2.3. СОЗДАНИЕ И РАЗВИТИЕ СИСТЕМЫ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ
В основе административно-территориального устройства в средневековой Руси лежали погосты, села и города. Погостами назывались, как правило, наиболее крупные центральные поселения славян, связанные с государственной властью, системой управления.
Они были центрами торговли на этой территории, местами, где взимались дань и подати, культурными и религиозными островками на землях зарождающегося государства, Села же были территориальными объединениями, которые формировались в основном князьями и боярами на их владениях. Первоначально в состав такой административно-территориальной единицы входили исключительно княжий или боярский двор с обслугой, а уж затем эти участки княжеского и боярского землевладения "обрастают" зависимыми крестьянами, образуя дворы.Такие же села могла иметь и церковь. Как правило, в таких селах образовывались церковные приходы.
Постепенно стали образовываться города, уже в какой-то мере оторванные от земледелия1. Они становятся политическими, экономическими, культурными центрами формирующейся государственности на Руси. Хотя даже в такой ситуации, судя по археологическим раскопкам, занятие земледелием, огородничеством, бортничеством, рыболовством, а также самыми разнообразными промыслами по-прежнему были важной составляющей формирующегося го- рода[236]. Центр города был обнесен специальным укреплением, затем начинался пригород (иногда его называли посадом), который также имел свои укрепления. Городские застройки расходились концентрическими кругами от центра города. "...Города играли ведущую роль в развитии политических, экономических и культурных связей с Византией и дунайской Болгарией, мусульманскими странами Передней Азии, тюркскими кочевниками причерноморских степей и волжскими булгарами, с католическими государствами Западной Европы... [237] В городах окончательно стирались те противоречия, которые характерны для представителей разных племен и народностей.
Так формировалась на новой социально-экономической основе уже городская общность, имеющая серьезные отличия от общности сельской. В такой среде "...усваивались, сплавлялись и по-своему перерабатывались и осмысливались разнородные культурные элементы, что в сочетании с местными особенностями придавало древнерусской цивилизации неповторимое своеобразие"[238].Формой властвования, связывающей подвластное население с центральной властью, было взимание дани и "полюдья". Хотя в современной исторической литературе эти два понятия часто отождествляются, как представляется, более убедительна точка зрения И. Я. Фроянова, который их разделяет. Этот исследователь отмечает: "Для нас не подлежит сомнению тот факт, что свободные общинники ("люди") данью не облагались. На них возлагались кормления, они платили виры, продажи и, разумеется, полюдье. Дань же собиралась с несвободных, в частности, смердов, не принадлежащих "главенствующей общности". Летописное свидетельство о купленных Андреем Боголюбским слободах "з даньми" является ярким подтверждением уплаты дани зависимым людом"[239]. Продолжая развивать эту идею, И. Я. Фроянов подчеркивает: "...дань, взимаемая с "при— мученных" восточнославянских племен киевскими князьями в сообществе со своими дружинниками, выступала в качестве их заурядного корма, представляя, следовательно, потребительский интерес. В этом выражалась ее грабительская суть. Вместе с тем она была средством личного обогащения, приобретения сокровищ, которые имели прежде всего сакральное и престижное значение. Стало быть, за данью скрываются религиозные и этические побуждения, и с этой точки зрения она заключала в себе духовную ценность"[240]. В отличие же от дани полюдье имеет совершенно иной характер: "...на Руси XII в, рядовые свободные люди составляли основную массу населения, находившуюся с князьями преимущественно в отношениях партнерства и сотрудничества, а не господства и подчинения.
В этих условиях полюдье являлось одним из вознаграждений князю за исполнение им общественно полезных функций и формой общения людей со своим правителем, которое было неотъемлемой и весьма существенной чертой социально-политического уклада Руси XII— XIII вв."[241]. Таким образом формировалась система управления и связи рождающейся государственной власти с подвластным населением. Эта система стала социальным фундаментом, особым типом социальной связи, на основе которого стало эволюционировать древо государственности. Особые социальные функции полюдья выделяются и Ю. М. Кобищановым, который полагает, что "социальное содержание полюдья состояло в том, что в полюдье царь укреплял своиличные связи как с сопровождавшими его людьми, так и с населением тех общин, которые он посещал"[242]. Постепенно "полюдье... потеряло архаическое религиозное содержание за счет расширения экономических, социальных, политических и тому подобных начал, относящихся не столько к сфере сверхчувственного, сколько к прозе земных дел. Оставаясь средством общения князя с населением, а также способом властвования, полюдье вместе с тем превращалось в княжеский сбор, приближающийся к налогу... Важно подчеркнуть, что во все времена основой полюдья являлись дары, или добровольные приношения. Полюдье возникло и развивалось вне рентных отношений, не имея никакой связи с феодальной эксплуатацией производителей"[243]. Об особенностях социальной функции полюдья писал и М. Блок, отмечавший, что "в Европе I—XI вв. не было такой службы или технического средства, которые заменяли бы личный контакт. Управлять государством, сидя во дворце, было невозможно; для того чтобы удержать страну в руках, приходилось беспрестанно разъезжать по ней во всех направлениях"[244].
"Ежегодно весной Киевская Русь осуществляла свою вторую государственную задачу — вывоз огромного количества товаров, полученных за полгода кругового объезда. Сборщики дани превращались в мореплавателей...
в воинов, пробивавшихся через кочевнические заслоны, и в купцов, продававших привезенное с собой..."[245].Дань и полюдье имели материальное выражение в виде денежных средств, меха пушных зверей, коней, вооружения, сельскохозяйственных продуктов, предметов украшений. Налоги собирались с каждой семьи: "...по беле и веверице от дыма..."[246]. От дыма — значит от каждой семьи. Размеры дани были невелики и составляли, как видим, всего лишь по одной шкурке пушного зверя с семьи. Постепенно сложилась "устойчивая практика, согласно которой одна треть сборов шла в личную казну князей на содержание дружины, приемы и так далее, а две трети шли в государственную казну"[247]. Некоторые берестяные грамоты отражают процесс формирования такой системы взимания налогов, например, берестяная грамота № 718, в которой речь идет о сборе налогов с города. Такой специфический налог назывался "погородье".
Стратиграфическая дата: XIII век. Внестратиграфический анализ указывает на 60-е гг. XII—30-е гг. XIII в. Совокупность этих данных позволяет отнести грамоту к первому сорокалетию XIII в.
"На Городьцькемъ погород(ье): дани 30 гр(и)вьнъ бежи(ц)ькая, цьрныхъ кунъ 40, медь 3 борковьске, лловице 3, дари 2 гривьне, децькым(ъ) ... (гри)вьне, полъти 2, г(ърнь)ць масла, сани, 2 попон(е), 2 меха, 2 клетищи".
Слово погородъе известно из уставной смоленской записи о размерах поступления доходов, где оно означает государственный доход с городов. Как видим, грамота № 718 является записью о величине сумм в деньгах и натуральном продукте (мед, яловицы, масло, сани, попоны, мешки, грубая ткань — клътище), следующих главному получателю дани и "детским". Коль скоро детскими назывались должностные лица княжеского двора, под главным получателем дани следует понимать князя, чему соответствует и упоминание предназначаемых именно князю "черных кун"[248].
Постепенно параллельно княжескому начинает формироваться непосредственно и государственный бюджет[249]. Собирали налоги специальные государственные чиновники — "мечники", или "метель- ники".
Система управления, сформировавшаяся на юге Руси, именовалась десятичной. Она стала продолжением княжеской военноиерархической структуры (князь со своею дружиной), которая заложила основу государственности на юге страны. Все население и его территория подразделялись на тысячи, сотни и десятки в соответствии с давно отлаженной схемой построения военной организации дружинного войска. Эта схема организации войска была экстраполирована и на систему построения власти в присоединенных территориях. Во вновь присоединенные территории князь назначал своих наместников, вершивших суд и расправу над местным населением и утверждающих власть князя. Постепенно сугубо военная организация переросла в светскую, но военное название такой системы государственного управления сохранилось.
Новые археологические данные позволяют уточнить особенности формирования административно-территориальной системы новгородской государственности. Источником, отражающим характер формирования такой системы управления и взимания налогов, могла бы стать, как представляется, берестяная грамота № 788. (Троицкий раскоп, 1 четв. XIII в. Усадьба Е.) Перевод: "...гривны. А гридям (княжеским дружинникам) две с половиной гривны жалованья. И, пожалуйста, теперь (?) в Ошево (?) отправь прошлогоднюю грив-
Ну. А где недобирает Бездед, об этом знаешь (или: этим ведаешь) ты".
Этот документ содержит весьма ценные сведения о порядке взимания государственных податей с некоторых территорий Новгородской земли на рубеже XII—XIII вв. Нормы взаимоотношений Новгорода и князя, фиксированные в грамотах XIII—XV вв., закрепляли всю фискальную систему Новгорода за боярской элитой: "Что волостии есехъ повгородъскыхъ, техъ волостии, княже, не держати ти своими мужи, нъ держати мужи новгородъскъти; а даръ, княже, тобе имати от техъ волостии". Исключение составляли лишь домениальные княжеские земли, где сбор пошлин осуществляли княжеские люди ("гриди"), и некоторые территории, особым образом закрепленные за князем.
К числу подобных областей на рубеже XII—XIII вв. относились Великие Луки и примыкающая к ним с севера Ржева, где в конце XII в. новгородцами было учреждено особое княжество, оборонявшее Новгородскую землю от Литвы. Когда в 1198 г. умер сын новгородского князя Ярослава Владимировича Изяслав, летопись сообщила: Изяслав бяше посаженъ на Лукахъ княжити и от Литвы оплечье Новугороду, и тамо пре— ставися [НПЛ: 44]. Ошевской погост (нынешнее Ашево Псковской обл.), по-видимому, упомянутый в этой грамоте, составлял значительную часть Ржевы"[250]. Речь в грамоте идет об интересной и давней традиции, определившей особенности новгородской государственности, в соответствии с которой князь в Новгороде не имел возможности сформировать прочную социальную базу. Он не имел права самостоятельно вершить суд и расправу над новгородским населением. Делал он это только в составе "смесного" суда, да и то под жестким контролем посадника. Он не имел права делать послаблений в налоговой политике. Но самое главное, что он не имел права приобретать на праве собственности землю в Новгороде. А ведь именно с собственностью и была связана власть в городской республике. Но для того чтобы содержать и себя, и дружину, нужны были средства. Эти средства, в соответствии с договором с боярской аристократией, князь мог собирать в качестве налогов со специально установленных в Новгороде земель. Это были так называемые княжеские домениальные земли. Именно о таких землях и сборе налогов с них и идет речь в представленной берестяной грамоте.Другая берестяная грамота № 789, относящаяся к первой четверти XII в., отражает порядок распространения государственной власти на вновь включенные территории посредством взимания государственных повинностей. Перевод: "В Шидовичах за Негосе — мом, Режковым зятем, гривна. В Шидовичах у Домана, Тудорова изгоя, 10 кун. В Городецке (Бежецком) в [волости] Волчине за Роки — шем 6 кун в [деревне] Ламе".
Грамота очень важна для изучения проблемы формирования территории Новгородского государства. Коль скоро в ней исчислены недоимки из населенных пунктов, расположенных у восточной границы Бежецкой пятины (Шидовичи — к югу от Вышнего Волочка, Волчина, впадающая в Мологу на границе с Бежецким Верхом), и упоминается сам Бежецкий Верх (центром которого был Городецк, а селение Лама обнаруживается против устья Волчины на Городецкой стороне), очевидно, что эти территории были освоены новгородскими государственными пошлинами уже к началу XII в. Это обсто- 1
ятельство выясняется впервые .
Формирование территории Древнего Новгорода происходило не только путем присоединения уже освоенных территорий, но и путем колонизации и освоения новых территорий, раннее никем не заселенных. Причем такой процесс включения в состав территории Новгорода новых земель путем сбора с них налогов сопровождался острым соперничеством за такую возможность с княжеской администрацией соседних политических образований. Примером такой колонизации и конфликта по поводу сбора налогов с включенной территории служит берестяная грамота № 724. Внестратиграфичес— кий анализ указывает на 60—90-е гг. XII в. Перевод: "От Саввы поклон братьям и дружине. Покинули меня люди; а надлежало им остаток дани собрать до осени, по первопутку послать и отбыть прочь. А Захарья, прислав человека через него, клятвенно заявил: "Не давайте Савве ни единого песца с них собрать. Я сам за это отвечаю"[251].
"Упоминание о песцах служит указанием на местонахождение плательщиков дани, собираемой Саввой. Песцы (иначе — полярные лисицы), будучи представителями фауны Арктики и Субарктики, обитают в полярных материковых тундрах. Савва находится где-то на севере новгородских владений. Упоминание в заключительной части письма Волока заставляет вспомнить, что центральным пунктом поступления заволоцкой дани была Онега, о которой говорится в Уставной грамоте князя Святослава Ольговича, выданной новгородской епископии в 1137 г.
Логичным представляется видеть в Савве именно онежского домажирича: он не возглавляет подвижный отряд сборщиков, а пребывает в каком-то постоянном месте, куда по зимнему первопутку "люди" должны доставить собранную до осени дань, а затем отбыть прочь. Между тем "люди" оставили Савву... Возможно, речь идет об отказе местных "людей" выплатить обусловленный остаток дани, который именно местным старейшинам надлежало собрать "до осени"... Поводом для отказа от уплаты дани послужило некое распоряжение Захарии, который клятвенно сообщил: "Не позволяйте Савве хотя бы одного песца с них брать, я сам в ответе за это".
Дело, однако, на этом не кончилось. Затем пришли смерды (т. е. плательщики дани, как это следует из летописной терминологии цитированного выше рассказа 1194 г.), приняли мужа от Андрея, и "люди" (т. е. сборщики дани Андреева мужа) брали дани в его поль- зу[252]. Андреем в письме именуется суздальский князь Андрей Бого — любский, чьи люди, судя по письму, и забрали причитающуюся Новгороду дань. "Описанная в письме Саввы ситуация типична для середины XII—XIII вв., когда северные дани были предметом острого спора между Новгородом и Суздалем"[253].
Текст оборотной стороны письма вносит определенную ясность в статус не подчинившихся Савве плательщиков дани. Савва напоминает: "А сельчанам своим князь сам дал участки от Волока и от Меты". Иными словами, речь идет о княжеских поселенцах, колонизирующих северные владения Новгорода, а не об аборигенном
3
населении тамошних мест .
Так, в условиях иногда мирной, иногда конфликтной ситуации шел процесс включения в состав территории Новгорода все новых и новых земель, в том числе и окраинных, о которых и идет речь в письме.
3.