28. Сущность проблемы

B числе вопросов, составляющих предмет общей теории госу­дарственного права, на первом плане стоит вопрос о юридической природе государства. Как мы должны определить государство с юри­дической точки зрения? Мы дали выше определение его с точки зре­ния социологической, но юридическая наука дает государству свое особое определение.

Государство точно так же может быть изучаемо различно. Оно может изучаться с точки зрения географической, с точки зрения этнографического состава населения, с экономической точки зре­ния и т. д.

Ho юридическая наука, наука государственного права изучает го­сударство только с юридической точки зрения. Она не ставит сво­ей задачей анализ всей совокупности тех явлений, которые связаны с существованием самостоятельного территориального союза, но рассматривает только ту правовую связь, которая соединяет людей в такой союз; она изучает государственную жизнь лишь постольку, поскольку она определяется нормами права. Изучая таким образом явления государственной жизни только с одной стороны, юридиче­ская наука не стремится дать этим явлениям полной, всесторонней, исчерпывающей характеристики, но стремится только выяснить их правовую сущность, их юридическую природу.

B юридической науке, как во всякой другой, есть свои условные понятия, своя терминология.

Рассматривая государство только с точки зрения юридической, мы дадим ему иное определение, чем то, которое мы дали, рассма­тривая его с точки зрения социально-исторической.

Всякая наука есть система общих понятий, под которые подводят­ся все частные явления, которые исследует данная наука. Определить известное явление с юридической точки зрения значит, прежде все­го, подвести его под одно из основных понятий науки права. Такими основными понятиями юриспруденции являются понятия нормы права, субъекта права, юридического отношения, права в субъектив­ном смысле и обязанности, наконец, понятие объекта права. Опреде­лить государство юридически значит подвести его под одно из этих понятий.

B вопросе о юридической конструкции государства в науке госу­дарственного права существуют два резко отличающихся друг от дру­га направления. Одно направление называет себя«реалистическим» или тем менее объем власти. Он весьма велик в абсолютных монархиях, менее в конституционных монархиях, еще менее в рес­публиках и в некоторых из последних доходит до минимума.

Ho именно эти последовательные выводы показывают несостоя­тельность рассматриваемой теории. Утверждение Линга, будто бы по мере демократизации государственной власти ее объем уменьша­ется, явно насилует факты. Можно ли в самом деле утверждать, что в Англии и Франции власть слабее, чем в Марокко и Сиаме? Далее, если мы возьмем республики и особенно те, где вовсе нет президен­та республики, где во главе государства стоит коллегия, то придем, следуя этой теории, к совершенно искусственному и явно несообраз­ному выводу. B Швейцарии, например, во главе правительственной власти стоит федеральный совет, коллегиальное учреждение. Линг, чтобы спасти свою теорию единого властителя, указывает, что во вся­кой коллегии есть одно лицо, которое констатирует и провозглашает решение большинства. Это лицо, т. e. председатель коллегии, и есть властитель. Ho неужели можно серьезно говорить, что председатель швейцарского федерального совета, должностное лицо, сменяющее­ся ежегодно и настолько мало выделяющееся из среды своих коллег, что за пределами Швейцарии немногие даже знают его имя, что это лицо есть властитель Швейцарии? Тогда бы пришлось признать, что все содержание государственной власти в Швейцарии заключается в руководстве прениями федерального совета.

B теории Линга, далее, неясно, почему именно он считает госу­дарство единым юридическим отношением. Ведь если государствен­ная власть есть отношение физических лиц, отношение людей к лю­дям, то в каждом государстве мы находим не одно такое отношение, а столько, сколько в нем подданных. Каждый из них стоит в особом индивидуальном отношении к властителю. Что же объединяет все эти миллионы отношений в одно целое? Очевидно, лицо властителя. Ho не вытекает ли отсюда, что раз властвующее в государстве лицо умирает, то вместе с ним уничтожается и государство как отношение определенных физических лиц, и с новым властителем является на свет и новое государство. Линг настолько последователен, что не от­ступает и перед этим выводом; он говорит, что государство постоян­но изменяется со сменой лиц, стоящих во главе государства. Франция теперь и 10 лет назад не то же государство; с каждым новым прези­дентом — это новое государство. Ho такой вывод явно противоречит всему нашему представлению о государстве и заслуживает название фикции в гораздо большей мере, нежели то, что называют фикцией Зейдель и Линг.

Теории Зейделя и Линга представляют собой, в сущности, не что иное, как модернизованный обломок далекого прошлого, отголосок идей патримониальной или вотчинной монархии Средних веков. B Германии, благодаря долгому отсутствию национального единства, эти идеи держались гораздо долее, чем в других государствах, и пере­житок их слышится в названных теориях, звучащих странным диссо­нансом в современной науке государственного права.

Более согласна с духом современной науки реалистическая тео­рия, которую развивал русский ученый Коркунов.

У Коркунова, так же как у Линга, государство есть юридическое от­ношение, а не субъект права, но у него нет искусственного, конкрет­ного, единственного властителя. Он говорит, что государство есть юридическое отношение между всеми лицами, живущими на госу­дарственной территории. Объектом этого юридического отношения является государственная власть.

Теория Коркунова не насилует так явно факты, как теории Зейделя и Линга, но тем не менее и с нею согласиться невозможно.

Коркунов совершенно произвольно переносит слово и понятие государственной власти на явления, которые, правда, служат основа­нием государственной власти, но не тождественны с нею.

B основе государственной власти, действительно, лежит сила, ко­торая обусловливается взаимным психическим влиянием людей, но эта сила не есть государственная власть. Она существует и в таком общежитии, где нет организованной власти. Государственная власть совсем не эта сила, но то, что у Коркунова носит название «права распоряжения властью». Точнее говоря, власть есть право или воз­можность, опираясь на упомянутую психическую силу, требовать по­виновения от всех отдельных членов общежития. Сила обществен­ной зависимости есть, таким образом, основание, а не объект власти. B государственном праве объект права есть повиновение граждан го­сударственной власти.

Помимо смещения юридических терминов Коркунов неправ и в том отношении, что, рассматривая психическую силу как объект пользования и распоряжения, он тем самым приравнивает эту силу к вещи и видит в ней как бы машину, силу слепую и бездушную. Ho эта сила слагается из психических актов людей и потому представляет собой силуживую, одушевленную. Давая опору власти тех или других лиц, она своей внутренней природой вынуждает этих лиц властво­вать не в личных, а в общественных интересах. Коллективная под­держка власти, будучи первоначально стихийной, бессознательной, с течением времени осмысливается и стремится перейти в участие во власти. Конечный идеал демократической эволюции современ­ного государства заключается именно в том, чтобы сделать ту силу, которой Коркунов отводит роль объекта, из пассивной — активной, из бессознательной — разумной, чтобы предоставить участие в рас­поряжении этой силой всем участвующим в ее образовании.