2.3 Права человека в концепции российской школы социологической юриспруденции

Социологическая школа права сформировалась в России в 1880-е го­ды и стала популярной на рубеже XIX-XX вв. K этому направлению правовой мысли принадлежала целая плеяда блестящих русских пра­воведов, вчисле которых были Ю.С.

Социологическая юриспруденция опиралась в целом на по­зитивистскую методологию и теорию познания. И в этом смысле она была разновидностью позитивизма. Вместе с тем ее предста­вители трактовали право не формально-догматически, как систе­му нормативных предписаний государственной власти, а стреми­лись постичь его содержание.

Социологический позитивизм был ориентирован на рас­смотрение правовых проблем в широком социальном и историче­ском контексте. Опираясь на материалы исторических и социоло­гических исследований, правоведы пытались выявить законы раз­вития общественной жизни, открыть повторяемость правовых явлений и выяснить их причинную связь между собой. Они ис­следовали норму права не изолированно, а в системе обществен­ных отношений и на каждом отдельном этапе развития общества. Право в данной трактовке представало социальной структурой, которая не пребывала в статическом состоянии, а непрестанно эволюционировала.

Российские теоретики социологического позитивизма уделя­ли существенное внимание обоснованию идейных и методологиче­ских позиций своего направления. Как указывал профессор рим­ского права Московского университета C.A. Муромцев, он и его единомышленники смотрели на задачи правоведения с позиций строго позитивного мировоззрения, однако видели сущность юри­дической науки не просто в отыскании системы норм, должен­ствующих руководить людьми, но в изучении законов, по которым развивалось право. Право Муромцев трактовал как отдельную об­ласть социальных явлений, тесно связанную с социальной жиз­нью общества. «При отсутствии одного идеального правового со­стояния и при постоянной смене форм общественной и юридиче­ской жизни наука должна открыть законы, по которым происхо­дит означенная смена.., — считал ученый.

«Правоведение должно стать отделом социологии», — писал Муромцев в другой своей работе, — как вообще законы социоло­гии, так и законы правоведения были законами сосуществования (статика) и преемственности (динамика)[254]. Воплощение должно­го и сущего в задачах гражданского права ученый трактовал следую­щим образом: «Первый шаг науки — чисто объективный, наблю­дательный. Она определяет, что есть. Политика, в смысле теории искусства, исполняет второй шаг. Она определяет, что должно быть, кчемуследуетстремиться... Мыдолжныразличать: общее граждан­ское правоведение и гражданско-правовую политику. Общее граж­данское правоведение есть наука в строгом смысле. He преследуя никакой практической цели, но руководясь исключительно требо­ваниями любознательности, оно изучает законы развития граждан­ского права. Оно предполагает, как подготовительную стадию, опи­сательное гражданское правоведение, которое описывает в пра­вильной системе факты гражданского права. Гражданско-правовая политика определяет цели и приемы, которыми должны руково­диться гражданский законодатель и судья»[255].

Наряду с социологией, «близким другом» юриспруденции, по мнению теоретиков социологического позитивизма, являлась история. Они высоко оценивали немецкую историческую школу права, ее идеи постепенного развития, закономерного движения истории права, заимствования права одним народом у другого, участия в процессе правообразования объективных и субъектив­ных факторов: экономических отношений, жизни общества (на­рода), социальной психологии, мыслительной деятельности об­щества в целом и юридического сообщества в частности.

Теоретики социологической школы права обосновали пер­спективность применения сравнительно-исторического метода для лучшего объяснения явлений русской истории.

Признавая достижения исторической школы права, россий­ские теоретики социологической школы, вслед за немецким уче­ным Р. Иерингом, в то же время критиковали ее за то, что она «упу­стила совершенно из виду деятельность общества, которой созда­ется право»[257]. Образование права, по мнению C.A. Муромцева, совершалось не самопроизвольно, а человеческой деятельностью. Причем в основе творческой работы, созидающей право, лежал психический труд. Само по себе развитие правадавалось, по при­знанию ученого, тяжелой и неустанной борьбой: «... люди борют­ся из-за отношений, которые нуждаются в правовой защите или же имеют таковую; они борются также из-за норм, которые защи­щают отношения или только предназначаются для того»[258]. Утверждая так, один из лидеров социологического позитивизма пытался примирить две школы в современной ему юриспруден­ции — историческую школу и школу естественного права, найти общность их идей.

Доказывая свое право на существование в условиях, когда российская правовая наука была далеко неоднородной, теоретики социологического позитивизма обосновывали свои позиции по­средством критикивоззрений оппонентов. Так, M.M. Ковалевский, имя которого, по выражению его коллеги, юриста и общественно­го деятеля K.K. Арсеньева, стало известным по обе стороны Атлантического океана как имя государствоведа, равновеликого ведущим западноевропейским ученым[260], так писал о своих науч­ных интересах: «Догматическая юриспруденция никогда не поль­зовалась моими симпатиями. И то же еще в большей степени я могу сказать о той нравственно-правовой метафизике, которая под именем философии и энциклопедии юридических и государ­ственных знаний, или общей части государственного и уголовно­го права, преподавалась и преподается в русских университетах по образцу германских. Меня несравненно более привлекали к себе экономика и обществоведение»[261].

Ученые социологического направления указывали на огра­ниченность юридического позитивизма. «Догматическое изуче­ние права весьма важно и необходимо, но лишь для одной цели — для практического применения права в жизни. Оно есть изучение подчиненное, вся догматика возникла и существует... как служанка правосудия. Правосудие есть дело великой важности, но все же не самое важное в области права; в жизни права есть задача еще более важная, чем применение права, а именно его создание, и перед этой задачей догматика оставляет нас совершенно бессильными, ибо во­прос о том, каково должно быть право, для нее не существует»[262], — считал профессор гражданского права Харьковского университета H.A. Гредескул. «И если конечное назначение науки состоит не столько в теоретической истине, сколько в практическом добре, если найденная упорным трудом истина лучше всего окупает себя применением к улучшению человеческой жизни, — продолжал Гредескул, — то...

M.M. Ковалевский подвергал критике догматическую юри­спруденцию за признание ею беспредельности государственного суверенитета и недопущение существования у граждан других прав, кроме созданных государством. Это порождало, по словам ученого, представление о необязательности для государства конституции как продукта его добровольного самоограничения и о вторичности обеспеченных данной конституцией прав личности[264]. Взгляд юристов-позитивистов на право, по словам M.M. Ковалевского, «служил оправданием произвола правительства по отношению к подданным»[265].

Слабой стороной доктрины естественного права родона­чальники социологической школы считали преуменьшение ею роли государства, представление об ограниченном его верховен­стве по отношению к правам личности, убеждение, что поскольку государство было создано в интересах защиты прирожденных че­ловеку прав свободы личности и собственности, оно не могло поднять на них руку, не было способно отменить эти права своим законом[266]. Метафизическим считали социологи праватакже пред­ставление школы естественного права о прирожденных человеку правах как о критерии для оценки действующего права[267].

Профессор государственного права Петербургского универ­ситета H.M. Коркунов критиковал теорию естественного права за отдаваемый ею приоритет характеристике должного, но не сущего, реально существующего.

Отношение представителей социологического позитивизма к школе естественного права наиболее обстоятельно выразил Ю.С. Гамбаров, профессор гражданского права Высшей школы общественных наук и ряда российских университетов, а также близ­кий друг M.M. Ковалевского. Гамбаров отдал дань идейному потен­циалу естественно-правовой теории, ее вкладу в развитие государ­ственности европейских стран, в ликвидацию рудиментов средне­векового строя и феодализма: уничтожение крепостничества, цехо­вого устройства, пыток, уголовного преследования за религиозные преступления и др. Гамбаров признал, что все следовавшее за естественно-правовой теорией развитие политических идей и госу­дарственных отношений осуществляло на практике указанный ею великий принцип ограничения государственного всемогущества не только индивидуальными правами, но и господством закона[269].

Вместе с тем Гамбаров считал роль естественно-правовой теории в исторических условиях XIX в. — века буржуазно­демократических революций и разрушения «старого порядка», сыгранной. По его убеждению, школа естественного права поте­ряла в XIX столетии, и, в особенности, во второй его половине, тот кредит доверия, которым она пользовалась ранее. Причины упадка естественного права ученый усматривал, во-первых, в по­явлении в XIX в. позитивизма — научного движения, осуждающе­го априоризм и утверждающего культ положительного закона; во- вторых, в изменении в XIX в. роли государства, которое из учреж­дения, пекущегося только о защите права (правовое государство), превращается в учреждение, озабоченное общим благом (соци­альное государство) и способное к вторжению в индивидуальную сферу и ограничению свободы некоторых для обеспечения свобо­ды всех. Ослабление позиций естественно-правовой теории свя­зывалось Гамбаровым также с появлением в XIX столетии обшир­ного конституционного законодательства, которое, в свою оче­редь, явилось основанием для создания учения о государстве на почве сравнительно-исторического его изучения — учения социо­логического позитивизма[270].

Родоначальники российской социологической школы пра­ва предлагали, таким образом, теорию права, свободную, по их мнению, от крайностей индивидуализма и коллективизма, кото­рые воплощали теории естественного права и юридического по­зитивизма.

C целью преодоления противоречий, заложенных в доктри­нах «возрожденного естественного права» и юридического пози­тивизма, M.M. Ковалевский выдвинул и обосновал понятие чело­веческой солидарности, совместных усилий людей в обществе. Через понятие солидарности ученый раскрыл свое понимание хода исторического процесса, свою трактовку идеи прогресса как объективного развития общества, подчиненного определенным законам, проявляющимся в росте солидарности. Bce историче­ское развитие человечества, согласно взглядам Ковалевского, могло быть объяснено как постоянный рост солидарности[271]. Человеческая солидарность выступала в его трактовке единым ис­точником, из которого вытекали право и государство, и одновре­менно единой задачей, которую право и государство преследова­ли. B разные эпохи развития государства человеческая солидар­ность предъявляла, по мнению ученого, различные требования, предполагавшие то большую самодеятельность индивидов, входя­щих в состав государства, то большую опеку государства над ними. B зависимости от потребностей человеческой солидарности про­исходило расширение либо сужение индивидуальных прав, нахо­дящееся в прямой зависимости от сужения либо расширения пре­делов государственного вмешательства[272].

Таким образом, человеческая солидарность в концепции M.M. Ковалевского ограничивала как притязания отдельной лич­ности, так и могущество государства, она составляла общий зна­менатель для взаимных претензий государства и личности при определении допустимого поведения субъектов политического общения. B поддержании солидарности между людьми, в созда­нии и обеспечении общности их интересов Ковалевский усматри­вал предназначение права[273].

Право представлялось ученому самостоятельной категори­ей, не зависевшей от государства, однако объективно обусловлен­ной общественным развитием. M.M. Ковалевский рассматривал право как стоящее вне и над государством явление, непосред­ственно вытекающее из факта общественной солидарности и по­тому обязательное для государства[274]. По мнению Ковалевского, государство не создавало право, а лишь признавало его в форме положительных норм в качестве требования общественной соли­дарности. Сознавая эволюцию и изменчивость общественной жизни, Ковалевский тем не менее был сторонником единых и твердых принципов права, постулировал принцип правовой свя­занности государства.

Свобода личности выступала в трактовке M. M. Ковалевского необходимым условием общественной солидарности. Представ­ление о неотчуждаемых правах личности вырабатывалось, согласно его теории, в результате постепенного распространения солидарно­сти. Признание прав личности со стороны государства являлось тре­бованием общественной солидарности. B интересах собственного самосохранения государство должно было выступать стражем и охранителем личных прав, а не быть их тормозом[275].

Согласно M.M. Ковалевскому, государство должно было быть принципиально ограничено в своем праве посягать на лич­ную свободу. Границу, за которую государство в осуществлении своей законодательной и исполнительной власти не могло выхо­дить, составляла признанная им свобода самоопределения каждо­го гражданина. При этом границей свободы самоопределения от­дельной личности являлась свобода самоопределения других лю­дей: «Каждый входягций в состав политического сообщества... вправе требовать признания этим сообществом своей неприкос­новенности»[276].

Представление о наличии у людей прирожденных прав, ко­торыми они пользовались в своем естественном состоянии, M.M. Ковалевский не разделял. Ученый был убежденным против­ником какой-либо декларации неотъемлемых прав личности с не­изменным, раз навсегда установленным содержанием. Он пола­гал, что подобный акт мог сделаться тормозом для дальнейшего политического развития. Ковалевский признавал полезность при­нятых на себя законодателем формальных обещаний не посягать на личную свободу и другие вольности граждан лишь в определен­ные исторические эпохи, в годы масштабных реформ, когда «но­вое становится ребром к старому и полезно бывает напомнить, что старое отошло в область прошедшего»[277]. Междутем определенное положительное влияние деклараций о правах на действующее по­зитивное право ученый не исключал. Ссылаясь на Французскую декларацию прав, Ковалевский указывал, что именно благодаря ей в позитивном праве сложилось представление о субъективных правах граждан по отношению к государству, присущее ранее только праву естественному[278].

M.M. Ковалевский рассматривал права человека как резуль­тат эволюции государства и общества в определенное время и определенных условиях. Данный вывод ученый подтверждал ссылками на законодательство о правах и свободах различных го­сударств. Ковалевский указывал, что вероисповедная свобода ра­нее всего была провозглашена в Северной Америке. Движение в пользу терпимости и свободы церкви широко овладело сознанием граждан Французской республики. Между тем в современной уче­ному Российской империи до обеспечения свободы совести было, по его мнению, еще далеко. Кчислу поздно завоеванных вольно­стей Ковалевский относил свободы печати, собраний и союзов. При этом M.M. Ковалевский выражал надежду на то, что Россия сумеет поставить свободы союзов и собраний на ту же высоту, на которуюданные свободы были постановленывАнглии и Германии. B этих странах для образования общественных объединений не требовалось предварительного разрешения правительства[279].

Представлению M.M. Ковалевского о свободах как о резуль­тате исторической эволюции общества было созвучно высказыва­ние C.A. Муромцева: «Всему приходит свое время. Потребность в свободе собраний и союзов — потребность общечеловеческая, но степень необходимости ее на различных ступенях общественного положения различна. Кроме того, различны и преиятствия, кото­рые встречаются при удовлетворении сказанной потребности»[280].

B марте 1880 г. в записке «о внутреннем состоянии России», адресованной министру внутренних дел графу M.T. Лорис-Мели- кову, C.A. Муромцев констатировал наличие в русском обществе остро осознаваемой потребности в политической свободе, которая, по словам ученого, «питалась и развивалась умственным движением прошлого и в особенности настоящего столетия», а в результате ли­беральных реформ Александра II стала практической задачей. «Идеи неприкосновенности прав личности, свободы мысли и слова, госу­дарственного устройства, обеспечивающего эти права, легли в осно­вание идеала, — писал Муромцев, — ...стремление общества к уча­стию в государственной жизни, его потребность общественной дея­тельности сделалась фактом упроченным, с которым должна счи­таться правительственная власть... Если правительственный меха­низм в его современном виде исключает... право на непосредственное участие в государственной жизни, самое желание войти в его со­став, то механизм этот подлежит преобразованию»[281].

Интерес представляет также умозаключение C.A. Муромце­ва, что потребность общества в гражданских свободах наиболее остро ощущалась в эпохи радикальных общественных преобразо­ваний, когда идеи личной свободы начинали отвергаться в резуль­тате посягательства на них. Именно в такие эпохи идеи неприкос­новенности личности и жилища, права собственности распро­странялись особенно быстро и усваивались особенно глубоко[282].

Вернемся к воззрениям на права личности M.M. Ковалев­ского. C представлением ученого о правахчеловека как о результате эволюции государства и общества был связан его вывод о расшире­нии сферы индивидуальной самодеятельности и круга личных прав по мере развития государства. Ученый указывал, что современное государство в отличие от древнего признавало за каждым из своих подданных наряду с полной гражданской правоспособностью большую или меньшую сумму публичных и политических прав[283].

Следуя за французским ученым Б. Констаном, Ковалевский подразделял права человека на публичные и политические. Под политическими правами он понимал сумму тех прав, в силу кото­рых гражданин современного государстваявлялся участником по­литической власти. Он относил кданной категории прежде всего право избирать и быть избранным на государственные должности, включая депутатскую службу, а также право на участие в право­творческой деятельности, всеобщее избирательное право и др.[284] Политические права признавались ученым базовыми правами. Он видел в них гарантию сохранения прав личности и необходимую основу современной демократии[285].

K публичным правам Ковалевский причислял права, кото­рыми обусловливалась свобода самоопределения гражданина по отношению к государству B это понятие входила личная свобода, понимаемая Ковалевским как свобода от произвольного задержа­ния государственными властями, а также свободы вероисповеда­ния, печати и преподавания, сходок и обществ[286]. Публичные пра­ва имели, по его мнению, революционное происхождение, были провозглашены в ХѴІІ—ХѴІІІ столетиях в законодательных актах Английской и Французской революций. Принцип политического равенства также пробил себе дорогу революционным путем — в ре­зультате Великой Французской революции, которой Ковалевский придавал огромное значение[287].

Важное место в воззрениях M.M. Ковалевского о правах и свободах личности занимало его представление о гарантиях прав. Средствами, с помощью которых современное ему государство проводило в жизнь начало политического и гражданского полно­правия, ученый считал самоуправление — местное и общее, а так­же подчинение администрации и законодательства судебному контролю[288].

Признание за гражданами политических прав Ковалевский считал следствием утверждения принципа самоуправления обще­ства, сводившегося к тому, что страной управляло правительство большинства, а граждане призывались к заведованию государ­ственными делами. Начало самоуправления общества было по­тенциально осуществимым, по его мнению, как в конституцион­ной монархии, так и в представительной республике. Признание и обеспечение публичных прав ученый связывал с утверждением правового государства, в котором права граждан гарантировались народным представительством, с одной стороны, и местным са­моуправлением — с другой. Народное представительство давало гражданам возможность заведовать общими делами страны, а местное самоуправление — интересами сельской общины, города и области[289].

Гарантом обеспечения прав личности выступала также су­дебная ответственность частных лиц и чиновников, наступающая в случае превышения ими своих законных полномочий. Ученый считал, что публичные права получают значение только тогда, когда они обеспечиваются судебными гарантиями и исковой oxpa- ной. Гарантией признания личных прав, по мнению правоведа, являлась «возможность призыва в суд всякого, кто бы он ни был, причиняющего мне вред и убытки своими действиями, не соглас­ными с законом». «Основу личных прав составляет, таким обра­зом, судебная ответственность, — резюмировал Ковалевский, — ответственность как частного лица, так и чиновника, ответствен­ность всех и каждого, от мала до велика, кто с добрыми бы даже намерениями превысил сферу предоставленных ему законом правомочий»[290].

Анализируя положение с обеспечением прав человека в раз­личных государствах, M.M. Ковалевский отдавал приоритет Англии: декларации прав там не было, однако суды реально обе­спечивали соблюдение прав и свобод личности. Bo Франции, на­оборот, Декларация прав человека и гражданина существовала, однако она не подкреплялась независимой и эффективной судеб­ной системой: суд там не был правомочен рассмотреть жалобу на чиновника без предварительного разрешения Государственного совета. Преимущество судебной практики как источника прав личности Ковалевский видел в ее гибкости. Ученый обращал вни­мание на то обстоятельство, что английские судьи, пользующиеся большой свободой оценки и толкования законов и прецедентов, были в состоянии противостоять законодательной власти в случае нарушений прав и свобод личности. Аналогичную ситуацию он отмечал и в США[291].

Выделял Ковалевский также процессуальные гарантии обе­спечения прав и свобод человека, такие как замена ареста поручи­тельством и залогом, запрет на вторжение в жилище человека но­чью, отсутствие у закона обратной силы. Особенность данной группы гарантий прав состояла, по мнению ученого, в том, что они были призваны защищать человека в случае его задержания[292].

B вопросе о законодательных гарантиях прав личности M.M. Ковалевский вступал в дискуссию с теоретиками юридиче­ского позитивизма, считавшими решающим фактором в обеспе­чении прав человека перечисление их государством в законода­тельных документах. Отношение Ковалевского к закону как га­ранту личных прав было двойственным. C одной стороны, он ви­дел в законе мощную положительную силу, правовой источник автономии личности и защиты ее от произвола государства. C дру­гой же стороны, правовед искал гарантии против самого закона, средство отнять у него возможность вторгаться в личные права. Основополагающей гарантией личной свободы M.M. Ковалевский считал господство права. Противопоставляя закон произволу он ценил в законе не организационную его функцию как регулятора общественной жизни, не уравнительную его функцию как общего для всех правила, не централизующую его мощь, нивелирующую местные и личные особенности и стягивающую единый и полно­властный народ вокруг единого центра, а в первую очередь функ­цию ограждения лица от произвола власти[293].

Ученый апеллировал к любимой им Англии, где не было письменного акта, системно закреплявшего права и свободы лич­ности, однако сильная судебная власть была способна их гаранти­ровать. B Англии права не имели другой основы, кроме общего господства закона, единого и неизменного для всех, забота о со­блюдении которого была поручена судебным учреждениям. Между тем права человека, по мнению Ковалевского, обеспечивались в этой стране в большей степени, нежели где бы то ни было на евро­пейском континенте[294].

Между тем M.M. Ковалевский не отрицал позитивного зна­чения законодательного закрепления прав и свобод человека, ви­дел в этом действенный способ связать руки правительству и сде­лать невозможным для него поворот назад. Как справедливо ука­зывает современный исследовательА.Л. Васин, Ковалевский про­водил мысль, что объективация права в писаных нормах закона преследовала практические цели, была необходима, чтобы гаран­тировать достигнутый обществом уровень личной свободы. Права и свободы личности — это социальные нормы, которые общество на определенном этапе своего развития в ходе борьбы за права че­ловека фиксирует юридически, т.е. в нормах закона. Отрицать или недооценивать связь социальных норм с законодательством, рав­но как подменять одно другим значило, по мысли ученого, нару­шать философское соотношение формы и содержания, поскольку никакое содержание не могло обойтись без формы[295].

Приверженный принципу системного анализа правовых ка­тегорий, M.M. Ковалевский подразделял права человека на базо­вые и производные. Кчислу базовых ученый относил свободы со­вести, слова, петиций. Так, в проекте адреса Государственной думы первого созыва ученый обнаружил пробел, обратив на него внимание депутатов: «В числе необходимых свобод, которые должны быть обеспечены, вы, как мне кажется, напрасно опусти­ли одну — свободу петиций, подаваемых на имя Государственной Думы: свобода петиций есть именно та свобода, благодаря кото­рой англичанам удалось превратить свой аристократический строй в демократический»[296].

Производным правом Ковалевский считал свободу стачек. B ней он видел выражение более общего начала свободы труда, ко­торое, в свою очередь, являлось одним из проявлений свободы лич­ности. Право митингов Ковалевский, вслед за английским право­ведом A.B. Дайси, считал проявлением личной свободы и свободы слова[297]. A в праве ассоциаций ученый видел лишь одну из форм самоопределения личности, которая лежала в основе неприкосно­венности личности и всех других прав личной свободы[298].

Обеспечение прав и свобод личности в позитивном праве M.M. Ковалевский считал функцией правового государства. Именно правовое государство, именуемое ученым «правовым по- рядкоѵ^ предоставляло личности возможность свободного осу­ществления своих требований до момента, когда эти требования входили в коллизию с интересами общества и принимали форму нарушения установленного им права. B то же время правовое го­сударство выполняло функции проводника культурных начал в общество и поэтому расширяло сферу своего контроля над лично­стью[299].

Правовое государство M.M. Ковалевский противопоставлял полицейскому государству. Для полицейского государства были характерны административная ответственность и превентивные меры обеспечения законности. Существенным признаком право­вого государства являлась судебная ответственность, которая осу­ществлялась широко и последовательно, была одинаковой для всех: и для правительственных чиновников, и для подвластных. B качестве примера Ковалевский указывал на существовавшее в полицейском государстве у правительственных агентов право на­рушать спокойствие домашнего очага в интересах предупрежде­ния преступлений посредством организации обысков, вскрытия частной корреспонденции, административными ссылками и т.д. B правовом государстве господствовал обратный принцип: жили­ще каждого признавалось нерушимой твердыней, в которую сам король не мог проникнуть без согласия живущих; для лиц, нару­шивших данный порядок, устанавливалась судебная ответствен­ность. Сходную эволюцию проходили, по мнению Ковалевского, и другие права человека, подкреплявшиеся в итоге судебной от­ветственностью лиц, на них посягавших[300].

Воззрения M.M. Ковалевского на взаимоотношения государ­ства и личности дополняла концепция, созданная H.M. Коркупо- вым. Представление о необходимости ослабления роли государст­ва в обществе и ограничении государственного вмешательства в общественную жизнь Коркунов считал поверхностным. He ви­дел этот ученый и прямой зависимости между расширением госу­дарственной деятельности и умалением индивидуальной свобо­ды. Взаимоотношения личности и государства он считал более сложными.

Анализируя исторический материал, ученый утверждал, что сужение сферы государственного вмешательства приводит не к за­полнению высвободившегося пространства личной свободой, а, напротив, к вмешательству в данную сферу других общественных союзов. Он аргументированно доказывал, что индивидуальная сво­бода на каждом шагу испытывает «атаку» со стороны обществен­ных союзов — церкви, семьи, сословия, общины и т.д. При этом общественные союзы были, по его мнению, менее предсказуемы­ми и управляемыми, чем государство. «Замена, хотя бычастичная, подчинения личности фактической зависимости от общества юри­дически регулированным вмешательством государства представ­ляет по общему правилу не проигрыш, а выигрыш личной свобо­ды...», — считал Коркунов. Вместе с тем и государство, которое распоряжается властью «не по делегации, не по поручению другого союза, а по собственному праву, самостоятельно», ученый считал далеким от идеала. B качестве сдержек и противовесов государ­ственного вмешательства в права личности ученый рассматривал наделение граждан политическими правами и укрепление инсти­тута народного представительства[301].

Эту идею разделял и C.A. Муромцев, считавший, что «чем ближе поставлен каждый гражданин к политической деятельно­сти, чем чаще выступает он активным исполнителем государ­ственного порядка, а не слепым его орудием, чем более... он за­интересовывается им и влагает в него свою душу, тем более сторон человеческого существования охватывает государство, тем силь­нее оно по качественным пределам своего господства и могуще­ственнее по степени своего культурного влияния»[302].

Обоснованию содержания политических прав граждан H.M. Коркунов уделял существенное внимание. Наделение насе­ления политическими правами, по его мнению, сглаживало нега­тивные последствия всевластия государства. Политические права государствовед трактовал как «права распоряжения властью», ко­торые являются, по сути, не только правами, но и обязанностями. Распоряжаясь властью, гражданин, по его убеждению, обязан был действовать сообразно как своему личному, так и общественному интересу. Он был правомочен при этом отказаться от каких-либо политических прав, например, от права участия в выборах[303].

H.M. Коркунов выступал сторонником наделения полити­ческими правами всех граждан без исключения и противником цензовой системы, ограничивавшей граждан в осуществлении их политических прав. Критикуя имущественный ценз, ученый утверждал, что ценность личности не должна зависеть от величи­ны ее материальных приобретений, ведь «богатство наживается нередко не совсем чистыми средствами»[304].

Законодательному обеспечению прав личности Коркунов придавал большее значение, чем Ковалевский. Ученый считал, что поскольку в современной ему России принципы гражданской свободы уже успели стать частью общественного сознания, следо­вало позаботиться «о выработке законов, в подробностях регули­рующих обеспечение прав гражданской свободы». «В настоящее время нет вопроса более настоятельного, более неотложного, тре­бующего реформы, как вопрос об обеспечении за русским обще­ством прав гражданской свободы», — утверждал H.M. Коркунов в своем пособии по русскому государственному праву 1892 г. Отсталость российского законодательства в данном вопросе пра­вовед объяснял двумя обстоятельствами. Первым было долгое су­ществование крепостного права: «Пока значительная часть рус­ского народа находилась в крепостной зависимости, обеспечение права гражданской свободы стало бы привилегией меньшинства. A это не мирилось с... демократическим складом всей нашей госу­дарственной жизни». Другой причиной незакрепленности в рос­сийском законодательстве прав и свобод личности Коркунов счи­тал отсутствие в политико-правовой жизни идеи законности, все­общее бесправие, в результате чего объективная норма права оста­валась лишь мертвой буквой. Устранение бесправного положения личности в государстве ученый-юрист связывал с наделением ее правами лгтчной свободы, такими как свобода выражения своих мнений, свобода исповедания своих верований, свобода общения с другими людьми[305].

Для обеспечения личных прав граждан H.M. Коркунов пред­лагал им активно включаться в политико-государственную дея­тельность, оказывать на нее влияние. При этом ученый возлагал на­дежды на нравственное поведение государства, сознававшего свой долг «подчиняться требованиям мирного государственного поряд­ка» и соблюдать права и свободы личности. Свобода, по мнению Коркунова, составляла необходимое условие нравственного разви­тия, тогда как нравственность выступала главным критерием обще­ственного прогресса. Коркунов полагал, что при необходимости

ограничения прав человека само это ограничение должно было про­истекать не из произвола органов власти, а быть обусловленным из­вестными этическими принципами, находягцими выражение в праве и могущими вызвать в нравственном сознании личности сво­бодное себе подчинение[306].

Проблема гарантий прав и свобод личности была основа­тельно разработана в учении H.M. Коркунова. Коркунов одним из первых российских правоведов теоретически обосновал значение административной юстиции в защите прав человека. Администра­тивная юстиция представляла собой, по его мнению, систему само­стоятельных судебных органов, независимых от исполнительной власти и необходимых для разрешения споров о законности рас­поряжений администрации и органов местного самоуправления. Коркунов доказывал, что дела, относящиеся к юрисдикции адми­нистративного суда, носили особый, публично-правовой харак­тер, в силу чего они не могли рассматриваться в рамках традици­онных судопроизводств (гражданского и уголовного). «Как для охраны гражданских прав существуют суды гражданские, так для охраны публичных прав должны существовать особые админи­стративные суды, для которых, однако, требуются те же гарантии независимости, как для судов уголовных или гражданских»[307], — утверждал правовед.

Гарантией осуществления прав и свобод личности H.M. Кор­кунов считал также институт разделения властей, принцип дей­ствия которого он видел «в обеспечении свободы надлежащим рас­пределением функций властвования». Права и свободы личности, по его мнению, «наилучшим образом были гарантированы в том случае, когда решение одного и того же вопроса возлагалось одно­временно на несколько государственных органов, а хуже всего, когда подобные вопросы были полностью переданы в компетен­цию одного органа власти»[308].

Гарантией обеспечения прав человека в учении Коркунова являлся также общий надзор государства и общества за деятельно­стью органов управления. B осуществлении такого надзора боль­

шое значение ученый придавал праву на петицию, предлагая пре­доставить его всем гражданам без ограничений. Право на петицию представлялось Коркунову связующим звеном взаимодействия гражданского общества и контролирующих органов государства^[309].

Резюмируя сказанное, заметим, что эвристический потенци­ал социологической юриспруденции состоял в междисциплинар­ной природе данного направления. Опираясь на результаты социо­логической и исторической наук, теоретики социологического по­зитивизма сформировали представление о правах и свободах лич­ности как о категории, динамично развивающейся, совершенству­ющейся по мере развития общества, по ходу эволюции государства от полицейского к правовому Итогом исторического развития яв­лялось представление о неотчуждаемых правах личности, а также о необходимости их признания со стороны государства.

Опираясь на результаты сравнительно-исторических и сравнительно-правовых исследований, теоретики социологиче­ского позитивизма основательно изучили развитие личных и по­литических свобод в западном мире, сформулировали представле­ние о расширении круга прав и свобод по мере эволюции обще­ства, выявили специфические условия и факторы, воздействовав­шие на правачеловека в России. Признавая значение позитивного права в вопросе обеспечения прав человека, юристы, между тем, отдавали приоритет судебной системе, связывали реализацию прав личности с подчинением законодательства и исполнитель­ной власти контролю судебной власти, с признанием за каждым лицом права обжалования действий правительства, затрагивав­ших его интересы и представлявшихся ему нарушением существу­ющих законов, в судебном порядке. K гарантиям обеспечения прав человека ученые причисляли также институты народного представительства и местного самоуправления.

Приоритетными правами личности применительно к совре­менной им России теоретики социологической школы права счи­тали политические права, которые корреспондировались с обязан­ностью населения участвовать в управлении государством. Они признавали также, что и политические, и личные права могли быть обеспечены лишь государством, правовым по своей природе.

* * *

Осуществляя в заключении данной главы сравнительный анализ воззрений различных правовых направлений («возрожден­ного естественного права», юридического позитивизма, социоло­гической школы), определявших отношение юридической мысли России конца XIX — начала XX в. к проблематике прав и свобод личности, выскажем суждение, что наиболее основательной и си­стемной разработке права человека были подвергнуты представи­телями школы «возрожденного естественного права».

Теоретики данной школы определили содержание понятия прав человека как естественных и неотчуждаемых прав, выработа­ли представление о механизме их реализации, связывая ее с утверждением новой формы государства — правового конститу­ционного государства, призванного по самому своему названию осуществлять функцию защиты субъективных прав. Важное место в данном учении заняли классификации прав и свобод человека, составленные на основе таких критериев, как роль государства в обеспечении субъективных прав, характер актов и правовых си­стем, в которые указанные права были вписаны, и др. Сильным местом данного учения явилась выработка системного представ­ления о гарантиях прав и свобод личности. Идеи последователей «возрожденного естественного права» явились теоретической основой для реформирования российской государственности в направлении конституционного и правового государства.

B советский период воззрения юристов, принадлежавших к школе «возрожденного естественного права», были подвергнуты суровой критике со стороны нормативистски ориентированных правоведов. Критика эта была необоснованной и не выдерживаю­щей проверку на объективность.

Значение теории прав человека, созданной школой «воз­рожденного естественного права» в России, для теоретической юриспруденции до сих пор недооценено. Как недооценена и зна­чимость воззрений данного направления в условиях реформиро­вания российской государственности и правовой системы в нача­ле XX в. Нами обосновано выше, что именно данная теория в условиях господства позитивистских воззрений на право и госу­дарство возродила ценность человеческой личности, ее свободы, придала институту прав человека юридико-регулятивное значе­ние. Она, во-первых, утвердила за правами человека статус неотъ­емлемых прав, которые существуют независимо от их государ­ственного признания и законодательного закрепления, вне связи их носителя с тем или иным государством. Во-вторых, она обеспе­чила данные права системой гарантий — политических, социаль­ных, материальных, правовых.

Учение школы «возрожденного естественного права» аргу­ментировало автономию индивида как носителя прав и свобод, установило сферу его свободы, в которую государство не имело права вторгаться, закрепило за индивидом гарантии государствен­ной защиты его прав и свобод в случае их нарушения. Перво­степенную задачу любого политического союза оно видело в обе­спечении условий для реализации прав и свобод личности, а пози­тивное право оценивало с учетом того, в какой мере в нем были созданы условия для реализации субъективных публичных прав.

B трактовке главного оппонента «возрожденного естествен­ного права» — школы юридического позитивизма дореволюцион­ной России правам человека не придавалось определяющего зна­чения. Теоретики юридического позитивизма не разделяли исход­ный тезис естественно-правовой теории о первичности права и субъективных публичных прав, а видели в правах человека уста­новление государства, воплощенное в творимом им праве и в силу этого получившее юридическую обязательность.

Поскольку права человека представали в данной теории ок­троированными государством, роли государства в определении их обьема, содержания и гарантий уделялось большое внимание. Считая государство источником права и субъективных прав лич­ности, позитивисты трактовали его в духе либеральной традиции. Они усматривали призвание современного государства в дарова­нии своим подданным гражданских и политических свобод на на­чалах равенства людей перед законом. Это превращало подданных (членов социума, подчиненных власти) в граждан (участников осуществления государственной власти) и членов гражданского общества. Государство делалось при этом стабильным и эффек­тивным, а творимое им право поддерживалось населением.

Теоретики юридического позитивизма обосновали социаль­но-историческую обусловленность прав личности формой госу­дарства. Так, политические и гражданские свободы (свободы со­браний, союзов, слова и др.) они считали установлением консти­туционного государства, а право собственности, семейные права, судебную защиту, права и привилегии отдельных сословий — соз­данием полицейского государства.

Отдельными представителями данного направления были обоснованы таюке права второго поколения (социально-эконо­мические и культурные). K примеру, Г.Ф. Шершеневич выступал сторонником создания государственной программы образования, приобщения граждан к благам материальной и духовной культу- рыидр.

Подводя итог анализу воззрений социологической школы права на проблему прав и свобод личности, мы должны признать, что ее представителями была создана собственная оригинальная теория прав человека. Теоретики социологического позитивизма не идеализировали ни государство и позитивное право, ни есте­ственное право. B своих методологических построениях они ис­кали «твердую почву» и находили ее в виде результатов непосред­ственного научного знания, достижений прежде всего истории и социологии.

Если теоретики юридического позитивизма понимали под правами личности государственные дозволения, то представители социологической школы права обосновывали обусловленность субъективных прав общественными отношениями. Высоко оце­нивая роль государства и его институтов в обеспечении прав и свобод личности, теоретики социологической школы признавали, что государство не создавало правчеловека, они были порождени­ем общественного развития (общественной солидарности в кон­цепции M.M. Ковалевского и общественной нравственности в воззрениях H.M. Коркунова). Между тем государство было при­звано, по их мнению, обеспечить своим гражданам права и свобо­ды, выступать их защитником.

Права человека представлялись ученым социологического направления институтом, который не пребывал в статическом со­стоянии, а развивался и совершенствовался по мере развития и совершенствования государства и личности. B данном контексте теоретики социологической школы явились создателями прогрес­сивного юридического учения, ориентированного на борьбу за право, на творчество во имя осуществления прав личности. При этом следует заметить, что такие выдающиеся представители со­циологической школы права, как C.A. Муромцев и H.A. Гредескул были не только борцами за право и субъективные права в теории, но и на практике, в Государственной Думе являясь, соответствен­но, председателем и заместителем председателя первого россий­ского парламента.

Обеспечение прав человека признавалось сторонниками со­циологического позитивизма важной функцией правового госу­дарства. Именно с построением правового государства они связы­вали создание гарантий осуществления прав и свобод личности, таких как судебная защита, разделение властей, народное пред­ставительство и эффективное местное самоуправление.