5.4. ПРИЗНАНИЕ БРАКА НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНЫМ И РАЗВОД

Несоблюдение условий для вступления в брак приводило к признанию его недействительным. В целом церковь активно прово­дила в жизнь идею о нерасторжимости брачных уз. Языческие пред­ставления говорили о том, что брак вечен и он не заканчивается земной жизнью, на это указывает сожжение вдов у руссов при смерти мужа, очень подробно описанное арабскими историками.

В дохристианское время расторжение брака требовало опре­деленных ритуальных действий. Ритуал развода заключался в том, что по обоюдному согласию "муж; и жена шли к проточной воде и становились каждый на противоположном берегу речки или ручья и, взявши за концы тонкую холсту, тянули ее до тех пор, пока не разрывали, после того расходились куда им угодно и делались сво­бодными". Как видим, с водой у древних славян связывалось зак­лючение брака и у воды он прекращался[424].

Последующей юридической формой развода стали письменные договоры между супругами или односторонние акты — отпускная со стороны мужа жене.

Церковный брак считается нерасторжимым, за исключением случаев смерти одного из супругов или прелюбодеяния. Об этом говорит Кормчая: "Жена связана законом, доколе жив муж ее, если же муж ее умрет, свободна выйти за кого хочет, только в господе"[425]. Правовая идея священности и нерасторжимости брачных уз была выращена под воздействием норм христианской этики, подробно изложенных в Библии, Священных книгах Ветхого и Нового завета: "Бытие", гл. 2, ст. 21—25, "Евангелие от Матфея", гл. 19, ст. 1—12, "Евангелие от Марка", гл. 10, ст. 1—12 и др. Христианские идеи формировали контуры правовых форм брака. "Не мозите жен у мужей отнимати, яко тем же законом совъкупишеся и на том же судищи стати имуть"[426]. Принцип священности и нерасторжимости брака обязывал стороны в браке быть более терпимыми друг к дру­гу, более внимательными, заботливыми и прощать обиды, возника­ющие в процессе совместной жизни[427].

С принятием христианства на Руси некоторые источники ви­зантийского законодательства, посвященные браку и семье, подвер­глись свободной рецепции, и эти нормы находили свое применение в брачно-семейном праве. К числу таких источников следует отне­сти Эклогу и Прохирон. Эклога знает следующие основания для развода:

1. При неспособности к брачному сожительству в том случае, если это не было известно до брака.

2. При заболевании проказой (имелась в виду та болезнь, ко­торая при общении могла заразить супруга).

3. Безызвестное отсутствие супруга (для находящихся в пле­ну — 3 года), которое дает основание полагать, что супруга нет в живых.

4. Поступление в монашество одного из супругов.

5. Поведение супруги, дающее основание полагать о наруше­нии ею супружеской верности;

— если проспит ночь вне дома и не у своих родителей;

— • если она пирует с посторонними мужчинами;

— если она присутствует на конских ристалищах и на охоте.

6. Покушение на жизнь друг друга.

7. Если муж обвинил супругу в прелюбодеянии, а доказать в суде этого не смог.

8. Если супруг злоумышляет против государства или, зная о злоумышлении, не донесет об этом.

9. Если муж торгует честью жены.

10. В случае супружеской неверности. Здесь нормы византий­ского права отдают явное предпочтение супругу, прелюбодеяние которого только тогда ставится ему в вину, когда это приводит к

разрушению семьи, т. е. когда оно совершено в доме или когда суп-

1

руг имеет еще одну семью на стороне .

Развивая правовой институт развода, древнерусское право пошло дальше, определяя равенство такой возможности как для супруга, так и для супруги. Выравнивание правового положения сторон в браке выразилось и в том, что сторона, виновная в растор­жении брака, будь то супруга или супруг, наказывалась запретом на заключение нового брака.

Равенство в правовом положении в браке выражалось еще и в том, что расторжение брака на Руси по этому основанию было воз­можно только при взаимном согласии супругов. Иногда даже после

расторжения брака церковью такие супруги совместно проживали,

2

а уж потом расходились .

Таким образом, видно, что древнерусское брачно-семейное право отличалось большим равенством прав сторон в браке, нежели ви­зантийское. Идея равенства сторон в браке в раннесредневековом

1 Эклога. Византийский законодательный свод VIII в. М., 1965. С. 44—50.

2 Владимирский-Буданов М. Ф, Обзор истории русского права. Ростов н/Д., 1995. С. 432.

русском праве обнаруживается в наличии такого основания для развода, как утрата цели брака, поскольку брак — это прежде все­го духовный союз, основанный на любви, т. е. единстве идей и чувств, их отсутствие дает возможность расторгнуть брак. Причины несог­ласия в браке могут быть не только чувственного, но и социального характера и порядка. Например, Устав Ярослава в ст. 53 повеству­ет о таком несогласии в браке: "...Оже жена на мужа наведеть тати, велить покрасти, или сама покрадеть, или товар, или церковь по — крадши, инем подаеть, про то разлучити"[430], т. е. муж противится такой жизни, не согласен с женой.

Поступление в монашество одного из супругов было также ос­нованием для расторжения брака на Руси. Так, Повесть временных лет упоминает случай, когда князь Святослав отпустил княгиню в монастырь в связи с ее желанием.

Что касается основания для развода, связанного с отсутствием супруга, то в отличие от византийского законодательства древне­русское право имело в виду не только безвестное отсутствие, но и всякое другое отсутствие, при котором невозможно брачное сожи­тельство.

Неспособности супругов к брачному сожительству как основа­ния для развода на Руси не существовало'. Брак мог быть расторг­нут в этом случае по взаимному соглашению сторон и только в том случае, если неспособный супруг сам изъявлял такое желание.

Заболевание проказой не считалось на Руси основанием для развода. Даже Устав князя Ярослава о судах говорит об этом в ст. 11: "Аще будеть жене лихыи недуг, или слепа, или долгая бо­лезнь, про то еа не пустити"[432]. Из статьи видно, что болезнь не мо­жет быть препятствием браку. В этом серьезное отличие древнерус­ского законодательства от византийского. Ведь брак — это прежде всего духовный союз, значит, цель брака — поддержать супруга в болезни и в горечи.

Исключением из этого правила являлось бесплодие со стороны супруги, данное основание для развода в истории права известно как юридический факт, а не как правовая форма. Так, Василий III развелся со своей женой Соломонией по причине ее бесплодия[433].

Об основаниях для расторжения брака повествует ст. 53 Уста­ва князя Ярослава пространственной редакции:

"А сими винами разлучити мужа с женою.

1) . А се первая вина. Услышить жена от иных людей, что дума— ти на царя или на князя, а мужу своему не скажеть, а опосли обли— читься — розлучити.

2) . А се вторая вина, оже муж застанеть свою жену с любодеем или учинить на ню послухы и исправу, разлучити ю.

3) . А се 3-я вина, аще подумаеть жена на своего мужа или зе­лием, или инеми людьми, или иметь что ведати мужа еа хотять убити, а мужу своему не скажеть, а опосле объявиться, и разлучити и.

4) . А се 4-я вина, аще без мужня слова иметь с чюжими людь­ми ходити, или пити, или ясти, или опроче мужа своего спати, по­том обьявиться, разлучити и.

5) . А се 5-я вина, оже иметь опроче мужа ходити по игрищам, или в дни, или в нощи, а не послушать иметь, розлучити и.

6) . А се 6-я вина, оже жена на мужа наведеть тати, велить покрасти, или сама покрадеть, или товар, или церковь покрадши, инем подаеть, про то разлучити"1.

Во многом они представляют рецепцию 117-й новеллы Юсти­ниана.

Канонические правила даже несколько расширяли права на развод, связанные с прагматическими причинами, в основе которых могли лежать банальные материальные трудности. Например, слу­чай, когда обнаруживается, что супруг имеет большие долги и по­сягает на имущество супруги, привнесенное ею в брак в качестве приданого: "... долг мног у мужа застанет" и он будет "порты ее грабити"1.

Церковь, борясь за священность брачных уз, активно противо­стояла самовольным роспускам, т. е. разводам. Священникам зап­рещалось венчать браки, в котором невеста была вольноотпущен­ницей. Церковные правила упоминают и о ситуации безвестного от­сутствия супруга как основания для расторжения брака. Согласно этим канонам, если супруг уходил воевать и от него в течение трех лет не было никаких сведений "лета три звращения ждати муже", т. е, были все основания полагать, что его не было в живых, в этом случае женщина имела право требовать развода и, следовательно, вступать в новый брак. В случае самовольного оставления супруга женщина практически не несла никакой ответственности за это. Вся ответственность возлагалась на мужчину, который ее принимал уже в новом качестве, т. е. в качестве своей сожительницы. При этом новоявленный супруг и одновременно счастливый обладатель такой "вольноотпущенницы" должен был заплатить митрополиту штраф в виде "продажи". Такая была цена безоблачного мужского счастья[434].

Супруг считался прелюбодеем лишь в том случае, если он имел не просто наложницу, но еще и детей от нее. Но женщина считалась виновной тогда, когда был доказан факт ее связи с посторонним мужчиною. Но уже в XIII-XIV вв. ситуация изменилась, и если муж заставал свою супругу беседующей с посторонним мужчиной, он дол­жен был "волостелю да передаст... или яко же хошеть, вины объяв — ливати по закону доводити"[435]. На первых порах женщина еще не обладала правом требования развода в случае прелюбодеяния супру­га. Муж в такой ситуации наказывался лишь штрафом и епитимьей.