СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ПОНЯТИЙ И ФОРМ РУССКОГО СРЕДНЕВЕКОВОГО ПРАВА

Многие исследователи, обращаясь к русскому правовому насле­дию, пытались и пытаются уловить общий ход истории права в своих сочинениях. При этом, к сожалению, в истории права часто отсут­ствует возможность опереться на прямые доказательства, именно поэтому иногда приходится выстраивать гипотезы, которые хотя и не противоречат фактическим историческим данным, но строго не­доказуемы.

Одним из первых исследователей средневекового права, попы­тавшихся определить этапы формирования русского средневеково­го права, стал Н, Л. Дювернуа. Именно он сумел выявить принципи­альную однородность общинных институтов и обычного права у всех народов Европы, включая Русь. Будучи специалистом по римскому праву, взгляды которого сформировались не без влияния немецкой исторической школы права {Савиньи, Пухта, Иеринг), первым эта­пом в развитии русского средневекового права он считал живое "народное" право, "пошлину" и "старину". Затем это обычное пра­во, "старый земский обычай", сменяют княжеские установления и княжая "пошлина". Особенно отчетливо, на его взгляд, это прояви­лось в княжеских городах. В вольных же городах старый "земский обычай" сохранялся дольше всего, отражаясь в институтах самоуп­равления и найдя свое закрепление в Новгородской и Псковской судной грамотах.

Другой известный исследователь средневекового права В. И. Сер­геевич не стал противопоставлять в контексте исторической эволю­ции эти две формы права •— "княжое" и обычное. Более того, он полагал, что в своей деятельности князья опирались именно на обыч­ное право, на "старину", указы князей не предшествовали практи­ке, а неуклонно следовали за ней[255]. Такая органическая связь кня­жеского права и обычного, отмеченного этим исследователем, раз­деляется и нами. Ведь если бы князь в основе своих княжеских установлений не имел опоры на традиционные нормы общинного нрава, его княжеские установления были бы неэффективны, а в условиях рождающейся княжеской власти, ее слабости он этого себе позволить не мог.

Другая попытка определения этапов формирования русского средневекового права была предпринята известным исследователем русского законодательства П. И. Беляевым. Он полагал, что общим и единым источником законодательства исследуемого периода вре­мени является уставная грамота, данная новгородцам Ярославом Мудрым. Именно эта уставная грамота, по его мнению, и стала ос­новой Русской Правды, а затем и Новгородской, и Псковской суд­ной грамот2. И вся история формирования права — это история ре­цепций, которая шла в виде "волны" с "Севера на Юг"[256]. При этом П, И. Беляев отмечает особую, могущественную роль "правотворче­ства и праворазвития" Новгорода[257]. Несомненно, эта мысль заслужи­вает особого внимания. И хотя доказательства, которые предлагает П. И. Беляев, не очень убедительны, в первую очередь это касается единого источника законодательства в виде уставной грамоты, тем не менее его взгляды заслуживают особого внимания. На наш взгляд, в части своих гипотез, касающихся особой роли Новгорода в процес­се правообразования, он прав.

Таким образом, в отечественной литературе, посвященной про­блеме формирования русского средневекового права, основным спор­ным моментом была разница во взглядах на соотношение в процес­се развития общинного и княжеского права. Но, как представляет­ся, наиболее убедительными остаются взгляды ученых, полагавших, что процесс развития права в исследуемый период времени харак­теризуется органическим единством обычного и княжеского зако­нодательства, где обычное славянское право выступало фундамен­том, на который опиралось княжеское право.

Современная историко-правовая наука не потеряла интереса к проблеме рождения правовых форм на Руси в эпоху Средневеко­вья. Имея в наличии уже более обширную базу исторических дан­ных, а также новые подходы, определяющие спектр исследований, современность позволяет более глубоко вникнуть в процесс не только формирования этапов русского средневекового права, но и в целом в процесс правогенеза на Руси.

2

нормативного синкретизма и порождает массу вопросов , а глав­ное, "историческое первородство морали по сравнению с правом, не говоря уже о религии, остается более чем сомнительным"[262]. Но все же, как представляется, концепция мононормы и научные данные в смежных отраслях юридических наук, убедительно подтверждаю­щие гипотезу о синкретизме разнообразных норм в ранние эпохи правообразования, представляют большой интерес для юридичес­кой науки, особенно при анализе процессов формирования права.

Другой методологической предпосылкой в исследовании фор­мы права стало использование цивилизационного подхода при ха­рактеристике генезиса права. Известный английский мыслитель, автор цивилизационного подхода в развитии исторического процес­са А. Тойнби отмечал, что процессы рождения, эволюции и после­дующего становления цивилизации зависят от способности элиты общества дать адекватный ответ на сложившуюся историческую ситуацию. Любая социальная общность на определенном историчес­ком этапе стоит перед выбором вектора своего дальнейшего разви­тия в сложившейся конкретной исторической ситуации. Выбор со­циума предполагает альтернативу, но позитивно верным будет всего лишь один вариант. Следует найти оптимальную политико-право­вую конструкцию, которая бы, как минимум, обеспечила целостность данного социального организма и, как максимум, — его дальнейшую эволюцию и процветание. Поиском такой оптимальной политико­правовой формы чаще всего занята интеллектуальная элита или какое-нибудь творческое меньшинство. Если такая оптимальная правовая форма не будет найдена представителями данного социу­ма, то социальный организм погибнет или постепенно деградирует. Таким образом, рождение права и его форм как коммуникативной составляющей социума вызвано постоянно меняющейся историчес­кой ситуацией, бросающей вызов человечеству, которое должно ответить адекватной политико-правовой формой на такую истори­ческую ситуацию. Правовые инновации могут не только осуществ­ляться посредством нахождения адекватного вызова истории, но и вводиться наиболее активной частью общества в массовую культу­ру в виде нового правила поведения, систематически воспроизво­димого и получившего положительную оценку со стороны общества, впоследствии становясь нормой обычного права.

Рождение новой правовой формы — это процесс, связанный не только с генезисом данной формы, но и с ее легитимацией. В этом процессе очень важно найти гармонию в соединении исторической традиции, детерминированной соответствующим типом культуры, с той конкретной исторической ситуацией, в рамках которой ока­зался социум, в котором происходит процесс легитимации новой правовой формы.

Христианская же этика как мировоззренческий исток права этого периода времени была менее гибка и восприимчива к реалиям •жизни, так как представляла цельную, стабильно устойчивую фор­му, содержание которой обеспечивалось системой догматов и рели­гиозных символов. Но при всем этом, несмотря на известный кон­серватизм во взглядах, именно христианская этика развивала язы­ческие представления о способности индивида, правда, уже по Бо­жьей милости, изменять природу правовых предписаний. Именно этим путем и происходил процесс формирования индивидуальной воли как правового принципа, имеющего громадное значение для развития таких правовых институтов, как право собственности и договорное право.

Являясь частью культуры, право в своем развитии повторяет стадии культурных преобразований. И поэтому представляется весь­ма продуктивным с научной точки зрения сопоставить в рамках исторического развития эволюцию языка и права как частей едино­го культурного целого, которые плотно связаны незримыми, но очень прочными духовными узами. Такой предпосылкой в изучении вза­имодействия права и культуры могла бы стать гипотеза о религиоз­ном дуализме (язычество и христианство), который через форми­рование русского юридического сознания продуцировал и дуализм в праве. На такой дуализм в древнем славянском праве обратил внимание еще Б. О. Ключевский[263]. Впервые этот юридический дуа­лизм проявился, судя по данным "Повести временных лет", в мо­мент попытки проведения уголовно-правой реформы в Древней Руси, предусматривающей замену системы штрафов на систему физичес­ких наказаний. Когда по совету епископата Владимир Мономах попытался византийское уголовное законодательство (рассматрива­ющееся действующими на Руси священниками как часть христиан­ской культуры} внедрить в славянское право, попытка закончилась полным провалом, натолкнувшись на древнеславянскую правовую традицию в сфере уголовно-правовых отношений, предполагающую в качестве санкции за уголовно-правовые правонарушения систему штрафов. Письменными доказательствами такой славянской право­вой традиции могли бы стать древнейшие правовые тексты, к кото­рым следует отнести, прежде всего, "Русскую Правду". Как пока­зывают современные лингвистические исследования, древняя сла­вянская правовая традиция несет на себе отпечаток архаического общеиндоевропейского правового наследия, заключающегося в куль­турном синкретизме, в котором право является частью мифологи­ческих представлений[264], Это в полной мере соотносится с идеями мо- нонорматики, о которых было сказано ранее, Существуют другие ар­гументы, доказывающие, что древнейшая славянская правовая тра­диция в своих истоках тесно связана со славянским язычеством. Ярким свидетельством тому является "Повесть временных лет", в которой часто подчеркивается эта характерная связь.

Обращение к истории формирования языка средневекового русского права весьма продуктивно в качестве средства дополни­тельного знания при анализе формирования права в целом. Ученые давно открыли закономерность так называемых эволюционных ря­дов, когда предметы материального и нематериального мира эволю­ционируют от простого к сложному и практически не пересекаются друг с другом[265]. Это касается в первую очередь языка и в целом на­бора родственных семиотических связей, а также права, которое яв­ляется формой таких семиотических связей и важнейшим средством коммуникации. Изучение характера семиотических связей привело ученых к выводу о том, что в процессе эволюции новое всегда имеет в своей основе элемент прошлого, когда какое-то предшествующее звено в таких семиотических связях становится знаком в звене пос­ледующей эволюции[266]. Еще родоночальник функциональной семиоти­ки Н. Я. Марр отмечал, что название одного предмета переходит на название другого предмета, принявшего в хозяйстве и обществен­ном производстве функции первого. Это в полной мере можно отне­сти и к праву. Каждый правовой термин, т. е. правовая форма, по своему исходному смыслу всегда является мотивированным, и по­этому в процессе анализа можно обозначить, что было положено в его основу. Например, юридический термин "видок" обозначает того, кто видел, как произошло преступление, другой юридический тер­мин "послух" обозначает того, кто слышал об этом преступлении, или того, кто может выступить в качестве свидетеля "доброй сла­вы" подозреваемого. Юридический термин "обида" обозначает пре­ступление, нанесение материального или морального вреда лично­сти или социальному миру и т. д. Как видим, средневековое созна­ние оперирует не столько понятием о предмете, сколько представ­лением о нем. Поэтому смысл слова или термина можно раскрыть только конкретно через текст, в котором данное слово фигурирует. В этой ситуации процесс эволюции правовой формы можно пред­ставить как семиотический процесс замещения предмета или дей­ствия знаком, в котором название замещаемого предмета или дей­ствия переходит на замещающее его[267]. Большую роль в процессе эволюции права, его инновации и последующей легитимации, его преемственности играет метафора. "Метафора" в переводе с гречес­кого означает "перенос". Роль метафоры в генезисе правовых форм еще слабо изучена историками права, хотя она чрезвычайно важна. Когда ученый открывает новое явление, он пытается подыскать этому явлению новое имя, и в процессе такого поиска он вынужден обра­щаться к повседневному словарному запасу, и из этого словарного запаса он подыскивает такое слово, которое по смыслу близко к новому понятию. В такой ситуации старый термин (или слово) по­лучает новую смысловую нагрузку[268]. И в каком-то смысле он стано­вится на первой ступени некоей метафорой, способной индивидуа­лизировать новый объект. Такой способ создания новых правовых форм отражает преемственность в праве. Если речь идет о созда­нии новых правовых форм, то мы в полной мере можем говорить о правотворчестве как о некоем акте метафоризации[269]. Например, юри­дический термин "поручник", обозначающий лицо, гарантирующее надлежащее исполнение обязательства, обязывающееся в случае невыполнения обязательства стороной, за которую он поручался, выполнить в полном объеме существо договора, возник путем мета- форизации понятия "рука". Первоначально при заключении дого­вора в случае достижения согласия стороны, заключающие договор, пожимали друг другу руки. Начало возникновения правоотношения совпадало с "рукобитьем". Впоследствии с развитием разнообраз­ных правовых форм обеспечения надлежащего исполнения догово­ра встал вопрос о том, каким понятием обозначить лиц, выступаю­щих гарантами исполнения обязательств, заключенных третьими лицами. И здесь путем метафоризации, т. е. переноса смысла суще­ства договора в виде "рукобитья", т. е. добровольного возложения прав и обязанностей, вытекающих из смысла договора, эти обязан­ности возлагались на третью сторону, выступающую "поручителем" в таком договоре. Так в процессе метафоризации был рожден но­вый юридический термин "поручник".

Становление древнейших форм права связано с действиями частного лица, с их внешним проявлением, имеющим юридическое значение в виде какого-то результата. Вначале эти действия были вызваны физической и нравственной природой человека. В эпоху своего созревания право определяется как форма чувствования или, скорее, эмоциональная реакция на то чувство, которое охватывает человека. Таковы месть, защита детей, защита владения[270]. Следую­щим этапом формирования обычного права является этап замены действий, вызванных чувством на действие волевого начала, опре­деляемого сознанием. Созвучие единообразного чувственного нача­ла и общественного сознания служит предпосылкой для формиро­вания единого правового порядка. По мнению профессора Н. В. Та— рановского, однообразное массовое поведение является для инди­вида нормативным фактором, превращающим образ действия в норму права, но таким значением обладает не всякое однообразное массовое поведение, а только такое, которое сопровождается созна­нием общественной необходимости[271]. В начале своего рождения, в эпоху раннего Средневековья, обычное право выражается прежде всего в юридических действиях (фактах). Письменные источники того времени свидетельствуют, что в качестве таких знаний о праве выступали ритуальные действия и предметы, которым придавалось символическое значение. Это и есть своего рода метафоры, ставшие переходным этапом и важным связующим звеном в цепи рождения правовых форм. Право в этот период времени имеет ярко выражен­ный сакральный характер. Например, о таких символических фор­мах, связанных с совершением договоров, упоминает "Русская Прав­да" ("литки" или "могарыч" — возлияние богам, "рукобитье" или "связывание рук"). Так называемый обычай "спрыскивать" сделки сохранился до наших дней. Поэтому и существуют пословицы "Про­пито — продано", "Где кабалено —• там и вино", "Пропитая дочка не своя, а чужая". Этот обычай был широко распространен и в Герма­нии в Средние века. Питье свидетельского вина и утверждение до­говора называлось в Германии термином одного корня "Litkouf" — литки[272]. Указанные действия представляют собой определенную начальную форму права. Язык права в виде терминов, символов и знаков стороны, вступающие в правоотношения, связывают с их началом или концом. Господство юридического символизма в иссле­дуемый период не говорит о неразвитости права. Наоборот, симво­лизм создавал пространство для неисчислимого многообразия вза­имоотношений между людьми по поводу вещей в средневековом мире[273]. Очевидно, что такие начальные правовые формы гармонично вписывались в систему социальных связей Средневековья, будучи весьма эффективными средствами регуляции общественной жизни. Более корректно в связи с этим говорить о таком типе правовых уз, как о закономерном этапе в развитии любой системы права от казу­альности к системности[274]. Как закономерному этапу в развитии пра­ва "юридическому символизму предстояло прийти, исчезнуть и ус­тупить место дальнейшему совершенствованию сознания и права"[275].

Древние славяне в исследуемый период имели весьма развитую систему мифологического осмысления мира, характеризующуюся в духовном отношении высокой индивидуальностью и значительной предправовой продвинутостью[276]. При всем этом "бытовавшие на Руси суеверия представляли пеструю смесь официально-православных, языческих и фантастических бытовых воззрений"[277].

Взгляд на прошлое человечества позволяет прийти к выводу, что религия, искусство и право, эти древнейшие творческие порож­дения человеческого интеллекта, выражавшего его возможности, характеризовались использованием огромного количества символов и поэтических фикций. Как отмечает профессор И. А. Исаев, "хотя право и отражает ту реальную ситуацию, в которой оно существу­ет, однако делает это в преломленном виде, а сами правовые формы обладают значительной спецификой по сравнению с другими фор­мами социального и культурного бытия"[278]. Согласно базовым теоре­тическим концепциям правового символизма символ сам по себе и, по своему содержанию означает представление или изображение объекта с помощью знаков. С этой точки зрения символическая форма не всегда произвольна, поскольку она не всегда отчуждена от идеи, которую в свою очередь изображает картина. Однако эта форма в полной мере не представляет чистую идею права, так как содержит различные элементы, не имеющие отношения к праву. Одно и то же изображение часто может выражать различные смыслы правовой реальности. Эта особенность делает символ, особенно в эпоху своего начального этапа формирования, расплывчатым, неточным.

Формы символов под влиянием истории развивались, их пер­воначальное предназначение блекло, и через века и тысячелетия под влиянием обычаев и традиций правовые и религиозные символы приобрели новые значения. Но история свидетельствует и об обрат­ном, когда, несмотря на сотни пройденных лет, правовые символы остаются торжествовать в праве, сосуществуя с писаным законом. Таким образом, в эпоху раннего Средневековья, все больше сбли­жаясь с верой и суевериями и частично сливаясь с мифологией, правовые символы аккумулировали в себе более краткое и точное выражение, которое по-своему воздействовало и на простых обыва­телей, и на просвещенную публику.

Правовой символизм в области права и этнологии найден не только в судебной практике прошлого, но и в правовых обычаях. До сегодняшнего дня он дошел в виде торговых марок, брэндов, лейб-

ЛОБ, знаков и т. п. Правовой символизм можно обнаружить и в пра­вовых аналогах — мифах, правовых выкладках и кратких право­вых формулировках, и в правовых действиях, характерных для не­которых видов современного права.

В наиболее развитой форме правовой символ информирует человека о специфическом праве, относящемся к нему, или разре­шает некоторые правовые трудности. В упрощенном варианте пра­вовой символ должен представлять в воображаемом (виртуальном) варианте пути, некоторые физические объекты или, что встреча­ется гораздо чаще, абстрактную идею, относящуюся к каждоднев­ной жизни. Например, ком земли представляет поле или единицу измерения площади земли, черепица или ключ — строение, шляпа означает человека, прическа — символ свободы и силы, скипетр в вытянутой руке —- символ царской власти, меч означает уголовное правосудие. Символ был и остается формой, олицетворяющей со­бытия, происходившие в каждодневной жизни.

Независимо от связей с религией и правом символ связывает эту сферу интеллектуального творчества и с пластическим искус­ством, которое всегда развивалось эстетично и предоставляло воз­можность человеку идеализировать реальность и реализовать иде­ал. И скульптура, и изобразительное искусство делали это посред­ством метафор, аллегорий и символов, имея в своем распоряжении более изысканные формы, нежели правовые символы. Парадоксаль­но, но можно найти взаимосвязь между прекрасными видами ис­кусств и законом, чьи пути можно проследить даже до наших дней сквозь реликвии различных символов, по мере того, как они утра­чивали свое первоначальное значение. В религии, праве, искусстве одни и те же физические знаки почти всегда общие, хотя их значе­ния иногда могут быть различными. Именно о такой связи и о таком культурном синкретизме говорит номонорматика. Согласно этой теории можно различать категории правовой мифологии, ярким примером которых, например, являются скандинавские саги. Затем следуют категории печатей, знаков, правовых формул и особенно правовых действий, которые всегда были близки к закону. На на­чальном этапе своего формирования правовые символы выступали исключительно в знаковой репрезентации и по мере развития и совершенствования были замещены более развитыми интеллекту­альными формами в виде словесных или текстуальных, которые в последующем трансформировались в более совершенные нормы права.

Правовые символы можно соответствующим образом класси­фицировать по их происхождению, по отношению взаимосвязи сим­волов к предмету или идее, которую символ олицетворяет, по их истокам и, наконец, по их формам. По отношению к объекту разли­чают 4 вида символов, а именно:

— по отношению к представляемому объекту (часть чего-то служит для распознавания целого). Например, в средневековой Руси ком земли или дерн, возлагаемый на голову во время клятвы, оли­цетворял право собственности на оспариваемую землю. Поэтому и существовало выражение "продать в одерень", т. е. продать оконча­тельно без права выкупа- Иногда даже холопы назывались "одер- новатыми", т. е. проданными в соответствии с таким обрядом, о чем упоминается в ст. 22 Новгородской судной грамоты;

— по отношению к действию (бросание копья или его лома­ние — знак начала битвы; разрывание холста над ручьем между супругами в средневековой Руси означало развод, разувание суп­руга — символ женской покорности, челобитье — знак служебной зависимости);

— по отношению к человеку (оружие — заключая договор с Византией, славяне клялись своим оружием; пола кафтана — при продаже коня собственник передавал его, беря за повод, обернутый полой кафтана; ключ — символ власти тиуна в княжеском хозяй­стве, ношение которого означало еще и поступление на службу к князю; волосы и борода — символы мужества);

— по отношению к представлениям с помощью торжественных форм и особенно строгих церемоний (стакан вина символизирует за­ключение контракта, "могарыч" и "рукобитье" — аналогичную си­туацию при заключении договора и т. д.).

По своей природе правовые символы делятся на несколько видов: пантомимные, произносимые или слышимые, писаные или просто знаковые.

Что касается их форм, символы могут быть естественными и искусственными. К естественным относятся части природы, обычно земля, которая с древних времен была священным элементом, за­тем вода и животные, особенно домашние. Человек выступал как символ Бога, как его кровь и сердце. В древней Франции есть зна­ки, символизирующие приобретение родового поместья, получение так называемого наследства с помощью кусочка торфа. Ветка, на­пример, служила знаком перехода права собственности реального имущества в момент касания. В средневековой Руси солома при передаче ее собственником другому лицу была символом передачи

права собственности на землю, о чем упоминается в Ипатьевской

1

летописи .

Фрукты как символ плодородия и изобилия известны во мно­гих частях света, особенно они связаны с брачной церемонией, ког­да новобрачных обсыпают орехами. В средневековой Руси тоже есть такая традиция, она означает: "Множьтесь и будьте плодород­ными".

Категория значимых символов включает также огонь в его различных формах: факел, костер и т. п. Огонь символизирует пра­во собственности, семью и войну. Вода редко используется как сим­вол на Западе, но на Востоке вода преимущественно встречается в свадебных церемониях. Так, воду льют из ладоней на новобрачных. У воды в дохристианский период заключали браки. Славянские народы отводили воде важную роль, преимущественно как символу в области процессуального права, как средству доказывания винов­ности или невиновности, основываясь на презумпции, что "вода не принимает нечистых и грешных". В основе этого лежит древний обычай погружения преступника на глубину. Если при таком тяже­лом испытании преступник всплывал на поверхность, он признавался виновным. Применялось испытание не только холодной, но и горя­чей водой, например, посредством опускания руки в кипящую воду, о чем повествуют некоторые "варварские правды". У воды славяне заключали браки и осуществляли развод в языческий период. При всем этом вода имела двойственный образ в христианском богосло­вии. Она одновременно была символом жизни животворящим и сим­волом разрушения и смерти. "В период позднего Средневековья вода сохраняла и усиливала значение темной демонической силы вне церковного освящения, и казнь через утопление приобретала осо­бый, позорящий характер"[279]. Символами становятся и некоторые животные. Так, петух — символ дома, т. е. семьи (сегодня фигурка петуха часто присутствует на коньке дома), символ намерений ос­таваться и жить в специфическом месте. Среди других символов животных можно упомянуть пчел — как символ новых городов и белую лошадь — как знак господства: победитель обычно въезжал в город на белом коне, и каждый год 1 января римский консул в белой тоге въезжал на белом коне в Капитолий (здание Конгресса) и к храму (святилищу) Юпитера.

Части человеческого тела тоже использовались как правовой символ. Например, рука или запястье были символами власти и авторитета. В Средние века передача имущества осуществлялась торжественным ритуалом с использованием символа руки. Руку опускали на движимое имущество в случае продажи, и продавец поднимал (отнимал) руку от имущества, Рука, как известно, — сим­вол союза, дружбы, братства, в этих случаях используется, как правило, правая рука или обе руки, соединенные вместе, означаю­щие мир народов. Рука, обращенная к небу, означает клятву. Отсе­чение правой руки — символ бессилия.

Ступня — также правовой символ. Ставить ступню на землю означает вступать во владение ею. Термин "possesio" в римском праве происходит от "pes-sitio", "quasi pedum posito", Половые органы — тоже символы. Египетский фараон Sezostris, если он завоевывал страну без боя, возводил на ее территории колонны, на которых выре­зал женские половые органы, тем самым показывая слабость и по­корность побежденных народов.

Секс был символом принадлежности к особому социальному классу. Не зря на многих картинах племенные вожди эпохи раннего Средневековья изображаются на ложе с множеством наложниц. Наличие большого количества наложниц символизировало мужскую силу вождя, которая была неразрывно связана с силой социальною. Поэтому князья и племенные вожди на Руси похвалялись друг пе­ред другом количеством своих наложниц. Как отмечает Ибн Фад— лан, "соитие царя руссов со своими наложницами происходило в присутствии его сподвижников, чем удостоверялась физическая сила царя и, следовательно, его способность дать управляемому народу благоденствие'[280]. Немощный вождь не мог стать лидером в том об­ществе.

Сердце носит характер символа в судебном процессе. Принося клятву или вынося приговор, следует прижимать руку к сердцу. Кровь — реальный символ; смешивание крови двух людей симво­лизирует их братство, впрочем, как и питье смешанной крови (ста­рый обычай древних скандинавов).

Существует ряд смешанных символов, например: рука, держа­щая меч, скипетр или копье, означает главенство и правосудие; кольцо на пальце — символ высшего авторитета, супружеской вер­ности и т. д.

Среди символов, означающих объект, к наиболее важным и в основном используемым относится флаг, который изначально слу­жит символом городов, княжеств и земель.

Колесо в уголовном праве использовалось как знак, клеймящий позором преступника, которого собираются казнить; преступник нес колесо на спине. В Средние века перчатка являлась способом пере­дачи права собственности, она использовалась при процедуре вступ­ления в должность, особенно у народов Германии. Правила древне­го Саксонского Ордена разрешали судьям в зале суда находиться в перчатках, с того времени голая рука (рука без перчатки) признана знаком искренности и лояльности. Кольцо символизировало верность, по религиозному обычаю епископ носил кольцо в знак единения с церковью. Среди римлян кольцо было символом передачи права собственности — тот, кто получал кольцо, становился наследником дающего. Однако кольца вокруг шеи преступника были символом из области уголовного права. Шапка, шлем и шляпа в Риме символи­зировали честь и свободу, это значение сохранилось и в Средние века. Символом высшей власти короля было его право оставаться в головном уборе, в то время как остальные снимали шляпы. Долж­ник приходил во двор с непокрытой головой. Члены жюри приносят клятву, стоя с непокрытой головой, но председатель суда выслуши­вает клятву, сидя с покрытой головой. При аресте мужчины шляпу с головы снимают, так же поступают и по отношению к вуали жен­щины, таким образом символически подчеркивается, что они поте­ряли свою честь и право на защиту. Хорошо известны такие сим­волы, как корона и митра — церемониальная одежда священников, символизирующая их религиозный сан. Ремень был символом брач­ной церемонии; у побежденных и пленных ремни отбирались (се­годня их отбирают у заключенных); ремень — символ передачи пра­ва собственности, распада союза, выражение уважения феодальных отношений, Кровать — символ брачного права. Например, существу­ет понятие "дети первой или второй кровати"; разбитая кровать оз­начает развод. Перечень правовых символов и их объяснений мо­жет быть значительно длиннее, если расширить области и перио­ды исследований. Однако даже краткое изложение проблемы под­тверждает, позволяет подчеркнуть значение символов в истории права.

Конечно, знаковый характер ритуально символических форм права не может быть тождествен письменному источнику права, так как текстуальная форма права значительно богаче и ярче передает реальную правовую действительность, в то время как ритуально знаковая форма изначально обеднена смыслом. Но такая знаковая форма предельно лаконична и содержательна. Соблюдение ритуа­ла является символом возникновения правовой связи сторон. "Сим­вол в народном праве не знак или условное обозначение, а замена действительного предмета или его явления подобием"[281].Известно, что "рукобитье" как символ ритуального действия означает добрую волю, согласие на заключение сделки. Согласие же в праве — одно из важнейших оснований действительности договора. Давая в целом оценку ритуально символической форме права, необходимо отметить, что ее назначение — замена отдельной правовой действительности знаковой формой. Знак давал возможность постижения мира. Зна­ку в древности придавалось мистическое значение, он рассматри­вался как отражение личности. Например, обозначение меткой, зна­ком вещи было связано с "вступлением во владение посредством обозначения"2. Метка, знак оберегали вещь от посягательства иных лиц. Традиция таким знаковым способом, такой формой права оп­ределять свое господство над вещью сохранилась и в современный период1. Правовые символы в форме предмета или действия пред­назначены для донесения информации со специальным смыслом, основываясь на связанных между собой областях человеческих зна­ний. Правовые символы дают возможность понимания глубинных, скрытых от непосредственного взора корней правовых правил и правового поведения, которые ускоряют это понимание без поддер­жки "писаных" законов и составляют сущность внутреннего комп­лекса формирующегося права. Наличие символов в праве и их рас­смотрение позволяют выявить некоторые специфические особенно­сти морали и средневековой этики в исторической перспективе. Уже ранние источники подтверждают древность истоков символов и раннее начало их использования в обществе вообще и в области права в частности. Для того чтобы человеческое сообщество, находящееся на ранних ступенях своего развития, понимало значение правовых норм, закон необходимо было выражать, изображать, т. е. представ­лять. Эти представления использовали артистические (пантомим­ные) и физические знаки, которые привлекали к себе внимание людей и их воображение. Это касалось не только права, но и других обла­стей человеческих знаний, например, религии, искусства. Извест­но, что юридические правила для того, чтобы их легче было запом­нить, пелись и слагались в стихи и соответствующие строфы. Взгляд на прошлое человечества позволяет прийти к выводу, что религия, искусство и право — эти древнейшие знаки выражения человечес­кого интеллекта — характеризовались использованием огромного количества символов и поэтических фикций. Другой формой, спо­собной передать в виде символов правовую реальность, была пан­томима. Следуя этой линии, можно даже говорить об общем прими­тивном, первобытном начале скульптуры, религии, права и других социальных и материальных условий, которые были сущностью в формировании права. Священники, в частности, почти во всем мире были первыми художниками, создателями и законодателями. Кро­ме того, они были первыми, кто использовал символы и в форме материальных объектов, и символических действий, облачая в ви­димую форму для неопытных глаз своих сородичей первые интел­лектуальные понятия. Мораль, религия и первые формы права вме­сто того, чтобы быть открытыми, были облачены в формы символов. Таким образом "картина" права сама по себе могла легче найти путь к осознанному восприятию через эмоции человека, взывая к его чувствам. Символ и догма становились идентичными.

Символ использовался и как средство обеспечения права. При­мером этого может служить такая форма заключения договора, как

"доска", о которой упоминает Псковская судная грамота, а также некоторые берестяные грамоты.

Анализируя запись № 2 (стратиграфическая дата — 1396— 1409 гг.), представляющую не что иное, как "доску", можно прийти к выводу, что в истории права существовал период, когда "доски" были единственной формой письменного заключения договора и по­рождали юридические последствия, связанные с несоблюдением этой формы. Об этом же говорит и ст. 38 Псковской судной грамоты, предусматривающая оформление договора займа в виде "доски". Значит, "доска" была первой письменной формой заключения дого — вора займа, предшествуя "рядницам", т. е. "записям", как более высокой в качественном отношении форме договора.

"Доски" — (круглые в сечении деревянные палочки, расколо­тые вдоль, что придает им форму плашек, снабженных по краю зарубками, а на широких поверхностях — надписями. Зарубки обо— значали существо договора. При заключении договора займа палочка разделялась на две идентичные половинки, одна из которых оста— валась у кредитора, а другая — у должника. Тем самым исключа— лась возможность произвольного, без согласования с противной сто­роной изменения условий договора. При исполнении договора или его частичном погашении плашки соединялись воедино и ножом срезалась часть зарубок, означающих погашенный долг. Такая форма обеспечения договора была весьма удобна и эффективна.

Следующей формой в процессе развития средневекового пра­ва стало употребление словесных формул, представляющих некую юридическую конструкцию, с произнесением которой общество эпохи раннего Средневековья связывало начало или конец правоотноше­ния. Словесные формулы часто использовались при заключении договоров. Иногда специальные вербальные конструкции были не­обходимы в судебном процессе. Например, в случае судебного спора между поклажехранителем и лицом, сдавшим вещи на хранение, закон требовал освободить от ответственности поклажехранителя, если в суде он давал клятву установленной формы, о чем и говорит ст. 49 Русской Правды: "...тому идти на роте, у кого то лежал товар: а тол ко еси у меня положил, зане же ему в богодел и хоронил товар того". Об этом свидетельствуют и некоторые юридические послови— цы, определившие контуры некоторых правовых форм: "Братчина судит как судья" (т. е. купеческий суд обладает судебными полно— мочиями — Псковская судная грамота, ст. 113); "Чей хлеб кушаешь, того и слушаешь" (т. е. ограничение правоспособности, вызванное договором личного найма); "Муж крепок по жене, а жена по мужу"

(т. е. правовое положение женщины определяется правовым поло— жением мужчины).

Последней же, наиболее развитой формой права стала тексту­альная, процесс совершенствования которой продолжается и по

сегодняшний день. В средневековый период текстуальная форма выражения права имеет свои неповторимые особенности. Как пра­вило, любой нормативный акт того времени имеет форму социаль­ного договора и поэтому в тексте права часто используются услов­ные предложения как один из способов языковой реализации внут­ренней логики закона. Примером может служить ст. 3 Русской Прав­ды: "Аще ли кто кого ударить батогом, любо жердью, пястью или чашей, или рогом... то платити ему...". Современная же текстуаль­ная форма демонстрирует нам изменение стиля изложения права (в основном превалируют существительные и созданные на их ос­нове словосочетания). О характере средневековой формы права сви­детельствуют и некоторые берестяные грамоты, позволяющие су­щественно уточнить содержание важнейшей составляющей право­вой формы — средневековой юридической терминологии. Форма права неразрывно связана с языком. В свою очередь изначально язык прочно связан с обществом, с его потребностями. Развиваясь вместе с обществом, язык может оказывать и обратное влияние на обще­ство. В знаковых системах всегда находят отражение социальные отношения конкретной эпохи, в том числе и правовые отношения.

Язык права конкретной эпохи отражает интеллектуальный уровень,

1

стиль мышления и различные нормы человеческого поведения .

Уже самые первые источники права становятся основными источниками для выработки специальной юридической терминоло­гии, юридических дефиниций, в свою очередь, оказывающих мощ­ное влияние на становление национального языка. В средневековой Руси такие памятники русского права, как Русская Правда, Устав князя Ярослава о судах, служили основой для выработки общена­ционального языка. В рамках этих известных памятников права формировался и литературный язык.

Любой политический термин имеет свою историю. Такой же историей обладает и юридическая терминология. С точки зрения современного мышления, внутренняя противоречивость древней юридической терминологии заключалась в том, что данная терми­нология конкретна и вместе с тем синкретична по существу. Эта тер­минология включает в себя сразу как бы несколько значений, кото­рые в эпоху Средневековья были нерасчленимы.

Языку права рассматриваемой эпохи Средневековья был при­сущ свой стиль. "Не только в XI веке, но и гораздо позднее.., произ­ведения делового содержания писались не высоким языком церков­ных книг и торжественных слов проповедей, а простым деловым языком. Когда речь шла о воровстве, о драке, о вырванной бороде, о разбитом в кровь лице, применялась и соответствующая речь — речь обыденной жизни... Не только стиль, но и точность содержа­ния деловой речи требовала применения соответствующих слов — слов русских определенного значения"[282]. Уже в эпоху Средневеко­вья лексика и фразеология языка законов имели особую термино­логическую организацию, которая в своей основе опиралась на сло­варный запас, исторически сложившийся в данном обществе. Эта терминология рождалась и получала развитие в своих национальных формах. Несмотря на кажущуюся витиеватость текстов средневе­ковой Руси, каждое слово по своему исходному смыслу всегда мо­тивировано, т. е. в процессе разбора его понятия можно всегда сфор­мировать исходное содержание в виде образного представления. Средневековый человек оперирует не столько понятиями о предме­те, сколько образными представлениями о предметах. Этим язык средневековой эпохи разительно отличается от языка современной эпохи, который весьма абстрактен, совершенно неконкретен и чрез­вычайно отвлечен, Внимательно прочитывая русские летописи, мы понимаем, что за кажущейся простотой стоит творческий труд ле­тописца, которому при разработке ситуативных смыслов необходи­мо было уловить самые разнообразные оттенки значений слов. По­степенно в этих сложных условиях рождались первые ростки сред­невековой юридической терминологии.

Термин отличается от простого слова особой связью со специ­альным понятием, входящим в отраслевую научно классифициро­ванную систему таких понятий. Обращение к проблеме формиро­вания средневековой юридической терминологии не случайно, так как зарождение юридической терминологии происходит одновре­менно с рождением права вообще. Юридическая лексика отражает изменения, происходящие в праве. Изменения эти происходят по­степенно. "Древнее право, как известно, вообще отличается чрез­вычайным консерватизмом, и многие юридические учреждения про­являют замечательную живучесть. Общественные отношения пере­страиваются очень медленно на протяжении столетий, причем ста­рые формы права обыкновенно сохраняются и после того, как со­держание их изменилось, и старый по форме договор покрывает нередко новую по существу сделку. Как в языке новые понятия обо­значаются старыми словами или новыми словами древних корней, так точно и в области права новые отношения большей частью живут под оболочкой древних юридических форм. Меняющиеся отноше­ния медленно приноравливают к себе старые формы права"[283]. Так, в терминологии IX—XIV вв. нашли свое отражение процессы со­циальной стратификации общества, упрочения государственной власти, формирования правовых институтов, изменения уровня юри­дической техники. В этот период возникают и получают свое даль­нейшее развитие юридические термины, относящиеся к органам го­сударственной власти и управления ("владычен суд", "владычен на­местник", "волостель", "дань", "городник", "господа"), праву собст­венности ("бортник", "борть", "живот" (имущество), обязательствен­ному праву {"банкротство"), наследованию ("безатщина", "ближики", "задница", "заклич"), брачно-семейному праву ("блуд", "блудити", "брак", "братучадо", "вдова", "венчальная жена", "жена водимая"), уголовному праву ("боевник" (убийца), "вира", "вина", "полувирье", "головник", "головничество"), судебному процессу ("безсудная гра­мота", "железо" (ордалий), "видок", "жребий") и пр. Появляется группа терминов, обозначавших специальных государственных дол­жностных лиц ("тиун бояреск", "дворянин"), представителей раз­личных социальных групп населения ("болярин", "боярска жена", "горожанин"), лиц, совершивших преступления ("тать"), лиц, уча­ствующих в обязательственных отношениях ("должник", "исполов­ник"), субъектов брачно-семейных отношений ("мати", "мачеха", "муж"), а также лиц, совершивших какие-то правонарушения ("по— жегщик"). Другая группа юридических терминов включает обоз­начения правомерных ("правый") и неправомерных действий ("ли­хой").

Развитие экономических отношений привело к дальнейшей дифференциации населения, что находит свое отражение и в тер­минологии, обозначающей расширяющийся круг населения, вклю­ченный в этот экономический оборот. Например, "изорник", "огород­ник", "кочетник", "исполовник" — понятия, характеризующие за­висимое население. Усложнение общественных отношений приво­дит к усложнению системы понятий в связи с нарастающими по­требностями выделить социальные слои по их положению в системе социальных связей по поводу власти и собственности. Таким обра­зом, объективные потребности в изменении системы оценок способ­ствуют изменению терминологии. Это приводит не только к количе­ственному увеличению правовой терминологии, но и к ее детализа­ции и постоянной дифференциации в связи с необходимостью вы­деления новых понятий. С развитием судебного процесса увели­чивается группа терминов, обозначавших новых должностных лиц. В судебном процессе принимали участие такие должностные лица, как ябетники, дворяне, детские, биричи. Совпадение юридической терминологии, обозначающей этих должностных лиц в текстах бе­рестяных грамот и в Краткой Правде, составленной для Новгорода в 1015—1016 гг., дает основание предположить новгородское про­исхождение Краткой Правды. Это новое письменное свидетельст­во в пользу такой гипотезы, выдвинутой рядом таких известных ис­ториков, как М. Н. Тихомиров, Л. В. Черепнин, Н. А. Максименко, А. А. Зимин и др.[284]

Состав и качество юридической терминологии базировались на многофакторной основе, отражая ту систему понятий, которую ис­пользовала государственная власть и в целом общество как специ­фическое средство коммуникации. Своеобразие юридической тер­минологии объяснялось и спецификой государственного устройства Руси того периода, когда в состав Русского государства входило много земель, имевших свою специфику. Особенно это заметно по терми­нологии Древнего Новгорода, о чем свидетельствуют берестяные грамоты. Они дополняют традиционно существующую терминоло­гию, имеющуюся в Русской Правде и других правовых памятниках исследуемого периода. Такими новыми терминами, раннее не изве­стными юридической науке, стали: "вестиса" — вести тяжбу, обви­нять; "вырути" — подвергнуть конфискации имущество, "венити— ся" — договариваться о плате за невесту, "дворная грамота" — гра­мота, подтверждающая право собственности на двор, "доводка" — дознание, расследование; "должница" — долговой документ; "зая— ти в треть" — занять под отдачу трети в качестве процентов; "из— ветати" — заявить о правонарушении; "изрост" — проценты по до­говору займа; "нам" — проценты по договору займа; "отатьбити" — обвинять в воровстве; "отсылка" — судебная повестка; "поворотити в нам" — обратить в проценты; "погон" — плата для покрытия до­рожных расходов судебного чиновника, принимающего участие в выезде на место суда или происшествия; "поручень" — поручитель; "правити" — приводить в исполнение обязательство; "правка" — судебное разбирательство; "празка" — арендная плата; "провоз" — плата за провоз; "прокрута" — ссуда на обзаведение; "протеря" — убыток; "роскладная межа" — общая граница вотчины, подразде­ленной на участки отдельных арендаторов; "ростягатися" — начать судебную тяжбу; "смолва" — договоренность; "сукладник" — ком­паньон, участник обязательственных отношений в договоре склад— ничества; "урекыватися" — давать обязательство; "хотети" — дать согласие на заключение брака; "ябетник" — судебный исполнитель., "праведщик" — судебное должностное лицо, "познати" —- опознать; "радец" — свидетель" и т. д.[285]

Изменение смысла правовых терминов происходит под воздей­ствием разнообразных причин. Это вызвано изменением окружаю­щего мира и в целом социального контекста, в рамках которого живет человек, изменением человеческого мышления, которое становится все более абстрактным, рациональным, глубоким, а также непосред­ственно влиянием самих слов внутри языковой системы. Измене­ния внутри языковых систем, детерминирующих содержательную сторону правовых терминов, вызваны изменением связей в языке, но все-таки главным фактором, виновным в изменении содержания юридической терминологии, является неязыковой социальный кон­текст. Именно он влияет на подвижность юридических понятий, именно он является главной причиной возникновения новых поня­тий, требующих языкового обозначения. Правовая терминология, будучи внешним выражением формы права, подвержена изменениям. О причинах таких изменений сказано выше. Каким же образом меняется эта специфическая форма права? Во-первых, это может происходить за счет сужения значения слова под воздействием стремления детализировать правовые понятия. Если в начале сво­его возникновения все лица, участвующие в судебном процессе, име­новались одинаково "истцами", обозначая обе стороны в процессе, то впоследствии появились термины "истец" и "ответчик". В роли истца выступало лицо, права которого предполагались нарушенны­ми вследствие противоправных действий противной стороны — от­ветчика. Во-вторых, изменения могут быть обусловлены расшире­нием значений терминов. Термин "тать", обозначавший лицо, тайно похитившее чужое имущество, был экстраполирован на все преступ­ления, и поэтому правонарушителей стали именовать "татями". Изменение значения юридических терминов происходит под воздей­ствием метафоры и метонимического переноса. Так, например, боль­шую роль в процессе формирования русского средневекового пра­ва, изменения правовой терминологии играла метафоризация (пе­ренос значения) норм христианской этики, составляющих основу канонических установлений в правовые аналогии, нашедшие свое отражение в светских сборниках права.

Метонимический перенос более предпочтителен в изменении терминологии, и связано это прежде всего с тем, что используется он чаще, чем метафора, которая предпочтительна для творческого меньшинства, в отличие от метонимического переноса, используе­мого чаще всего обывателем. Другой причиной более частого исполь­зования метонимического переноса является реальная связь между термином, с которого переносится наименование на тот термин, который его воспринимает, а не образная связь, как в метафоре. Например, "волость" — волостель, "суд" — судьи и т. д. Большую роль в процессе развития правовой терминологии играет идеологи­ческий фактор. Христианская идеология фокусирует важность жизни на духовной стороне бренного пребывания на земле. Именно поэто­му убийца называется "душегубом", а закон — "правдой", т. е. квинт­эссенцией справедливости и т. п.

В-третьих, важным источником изменения правовых форм являются заимствования, которые могут возникать как при непос­редственном контакте с носителями чужого языка, так и опосредо­ванно, через использование письменных источников чужого языка. Из византийского языка, например, было заимствовано слово "ересь", из немецкого — "мыто", из скандинавского —"гридь", из тюркско­го — "кабала" и т. д. Следует отметить, что языковые заимствова­ния на Руси не играли серьезной роли в процессе формирования права, так как юридическая мысль этой эпохи развивалась доста­точно автономно. В целом правовая система не испытывала мощно­го влияния иных правовых систем, за исключением норм христиан­ской этики, в которой русское средневековое право находило живи­тельные соки в процессе своего развития и которые, хотя и опосре­дованно, но все-таки оказывали влияние на данный процесс. Но даже при таком опосредованном влиянии лингвистические данные пока­зывают наличие двух систем юридической терминологии. Одна си­стема юридической терминологии рождалась в недрах обычного сла­вянского права, а другая — в церковнославянской среде, испыты­вая на себе мощное влияние византийского канонического права. При­мером может служить само понятие права. В обычном древнесла — вянском праве в этом значении употреблялся на начальном этапе термин "правда", а уж потом "уставная" и "судная" грамота. В ка­нонических же сборниках эти понятия выражались терминами "за— конъ", "законоположение", "заповедь". Если в обычном славянском праве для обозначения свидетеля в судебном процессе использовался термин "видок", то в церковнославянских текстах — "сведетель". Если в обычном славянском праве для характеристики собственно­сти, имущества применялось термины "дом", "живот", то в канони­ческих текстах • — "имение". Для обозначения процентов по догово­ру займа в древнеславянском праве употреблялись термины "рез", "наклад", позднее — "рост", а в церковнославянском — "лихва"[286]. В обычном праве несвободный именовался "холопом", в церковном праве — "рабом". Можно еще привести ряд примеров такого проти­вопоставления из обычного славянского и канонического права: для обозначения убийцы в обычном праве существовал термин "голов- ник", в каноническом — • "убийца", субъект права обозначался в обыч­ном праве термином "человек", в каноническом — "лице". Приве­денные примеры позволяют сделать вывод о том, что в начальный период времени эти две правовые системы существовали параллель­но, оказывая влияние друг на друга, сохраняя при этом свою неза­висимость и определенную автономию. Иногда путем метонимиче — ких переносов некоторые термины усваивались другой правовой системой. Так, "рукописание" в церковнославянских текстах пони­малось как долговая расписка, в славянском же праве оно приобре­ло значение завещания. Именно этот смысл имеет термин, исполь­зуемый в Новгородской судной грамоте и некоторых берестяных грамотах; это можно объяснить тем, что в условиях бурно развива­ющегося торгового центра, каким был Новгород, требовалось найти новый термин для обозначения не просто наследования (такой тер­мин уже существовал • — "задница"), а наследования долговых обя­зательств наследодателя. Поскольку обычное славянское право не проводило различия между обычным наследством и легатом, тер­мин "рукописание" был заимствован из канонического права[287].

Говоря о создании и последующей эволюции русского средне­векового права, отметим, что внешняя форма права на определен­ных этапах своего развития носила символический, вербальный и текстуальный характер. Символическая форма была закономерна для русского средневекового права, отражая процесс формирова­ния новых средневековых юридических понятий. Постепенно, с ус­ложнением социальных отношений, возрастанием рационализма и практицизма правовые отношения теряют свою первоначальную казуальность, и символическая картина права заменяется тексту­альной. Но окончательного отмирания символической формы права не происходит и по нынешний день. Право всегда обращает свои взоры к символической форме, когда оно нуждается в лаконичнос­ти и образности сути правового явления, которое следует донести до общества. Текстуальная же форма права изменялась под воздей­ствием и внеязыковых, и языковых факторов, причем первые были главными в процессе таких изменений. Усложнение палитры соци­ально-экономических отношений требовало изменения формы пра­ва, усложнения, обновления и расширения юридической термино­логии. Эти изменения носили эволюционный характер и происходи­ли путем расширения значений и смысла правовой формы, посред­ством метафоризации или метонимического переноса значения на вновь возникающую правовую форму. Причем в процессе такой эволюции заимствования в русском праве были скорее исключени­ем, чем правилом. Основной канал заимствования был опосредован­ным, когда некоторые христианские догматы были трансформиро­ваны в правовые аналогии в светских сборниках права. Дополни­тельным каналом таких заимствований было использование для обозначения новых правовых понятий терминологии, свойственной византийской канонической традиции на Руси. Для права эпохи раннего Средневековья характерен юридический дуализм, вызван­ный столкновением славянского (обычного) права и канонического (византийского). Это нашло отражение в наличии двух систем юри­дической терминологии. С принятием христианства обычное славян­ское право постепенно теряет пространство своего применения, су­жаясь до бытовых обыкновений. Лишаясь связи с традицией, кото­рую стала заменять христианская этика, обычное право потеряло главное, что необходимо для права, — непосредственную созидатель­ную связь с культурой. Обычаи становятся простыми обыкновени­ями, замыкаются в локальных сообществах (семья, община, мест­ность), зачастую видоизменяясь и утрачивая необходимый универ­сализм, здоровый консерватизм и стабильность, присущие праву. Новая христианская правовая традиция стала прочно занимать место, ранее по праву принадлежащее обычному славянскому пра­ву. Эта традиция сознательно поддерживалась обществом и влас­тью и со временем все больше и больше находила отражение в со­ответствующих правовых текстах. При всем этом русское обычное право стало фундаментом, на основе которого строилась вся осталь­ная правовая система. Именно обычное славянское право и было действующим правом в противовес каноническому византийскому праву, используемому скорее как образец, нежели в качестве пра­воприменительного средства, хотя были и исключения. Так, заим­ствования светского византийского права развивающимся славянс­ким правом происходило исключительно в области наследственного и брачно-семейного права и только потому, что эта сфера правовых отношений была в юрисдикции церкви. На это обращали внимание многие правоведы[288]. Что касается других правовых областей, то здесь, как правило, светское византийское право рецепируется свободно, заполняя лакуны социальных отношений, по каким-то причинам еще неурегулированных обычным славянским правом, или, в крайнем случае, вытесняя ряд традиционных норм древнейшего славянско­го права новыми, выросшими из недр византийской правовой тра­диции. Так, например, случилось в уголовном праве с появлением в системе наказаний смертной казни и членовредительных наказаний, потеснивших традиционную обычную славянскую систему штраф­ных санкций.

4.