Силы и средства специальных служб России по борьбе с терроризмом

В борьбе с терроризмом спецслужбы России использовали различные силы и средства.

- официальных сотрудников;

- агентуру;

- филёрскую службу;

- специальные учеты;

- перлюстрацию корреспонденции («ПК»);

- конспиративные квартиры.

Официальными сотрудниками спецслужб дореволюционной России являлись военнослужащие (лица, состоявшие на воинской службе) и гражданские лица. Состоявшие на воинской службе подразделялись на офицеров и нижних чинов.

Офицеры делились на три степени: генералы, штаб-офицеры (полковники и подполковники) и обер-офицеры (от прапорщика до капитана включительно).

Из нижних чинов, как правило, подбирались вахмистры и унтер-офицеры.

Гражданские лица подразделялись на имевших классные чины и не имевших классных чинов. Последние работали на условиях договоров найма (контракта). Классные чины по табелю о рангах, введенному еще Петром I, соответствовали определенным воинским чинам. Так, например, чину полковника соответствовал классный чин «коллежский советник», а воинскому чину генерал-майора соответствовал классный чин «действительный тайный советник». Такой классный чин, в частности, имел руководитель московского охранного отделения, а затем и особого отдела Департамента полиции МВД России Зубатов С.В., у которого в подчинении находились как гражданские лица, так и офицеры корпуса жандармов, проходившие службу в московском охранном отделении и особом отделе[45]. Зубатов по отношению к офицерам пользовался правами воинского начальника, соответствовавшего его классному чину. Такой порядок, при котором воинским чинам по своему статусу соответствовали классные чины гражданских лиц, значительно облегчал решать кадровые проблемы в интересах специальных служб по борьбе с терроризмом и другими противозаконными акциями со стороны экстремистских элементов.

Агентура, как одно из главных средств политического розыска, заслуживает того, чтобы более подробно остановиться на её характеристике.

Из практики деятельности органов политического розыска можно заключить, что ими использовалось в агентурной работе, в том числе и в борьбе с терроризмом, четыре категории агентов:

- первая – «агенты внутреннего наблюдения», их еще называли «секретными сотрудниками». Агенты данной категории как правило состояли членами «преступных сообществ»;

- вторая – «агенты вспомогательные». Такими являлись «лица, которые хотя и не входили в преступные организации, но соприкасались с ними, постоянно содействуя делу розыска». Они исполняли различные поручения; добывали материалы по разрабатываемым организациям;

- третья – «штучники», или лица, доставлявшие сведения, хотя бы и постоянно, но за плату за каждое отдельное свое конкретное содействие делу розыска. К этим агентам спецслужбы относились как явлению – временному;

- четвертая – «откровенники» или «заявители». Считалось, что откровенные показания граждан, заявления анонимов должны были быть приняты, надлежащим образом оценены и подвергнуты тщательной всесторонней проверке[46].

Например, по инициативному заявлению «некого интеллигентного господина», попросившего за свою услугу 500 рублей, киевскому охранному отделению удалось выйти, а затем и произвести ликвидацию подпольной лаборатории по изготовлению взрывчатых устройств для проведения террористических акций[47].

Порядок подбора и вербовки агентуры. Приобретение секретной агентуры являлось постоянной задачей спецслужб.

Были разработаны рекомендации подбора лиц для вербовки в качестве агентов. Эти рекомендации учитывались и при подборе агентуры по борьбе с террором. В первую очередь предлагалось обращать внимание на такие категории людей, как:

- подозревавшиеся в совершении политических преступлений;

- разочаровавшиеся в политической борьбе или обвиненные партией (организацией) в нечестности;

- нуждавшиеся материально;

- бежавшие из мест высылки, или предназначенные в ссылку.

Мотивы деятельности агентуры. Главный мотив деятельности агентуры, который часто лежал и в основе её вербовки,– материальная заинтересованность. «Но бывали сотрудники и в полном смысле идейные, для которых деньги отходили на задний план.»[48]

Содержание агентуры осуществлялось на платной основе.

От 25 до 50% финансовых средств, составлявших смету охранных отделений, шло на оплату содержания секретной агентуры.

Численность секретных агентов для каждого органа жестко не оговаривалась, как не устанавливались и жесткие рамки размеров оплаты деятельности каждого агента. Они могли получать от 20 до 100 руб. в месяц. Наиболее ценные агенты Департамента полиции, такие как Малиновский, Азеф и другие, получали в общей сложности до 1 000 рублей в месяц.

В этом отношении небезынтересно проследить динамику роста оплаты провокаторских услуг Малиновского. Так, на первом этапе сотрудничества с «охранкой» Малиновский получал в начале 50 рублей. Но когда последний стал вести сложные двойные игры, требовавшие от него, наряду со способностью к перевоплощению, определенного уровня интеллекта, руководство политической полиции было в восторге от своего сотрудника, и в этом отношении Малиновский стал настоящей находкой для охранки. «Соответственно росла и оплата его услуг. Она поднялась до 250 руб., а после переезда в Петербург – до 400, 500 и, наконец, до 700 руб. в месяц. Помимо того, ему оплачивались так называемые «разъездные»[49].

Спецслужбы проявляли заботу и внимание и к так называемым «провалившимся» агентам. Инструкции по работе с агентурой в этих случаях предлагали: относиться к таким агентам с особой осторожностью; ни в коем случае их не озлоблять; поддерживать материально, вплоть до установления им персональных пенсий; помогать перейти им на нелегальное положение и скрыться от преследований той партии или организации, агентурной разработкой которой занимался агент[50].

Например, известная эсерка Жуженко, оказавшая значительные услуги Департаменту полиции, получала ежегодную пенсию в 1 300 руб.

Другим мощным мотивом работы с секретной агентурой был перевод их на работу в Департамент полиции в качестве официальных сотрудников с присвоением им классных чинов.

Такой путь прошел, как говорилось выше, Зубатов, кроме него, Азеф, Ландезен и некоторые другие[52].

Азеф, приобретя статус официального сотрудника Департамента полиции, продолжал негласно вести разработку партии эсеров.

В работе с секретной агентурой важно было учитывать психологический фактор, на что обращали внимание профессиональные розыскники. Агент, разрабатывая ту или иную организацию и видя как по результатам его деятельности арестовывают и осуждают то одного, то другого члена заговорщической организации, в какой-то критический момент мог надломиться от «сознания своего предательства», исключая конечно агентов, работавших на идейной основе. «Этот момент, – по словам А. Спиридовича, – надо было не пропустить, подметить, надо было или поддержать сотрудника морально или вывести его из революционной среды, устроить вдали от политики – заставить забыть её. Если офицер не успевал этого сделать, все очень часто оканчивалось катастрофой для него самого». На почве такого психологического срыва агентов пострадали многие сотрудники розыскных органов, работавшие с данными агентами: подполковник Судейкин, полковник фон-Котен, ротмистр Грешнер, полковник Карпов и многие другие[53].

Самым непосредственным образом на эффективность работы секретных сотрудников влияла общая политическая и оперативная обстановка. «Они были всегда как бы термометром настроения: берет верх правительство — они энергичны и решительны, чуть начинает одолевать революция – они ни то ни се, говорят неопределенно, думают об отъезде, вообще начинают шататься.»[54]

Филёрская служба занималась наружной проследкой.

Встречается и другое название филёров – наблюдательные агенты. Филёры являлись одним из важнейших средств политического сыска в борьбе с терроризмом. В спецслужбах России сложилась определенная система подбора лиц для данной деятельности. Предпочтение отдавалось унтер-офицерам не старше 30 лет, грамотным, политически и нравственно благонадёжным, терпеливым, настойчивым, не болтунам. Но иногда и вышеперечисленных качеств было недостаточно. Так, например, если филёр при всех своих достоинствах чрезмерно нежен к семье или имеет непростительную слабость к женщинам, – эти качества с филёрской службой считались несовместимыми[55].

Филёр, прежде чем приступить к практической деятельности, должен был пройти специальную подготовку, в ходе которой его обучали различным способам и тактическим приемам наружного наблюдения. В специальное обучение агентов входило: теоретическое и практическое изучение города, трамвайного движения, железнодорожного узла, составление словесного портрета и рапортичек о дневной работе. Наблюдательные агенты работали в составе групп, где на одного старшего наблюдательного агента приходилось по два и более младших наблюдательных агентов. Согласно инструкции наблюдательным агентам, каждый агент обязан был «... обращать внимание на окружающих его лиц, знакомиться с жизнью всякого, быть разговорчивым, видеть все, что происходит вокруг него, прислушиваться к разговорам в публичных местах, читать газеты и вообще быть деятельным и наблюдательным»[56]. В крайних случаях филёр должен был уметь предотвратить преступление со стороны объекта, за которым он вел наблюдение. В отдельных случаях, когда не было другой доказательственной базы, филёры выступали в суде в качестве свидетелей разрабатываемых, а затем и привлекаемых к судебной ответственности лиц.

При необходимости филёры выполняли охранные функции. Так, например, в тифлисском охранном отделении содержалась группа охранной агентуры, приставленной к главноначальствующему гражданской частью на Кавказе.

Важным средством в борьбе с терроризмом являлись специальные учеты и перлюстрация корреспонденции.

Создание строгого и точного учета было одной из важнейших задач спецслужб России наряду с приобретением хорошей центральной агентуры. Согласно требованиям Положения о районных охранных отделениях учеты по политическому розыску, в том числе по терроризму, должны были вести:

- районные охранные отделения;

- местные охранные отделения;

- ГЖУ.

Были установлены обязательные формы спецучетов[57]:

1. Дневники агентурных сведений, составляемые отдельно по каждой организации. Их вел сотрудник спецслужбы, работавший с секретной агентурой, и они заменяли донесения секретных агентов, так как самих донесений внутренняя агентура за редким исключением не писала. Так, например, в Московском охранном отделении, по результатам встреч с провокатором Малиновским, имевшем кличку «Портной», за период с 5 июля 1910 г. по 19 октября 1913 г. было составлено 88 агентурных записок[58]. Такой порядок работы с секретной агентурой и отработки их донесений, на наш взгляд, может заслуживать интереса.

В дневниках агентурных сведений велся также алфавитный листок всех упоминавшихся лиц.

2. Дневники наружного филёрского наблюдения. Этот учет составлялся из докладных записок, подготовленных по результатам каждодневной наружной проследки.

3. Листковый алфавит домов, проходивших по наружному наблюдению. Данные по этому учету подкреплялись выписками из домовых книг. Департамент полиции требовал строгого учета всех домов, где проживали террористы и другие лица, занимавшиеся антигосударственной деятельностью.

4. «Особые наряды», которые велись районными охранными отделениями. Здесь учитывались образцы всех прокламаций.

5. «Особые комитетские дела». Они составлялись по каждой партии, подпольной организации.

6. Фотографический архив, который также велся по партиям и организациям.

Перлюстрация корреспонденции использовалась как одно из средств борьбы с терроризмом и проводилась по:

- адресам;

- фамилиям;

- образцам почерка.

Конспиративные квартиры (КК) являлись важным средством в организации и проведении политического розыска. Борьба по линии терроризма выдвигала особые требования к работе с КК. Народовольцы и эсеры были осведомлены о конспиративных приемах деятельности Департамента полиции и сами в свою очередь широко пользовались конспиративными принципами. Они вели контрнаблюдение за членами своих организаций как с целью их защиты, так и для возможного выявления их связей с охранкой. Это всегда создавало угрозу раскрытия КК спецслужб полиции. Кроме того народовольцы и эсеры, занимавшиеся террором, часто сами имели свои собственные КК, и конечно они хорошо знали принципы их подбора и содержания. Игнорирование этих обстоятельств со стороны отдельных сотрудников спецслужб, нарушение ими принципов конспирации в работе с КК оборачивалось трагическими последствиями для них самих же.

Вот, один из примеров, связанный с деятельностью инспектора секретной полиции и начальника Петербургского охранного отделения Судейкина, занимавшегося борьбой с террористической деятельностью народовольцев. Судейкин допустил ряд грубейших нарушений принципов агентурной работы, что привело к его гибели: он отбил любовницу у своего же секретного агента Дегаева; встречался с ней на КК охранного отделения, что стало известно и самому Дегаеву. Последний из чувства мести и отчасти по политическим мотивам организовал и осуществил убийство Судейкина народовольцами. План убийства был разработан на КК партии народная воля в Петербурге. Убийство было осуществлено во время явки Судейкина на квартиру к Дегаеву. При выборе орудия убийства (тяжелый лом) Дегаев учел известный ему факт о том, что Судейкин, идя на встречу со своими агентами, пододевает легкую кольчугу[59].

Отсюда можно сделать выводы, что, ведя борьбу с террористами, необходимо строжайшим образом соблюдать непреложные принципы работы с КК:

- КК должны быть надежны, проверены, негласно охраняемы;

- сотрудниками спецслужб необходимо соблюдать меры физической предосторожности при посещении КК;

- не использовать КК не по назначению.