую внутреннюю свободу в общении с духовным миром, обни­щавшей личности наследников «свободы, равенства и братства». Он предостерегал общество от социалистического строя, кото­рый, по его словам, способен был довершить начатое ранее и от­нять у людей их свободу и самостоятельность, окончательно унизив человеческую личность. По признанию Т. Тихомирова, «...не тео­рия, а сама жизнь уже решает перед нами вопрос о свободе, которая пышно развивается при развитии духовной жизни человека и на­чинает угасать с чрезвычайной быстротой по мере угасания духов- нойжизни». Изэтогоследовалвывод: « Где дух, там свобода, и нет ее в ином месте... A без нее нет и права общественного. Источники свободы и права широко раскрыло миру христианство, и, отрекаясь от христианства, мир закрывает их для себя, приводя этим и свою общественность к отречению от прав личности»[327].

Институт прав личности был тесно связан в идейных по­строениях российских консерваторов с институтом сильного го­сударства. Сильное государство и сильная власть, в свою очередь, считались ими атрибутами самодержавно-монархической формы правления. Самодержавие было для консервативных мыслителей институтом как политическим, так и в первую очередь религиоз­ным. Оно представляло форму Верховной Власти, основанную на духовной стороне человеческого существа, на выполнении выс­шего долга монарха перед Богом, народом и историей[328]. Сила мо­нархической власти виделась консервативным мыслителям в ее религиозно-нравственном основании, в том обстоятельстве, что российское самодержавие было освящено авторитетом Церкви и базировалось на началах православной веры, было хранителем на­родного духа, закрепленном в вере, обычаях и языке. Именно мо­нархия могла, по мнению консервативных авторов, гармонизиро­вать отношения между верой, властью, законодательством и обы­чаями, с одной стороны, и внутренней свободой лица — с другой.

Власть самодержавного монарха в политико-правовых кон­цепциях российских консерваторов выступала условием для разви­тия позитивного права и субъективных прав. B этом состояло оче­редное существенное отличие политико-правовой доктрины кон­серватизма от взглядов либеральных теоретиков на взаимоотноше­ния монархической власти и личности. B либеральной теории са­модержавная монархия представала неизбежным злом для реализа­ции личной свободы, так как личность в условиях самодержавия была лишена прав и обременена большим числом обязанностей. Выдвинутая либералами концепция негативной свободы (свободы от государства) была нацелена на то, чтобы «отвоевать» у государ­ства побольше свободы, ограничив произвол правителя правами личности. Консерваторы, напротив, обосновали взгляд на самодер­жавие как на институт, способствующий развитию политических и гражданских свобод. Мы находим его у JI.A. Тихомирова, который писал: «Всякий, кто в суждении своем основывается на точных фактах, не может не видеть, что наше государство, руководимое неограниченным Самодержавием монархов, неуклонно, из поко­ления в поколение, развивало гражданские права своих поддан­ных и расширяло область свободы их действий»[329].

«Всякая свобода и самая жизнь... человеческая в обществе возможны только при условии единой и бесспорной, над всякой властью господствующей власти. Ee ослабление неизбежно по­рождает смуту»[330], — признавал почти за треть века до высказыва­ния JI.A. Тихомирова публицист M.H. Катков. «Только по недо­разумению думают, что монархия и самодержавие исключают “народную свободу"; на самом же деле она обеспечивает ее более, чем всякий шаблонный конституционализм»[331].

B трактовке самодержавной формы правления как условия для введения гражданских свобод консервативные мыслители проявляли единомыслие. B их хоре голосов был заметен и голос юридической профессуры правого направления. Так, приват- доцент юридического факультета Харьковского университета

В.Д. Катков указывал: «В России только сильная власть способна даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности и различ­ных свобод»24. He менее однозначно высказывался на этот счет профессор и декан юридического факультета Новороссийского университета П.Т. Казанский: «Великие преобразователи России не раз сверху донизу реформировали ее государственный строй. Последний оказывался способным усваивать себе самые передо­вые приобретения современной юридической мысли. Социальный прогресс и политическая свобода вовсе не непримиримы с Самодержавием^.

Государство в воззрениях консерваторов представало не только политической силой, развивавшей свободы и наделявшей правами население, но и институтом, реализовывавшим контроль над осуществлением прав и свобод личности и оберегавшим лич­ность от эксцесса злоупотребления свободой. «Государство воору­жено, — писал M.H. Катков, — но не против свободы, которая только в ограде его и возможна; оно вооружено против других го­сударств как вне, так и внутри его... Собирая и сосредоточивая власть, государство тем самым создает свободное общество. Власть над властями. Верховная власть на всякой властью — вот начало свободы. Что прямо или косвенно нарушает свободу, то противно и государственному началу.. Толкуют о свободе печати, но не все отдают себе ясный отчет в том, что разуметь под этой свободой. Люди на общественных дорогах свободно ходят и ездят, и чем сво­боднее, тем лучше, но никому нельзя предоставить свободу бесчин­ствовать на улице и нападать на встречных. Охраняя общественные пути от физического насилия, не обязано ли то же правительство охранять общество и от насилий нравственных? ...Может ли прави­тельство оставлять уличное слово без контроля и отдавать малых, слабых и темных людей во власть всякому речистому шарлатану?»26

B рамках религиозно-нравственного миропонимания рос­сийских консерваторов и их представления о самодержавии как о выразителе нравственного идеала и народного духа формировался их взгляд на правовой статус лица, соотношение его прав и обя­занностей. Как известно, в либеральной доктрине права лично­сти, трактуемые в широком смысле как юридическое выражение ее свободы, а в узком — как юридически определенные правомо­чия, которые личность получала в обществе для пользования сво­ей свободой, выступали основным элементом правового статуса личности и его основой. Между тем обязанность, понимаемая ли­бералами как ограничение личной свободы в обществе, неизбеж­ная жертва, которую личность приносила своей свободой в пользу общества для получения от него правовой охраны этой свободы, выступала в их концепции в качестве элемента производного.

Принципиально иной взгляд на диалектику прав и обязанно­стей лица имелся у теоретиков консервативной политико-правовой мысли. Предельно ясно он был сформулирован JI.A. Тихомировым в его работе «Единоличная власть как принцип государственного строения». «В самой Верховной Власти, — писал Тихомиров, — право истекало уже из обязанности, из миссии ее. Только для ис­полнения этой миссии, для возможности исполнять обусловлен­ные ею обязанности Верховная Власть получила свои права и не от людей, а от Бога. He людям, стало быть, принадлежало и опре­деление границ этих прав. Нравственно же религиозная идея, раз­деляемая нацией и выражавшая по ее вере волю Божию, ограни­чивала права царя не правами подданных, а только их обязанно­стями высшей категории, а именно обязанностями их в отноше­нии Бога. Никаких других прав подданных в отношении Царской власти не знает эта идея, кроме тех, которые даются нашими обя­занностями в отношении Бога. Повиновение Верховной Власти кончается только там, где она сама нарушает свою обязанность. Как у власти, так и подданных право в основе определяется обя­занностью... право есть только формула условий, необходимых для исполнения обязанности». «Каковы же наши личные права

* Катков М.П. Свобода и власть // Катков M.H. Империя и крамо- ла... С. 252—253.

при столкновении с другими людьми? — задавался вопросом мыс­литель и отвечал на него: — C точки зрения религиозно-нравст­венного миросозерцания, в сущности, никаких. Мы имеем обя­занности. Они указаны очень подробно. Прав же в отношении один другого никаких не имеем, и если они являются, то лишь как последствие обязанности других людей относительно нас... Право является лишь последствием обязанности и результатом взаим­ных обязанностей»[332].

Обоснование той же мысли на примере государственного права мы встречаем у редактора-издателя популярной столичной газеты «Новое время» A.C. Суворина, заметившего, что «... в кон­ституциях говорится не только о свободах, но и об ограничениях их в известных случаях, не только о правах граждан, но и об обязан­ностях их к монарху и государству. Ha обязанностях строятся и права»[333].

Представление о вторичности прав по отношению к обязан­ностям вытекало также из консервативного взгляда на человека как на частицу целого — общности реальной (народ, государство) и мистической (религия, культурная традиция). Будучи частью целого, индивиддолжен был соотносить свое целеполагание с ин­тересами общностей, в которые он входил. Человек имел обязан­ности по отношению к этим общностям: социальные обязанности по отношению к семье, сословию, обществу, нации и государству, а также духовные обязанности по отношению к Богу. Признание за индивидом субъективного права ставилось консерваторами в тесную зависимость от возложения на него как на субъекта этого права обязанности, корреспондирующей предоставленному пра­вомочию[334].

Производным от взгляда консерваторов на первичность обязанностей и вторичность прав человека выступало их пред­ставление о природе политических прав. Консервативные мьгсли- тели выступали против распространенного воззрения на полити­ческую свободу как на свободу личности участвовать в государ­ственном устроении, поскольку устроение государства являлось, согласно их доктрине, делом только Верховной Власти. Поэтому политические права для консерваторов означали имевшиеся у частных лиц возможности и обязанности служения Верховной Власти в осуществлении ею дела государственного устроения. Политические права, как и права других категорий, именовались в консервативной теории правами, охраняющими свободу лично­сти в отправлении ее обязанностей. JI.A. Тихомиров указывал, что политические права не являются бесконтрольными и неотъемле­мыми, поскольку «выше них носится нравственная обязанность, для исполнения которой дается право. Если же обязанность на­рушается, то право может быть отнято или ограничено во всем, где данная свобода вторгается в жизнь государственную»[335].

Ярко и лаконично выражал свой взгляд на соотношение по­литических прав и обязанностей консервативный публицист M.H. Катков в своей известной статье «Наша Конституция», опу­бликованной в «Московских ведомостях» в 1882 г. «Мы, русские подданные, уже обладаем тем, что они (либеральные партии. —

A. T., P.K) обещаютдаровать нам;унас естьдаже нечто большее, — писал Катков. — Они хотят даровать нам политические права, но у нас есть политические обязанности, а это больше. B обязанно­стях уже заключаются права, обязанности неотлучно сопровожда­ются правами. Что нам в обязанность поставлено, на то нам... и право дано. Ho если за обязанностью само собой следует право, то не всегда обязанность поспевает за правом, когда оно выдвигается вперед. Право, не прикрытое обязанностью, уносится налегке да­леко вперед, оставляя позади себя багаж обязанностей. Напрасно нам сулят конституцию; мы уже имеем ее в нашей государствен­ной присяге, которая обязывает всякого русского подданного ра­деть о пользах Государя и государства... Кто этого не делает, тот в силу нашего “правового порядка" будет изменник и преступник. A если каждый из нас обязан служить... Престолу и Отечеству, то каждый, конечно, имеет и право исполнять эту обязанность»[336].

Упрекавший M.H. Каткова в политическом романтизме, увлечении проповедью известных принципов без облечения ИХ B конкретные правовые формы и механизмы их реализации, юрист консервативного направления H.A. Захаров вместе с тем в своем определении содержания публично-правовых обязанностей про­должал линию Каткова. Захаров также признавал этический ха­рактер российской конституции, основанной на нравственных обязанностях личности: «Настоящая конституция заключена в душе каждого русского — в душе царя в виде возложенной на него Богом обязанности вести свой народ к благоденствию, а в душе каждого его подданного как обязанность помогать Царю в испол­нении его задачи, что для облегчения исполнения достигается благодаря существованию сословий...»[337]. Свой юридический трудо системе российской государственности H.A. Захаров завершил оптимистическим прогнозом, что «...двигателем государственной жизни должна стать не столько сила и гарантия против произвола, сколько двустороннее доверие власти и подвластных, основанное на взаимном сознании своего долга, на общем стремлении к про­грессивному развитию всех сторон государственной жизни страны»[338].

Провозглашая первичность публично-правовых обязанно­стей по отношению к правам, консерваторы исходили из убежде­ния, что общественный порядок основан на долге и дисциплине, уважаемыми как властью, так и подвластными. Известный кон­сервативный публицист газеты «Новое время» M.O. Меньшиков в статье 1906 г. под названием «Выше свободы» доказывал, что сво­бода по самой природе своей «лишь средство и только средство», которое должно служить высшему и жертвовать собой BO имя его, а вне этой службы и благородной жертвы она станет бессмысли­цей, или предлогом к катастрофе. Высшей целью свободы Меньшиков провозглашал цивилизацию. Используя термин «ци­вилизация» в значении синонима культуры (культурной государ­ственности и правовой системы), Меньшиков высказывался за непрерывное ограничение, обуздание и уравновешение свободы, поскольку в основе цивилизации лежала идея служения (поддан­ного — государству, матери — ребенку и т.п.). При этом Меньшиков не являлся противником развития личной, семейной, обществен­ной, государственной и всенародной свобод, но полагал, что это развитие должно осуществляться в определенных границах и «ре­гулироваться целью свободы — цивилизацией», которая одна мо­жет дать меру освобождению[339].

Важным компонентом либеральной теории прав личности было представление о всеобщности прав, наделении ими всех граж­дан в равном объеме согласно принципу формального юридическо­го равенства независимо от их сословного, вероисповедного и иму­щественного положения, образовательного ценза. Консерваторы не были сторонниками формального юридического равенства. Это было связано с их воззрениями на общественный строй, убежден­ностью в преимуществе сословно-иерархического строения обще­ства над эгалитарно-демократическим общественным устройством. Из двух типов мировоззрения — рангового и эгалитарного, выде­ленного И.А. Ильиным применительно к современному ему обще­ству[340], консерваторы в большинстве своем выбирали ранговое. Ранговый подход базировался на представлении об изначальном неравенстве людей в их социальном положении, уровне образова­ния, потребностях и др., выражением чего являлась их юридиче­ская неравноправность, тогда как эгалитарная теория считала наи­более существенным в людях то сходное и одинаковое, что их сбли­жало. Как указывает A.B. Репников, консерваторьг-государствен- ники ратовали за сохранение сословной иерархии не столько из-за их личной принадлежности к определенному сословию, сколько из-за приверженности религиозно-политическим идеалам, в кото­рых не было места всеобщему равенству. Такими идеалами были православное мировоззрение, монархические убеждения, аристо­кратизм, представление о сложности и неоднородности обще­ственного организма, наличии в нем субординации и др.[341]

Монархисты признавали неравенство людей в правах и обя­занностях, вызванное различием их происхождения, способно- сте&к социальных функций, которые они выполняли. Правовое неравенство представлялось им справедливым. JI.A. Тихомиров в этой связи утверждал, что «...во всем правовом строении должно явиться стремление не к уравнительности, не к одинаковости, а к справедливости, к соответственности прав с обязанностями, что мы... замечаем как типичную черту монархически создаваемых юридических отношений»[342]. Формулируя корпус обязанностей и прав граждан, Тихомиров подразделял все население Российской империи на две категории. При этом каждая из них была одинако­во нацелена на службу государству. Первую категорию составляли все русские, которых мыслитель определял как граждан империи, обязанных «способствовать созиданию и поддержанию государ­ства, духом и трудами Русского народа созданного». Они наделя­лись личными и политическими правами. Вторую категорию со­ставляли народности, которые по характеру своему и историческим традициям не были способны поддерживать чуждую им нацио­нально-русскую государственность. Они характеризовались Т. Ти­хомировым как подданные и наделялись только личными правами, необходимыми для исполнения «обязанностей честной и добропо­рядочной жизни». Отдельным лицам из числа подданных, имев­шим особые заслуги перед русской государственностью, мысли­тель считал возможным даровать права граждан империи[343].

Поскольку самодержец являлся верховным арбитром над сословиями и призван был поддерживать между ними равновесие, то именно ему, по мысли консерваторов, принадлежало опреде­ляющее мнение о том, какие свободы следовало даровать населе нию и в каком объеме, и какие социальные группы исключить из пользования благами свободы. B наибольшей мере принцип не­равноправности касался политических прав, которые не могли быть «ни равномерными, ни безусловными», но «по мере практи­ческой возможности складывались пропорционально и условно, применительно кжеланию и способности личности... выполнить ту обязанность, во имя которой дается право»-'.

Наиболее последовательным сторонником сословно-иерар- хического строения общества и различий между социальными группами в их возможностях являлся крупный консервативный философ XIX столетия K.H. Леонтьев, считавший подобную ие­рархически выстроенную систему не аппаратом подавления сво­боды, но регулятором требований, предъявляемых к каждомучле- ну общества в зависимости от его положения. Система сословных привилегий и правового неравенства позволяла, по мнению мыс­лителя, добиться безопасного для государственности и культуры соотношения между социальной активностью масс и инициатив­ностью элиты. Наибольшая ответственность при этом ложилась на людей, находившихся на верхних этажах социальной иерархии, прежде всего на монарха, берущего на себя бремя власти, и ари­стократию как носительницу исторических преданий и храни­тельницу идей благородства и чести. Леонтьев утверждал, что весь мир живет благодаря удачной гармонии между свободой и стесне­нием, т.е. добровольным отказом отчасти свободы во имя высших интересов государства[344].

К.П. Победоносцев обосновывал иерархическое подчине­ние в обществе социальных групп религиозными догмами и был убежден в том, что каждая личность должна рассматриваться в рамках тех обязанностей, которые влекло за собой ее положение на иерархической лестнице[345].

Некоторымособнякомотконсерваторов-государственников, сторонников рангового и элитаристского строения общества сто­яли отдельные консерваторы-славянофилы, такие как Ю.Ф. Сама­рин, И.С. Аксаков, Н.Я. Данилевский и С.Ф. Шарапов. Они, как известно, отстаивали известный славянофильский политический идеал «народного самодержавия»: «сила власти — царю, сила мне­ния — народу». Этот «символ веры» славянофильства был охарак­теризован И.С. Аксаковым, писавшим: «Русский народ, образуя Русское государство, признал за последним, в лице царя, полней­шую свободу правительственного действия, неограниченную сво­боду государственной власти, — а сам, чуждаясь всяких властолю­бивых притязаний, всякого властительного вмешательства в об­ласть государства или верховного правительствования — признал за землей мысленно — полную свободу бытовой и духовной жиз­ни, свободу мнения, т.е. мысли и слова»[346]. Славянофилы были сторонниками относительного равенства правовых статусов всех социальных групп и противниками предоставления элитам поли­тических преимуществ[347]. Они считали, что русский народ, пройдя сквозь вековое и необходимое воспитание крепостничеством и научившись дисциплине и повиновению, созрел для гражданской свободы[348]. Эта категория консервативных мыслителей выступала за расширение политических и гражданских свобод.

Согласно взгляду консервативных теоретиков на права че­ловека, их предоставление должно было быть согласовано с готов­ностью населения распорядиться ими себе не во вред. Для этого требовалось привитие населению ценностей свободы и личных прав, формирование у него развитого правого сознания. Консервативные мыслители придавали большое значение разви­тию общественного мнения и правосознания. Славянофилы, о которых мы только что упоминали, считали, что стоящая над со­словиями самодержавная власть должна была прислушиваться к общественному мнению, способствовавшему нравственному ограничению самодержавия и реализовавшему принцип народно­го суверенитета. B проекте идеального славянофильского госу­дарства самодержавию отводилась роль охранителя личной свобо­ды, в том числе свободы мнения, свободы слова, свободы критики и обличения деяний правительственных[349].

Самодержавию в монархической политико-правовой тео­рии принадлежало также право на осуществление личного верхов­ного суда над подданными. Бозникновение данного права кон­серваторы связывали с образованием Московского государства, его развитие — с созданием в 1810 г. при Государственном совете Комиссии прошений, приносимых на высочайшее имя, а его су­щественное ограничение и фактическое лишение монарха данно­го права — с судебной реформой 1864 г. и превращением Сената в верховный орган судебной власти. Признание за самодержцем права верховного суда над подданными логически вытекало из консервативного учения об универсальности компетенции вер­ховной власти, которая включала в себя, в том числе, право и обя­занность суда, составляя последнюю судебную инстанцию. Признание за подданными права обращения к царю как к верхов­ному судье вытекало также из консервативного взгляда на монар­хию как на верховную власть, основанием которой является выс­шая правда. Поскольку монарх является «органом абсолютной правды», основной закон деятельности которого, как писал К.П. Победоносцев — «мерило праведное», он не мог отказаться от прерогативы и обязанности действовать по существу правды, по совести. Из действия по совести выводилась обязанность цар­ской власти на осуществление функций верховного судьи и кор­респондировавшее ему право подданных на апелляцию к царю[350],

Значение правосознания для развития общества, да и для правообразования в целом было обосновано JI.A. Тихомировым. По мнению этого мыслителя, правосознание общества, опреде­ляемое им как «состояние духа и настроения граждан», влияло на развитие права, а также на его прогрессивную эволюцию в на­правлении монархических идеалов. 0 состоянии правосознания населения, в свою очередь, можно было судить по его политиче­ской сознательности, проявлявшейся в понимании им целей госу­дарственного строительства и недопущении того, что угрожало их подрыву Правосознание общества основывалось, по мнению Тихомирова, на трудах ученых и философов, которые давали трак­товку законов развития государственности. Будучи представите­лем консервативного направления политико-правовой мысли, Тихомиров понимал под ученым наследием в первую очередь ра­боты своих политических единомышленников, таких как публи­цист M.H. Катков, юрист П.Е. Казанский и др.[351]

0 значении правосознания для развития общественных сво­бод в мае 1905 г., накануне крупных государственно-правовыхре- форм, писал публицист A.C. Суворин: «К произволу все приучи­лись, к закону никто, и вот настало время, когда произвола пере­стали слушаться, а закона не составлено. Te, которые терпели от произвола, взялись за это же оружие... Свобода требует законного порядка, уважения к самому себе и к ближнему. У нас очень мало того и другого, и нам еще предстоит длинный путь для создания граждан»[352].

M.H. Катков считал актуальной задачей современности раз­витие местного самоуправления. Он указывал, что «с точки зре­ния понимающей свое призвание власти ничто не может быть так желательно, как самоуправление общественных групп», и чем шире сфера самоуправления, тем шире будет осуществлена в госу­дарстве свобода личности[353]. Определенные надежды на развитие самоуправления возлагал и JI.A. Тихомиров.

Резюмируя сказанное о воззрениях на права человека пред­ставителей консервативной политико-правовой мысли, напом­ним, что юридико-правовое обоснование данного института вы­ступало в построениях консерваторов производным от религиоз­ного. Основываясь на религиозном взгляде на личность и государ­ство, консерваторы подразделяли свободу на внутреннюю (духов­ную, состоявшую в свободе и самостоятельности человеческого духа) и внешнюю (правовую), провозглашали приоритет первой, как истинной свободы, над второй, как производной от первой. Ограничение внешней свободы государством и позитивным пра­вом во имя внутренней свободы личности признавалось принци­пом человеческого общежития.

Исходя из того же религиозного миропонимания, консерва­тивные мыслители отдавали приоритет публично-правовым обя­занностям личности над ее правами, поскольку главное предназна­чение человека они видели в служении Богу и в принесении пользы государю и государству. Права трактовались консерваторами как дающие личности возможности для отправления обязанностей.

Идею формального юридического равноправия консервато­ры не разделяли в силу их веры в справедливость иерархического начала. Предоставление населению политических и гражданских свобод выступало в консервативной теории следствием готовно­сти населения к пользованию этими свободами.

Проблема прав личности была тесно связана в консерватив­ных политико-правовых построениях с проблемой адаптации са­модержавной формы правления к осуществляемой в России мо­дернизации. Либеральномуутверждению о несовместимости прав и свобод личности с самодержавием — полицейским государ­ством, патерналистски относящимся к подданным и подавляю­щим их свободы, консерваторы противопоставляли тезис о неан- тагонистичности института прав человека монархической форме правления. Консерваторы доказывали, что монархия является стимулом для политико-правовой модернизации и условием кон­тролируемого и безболезненного для общества протекания по­следней. Они были убеждены в том, что стремление к неограни­ченной свободе, проповедуемой либералами и социалистами, обернется для России анархией и созданием деспотического госу­дарства, что приведет к очередному подавлению ЛИЧНОСТИ BO имя государственных интересов.