2.2 Представление о правах человека в доктрине юридического позитивизма

Юридический позитивизм как отдельное направление правовой мысли и особый тип понимания права начал формироваться в России во второй трети XDC в. и достиг своего наивысшего развития в 1870— 1880-е годы.

C. B. Пахман, Г.Ф. Шершеневич, теоретики государственного права Н.И. Палиенко и AA. Рождественский.

Следует отметить, что отдельные из указанных выше ученых не являлись «чистыми» позитивистами в юриспруденции, при­знававшими приоритет учения о догме права и видевшими своей задачей систематическое изложение действующего права. Они пытались избежать крайностей трактовки права в духе юридиче­ской догматики и использовали отдельные социологические идеи и подходы, что сближало их с представителями социологической школы права — молодого направления в российской юриспруден­ции рубежа XIX-XX вв. Так, ряд современных авторов считают Г.Ф. Шершеневича последователем не догматической юриспру­денции, а социологической теории права, близким по ряду вопро­сов к естественно-правовой теории[201]. Неоднозначно оценивается идейная принадлежность Н.И. Палиенко[202]. Междутем позитивизм рубежа веков как течение правовой и философской мысли вклю­чал в себя учения различной идейной направленности от тяготею­щих к крайнему субъективизму до вполне материалистических, ставящих своей задачей объяснение мира как объективной реаль­ности и стремящихся к установлению законов его развития[203].

Характеризуя теоретические основания позитивистски ори­ентированной юриспруденции, профессор права Харьковского университета Н.И. Палиенко писал: «Позитивизм... признает по­ложение, высказанное еще Кантом в его критической философии и подчеркнутое Огюстом Контом, об относительности нашего знания, о невозможности познания сущности вещей, “вещей в себе", первоначальных основ и конечных целей существующего.

Под правом представители юридического позитивизма по­нимали позитивное право — совокупность норм, установленных и санкционированных государством. Цитированный нами выше Н.И. Палиенко определял право как повелительные нормы, ис­ходящие от внешнего авторитета и направленные на разграниче­ние интересов человеческого общежития, на установление мира и порядка между людьми и содействие наиболее совершенному раз­витию их благосостояния на земле. Конечный идеал права был равнозначен, по его мнению, идеалу морали и религии, состоял в совершенстве и благе рода человеческого[206].

Интерес юристов XIX в. к позитивному праву имел под со­бой объективные основания. Становление и укрепление юриди­ческого позитивизма было связано с интенсивным развитием в России со второй трети XIX в. капиталистических отношений, а также естественных наук с их опытно-рациональным взглядом на вещи. B области права увлечение позитивным правом выражалось в систематизации российского законодательства в период 1825— 1850 гг., позволившей тематически инкорпорировать и консоли­дировать по отраслевому признаку действующее законодательство и начать кодификацию отраслевого законодательства[207].

Изучение права позитивистами сводилось в первую очередь к анализу законодательных памятников. B основу юридической науки ими была положена догма права, а именно — описание, обобщение, систематизация и классификация нормативныхпред- писаний законодателя с последующей выработкой на их основе юридических понятий и конструкций. Сущностные и аксиологи­ческие аспекты права, изучение его возникновения и вскрытие механизмов его функционирования отходили в этой доктрине на второй план[208].

Отсутствие интереса к сущности права представители юри­дического позитивизма обосновывали признанием существующе­го законодательства разумным и справедливым. Однако избавить­ся от вопроса о соотношении сущего и должного в праве позити­вистам не удавалось. Чтобы разрешить его, сохранив при этом «чистоту» своей науки (догмы права), ученые выносили данный вопрос «за скобки» правоведения, переносили его в область по­литики права или так называемого прикладного права, где рас­сматривали его с точки зрения этических принципов. Это означа­ло фактическое признание юристами-позитивистами, хотя и в косвенном виде, метафизических идеальных начал, которые они категорически отвергали в собственно правовой науке[209].

Позитивистская теория права формировалась в качестве по­следовательного критика естественно-правовой теории с ее посту­латом о дуализме позитивного и естественного права. Позитивисты считали естественно-правовую доктрину не более чем абстрактной философской теорией.

Один из самых выдающихся российских теоретиков юриди­ческого позитивизма конца XIX — начала XX в., профессор права сначала Казанского, а затем Московского университета, теоретик Конституционно -демократической партии и член ее Центрального комитета Г.Ф.

Методологическим основанием юридического позитивизма выступал формально-юридический метод. Он предполагал взгляд на юриспруденцию как на науку нормативную, имеющую дело не с категорией бытия, а с категориейдолженствования. «Нормативный характер юриспруденции, — утверждал Н.И. Палиенко, — выража­ется отрицательно в том, что она не занимается объяснением фак­тов, относящихся к области бытия, положительно же — в том, что предметом ее являются нормы положительного права, из которых, а не из действительной жизни, подчиненной закону причинности, она выводит свои особые понятия. Эти понятия конструирует она именно из содержания норм положительного права, а не из “разу­ма" или “природы вещей" или из других внеправовых принципов, как это делала естественно-правовая доктрина»[212].

Отдавая приоритет юридической догматике, отдельные представители позитивизма конца XIX — начала XX в., такие как Н.И. Палиенко и Г.Ф. Шершеневич, утверждали, что наука права не должна исчерпываться одной догматикой положительного пра­ва, а исследовать явления государственно-правовой жизни исто­рически и социологически, с использованием всех имеющихся B ее арсенале научных методов. Так, по мысли Палиенко, наука пра­ва должна была оценивать существующее право и уяснять более совершенные формы государственно-правовой жизни в целях развития правосознания и преобразования права[213].

Между тем предшествующее им поколение ЦИВИЛИСТОВ B лице A.X. Гольмстена и C.B. Пахмана стояло в вопросе методоло­гии правовой науки на ортодоксальныхдля юридического позити­визма позициях, считая всякий синтез социологии и права, как и всякую попытку отрицания самостоятельного значения догмы пра­ва и формально-юридического метода губительной для юриспру­денции, приводящей к решительному ее ниспровержению. Еще B 1880—1890-е годы они подвергли критике подход социологической школы в юриспруденции, представленной Ю.С. Гамбаровым, M.M. Ковалевским и C.A. Муромцевым, которые пытались со­вместить юридическую догматику с методами иных социальных наук. Гольмстен объяснял тогда успех социологического направ­ления в правоведении сложностью юридической догматики и не­возможностью ее популяризации. Между тем как социологиче­ская юриспруденция, по словам ученого, была интересна и понят­на публике, но ведь популярность ее еще не являлась признаком научности[214].

Воззрения теоретиков юридического позитивизма на права личности были опосредованы их взглядами на право, под кото­рым, как мы уже сумели убедиться, подразумевалось право пози­тивное. Проблема прав личности затрагивалась представителями юридического позитивизма в первую очередь под углом зрения критики естественно-правовой теории, выдвигавшей данный ин­ститут на передний план. Согласно суждению, высказанному Г.Ф. Шершеневичем, права личности представляли собой поня­тие не правовое, а слишком широкое, метаюридическое. Они не­посредственно не порождали правоотношений. Более коррект­ным применительно к данному институту ученый считал термин «субъективное право»[215].

Под субъективными правами позитивисты понимали права, дарованные государством и им же установленные. Субъективные права признавались ими отражением норм позитивного права, от них производными, творением права в объективном смысле*. По Шершеневичу субъективное право являлось властью субьекта права осуществлять свой интерес, обеспеченной нормами объек­тивного права.

«Права личности, подобно всем другим правам, — писал

C. B. Пахман, — существуют лишь в силу положительного права. Этим признаком (производностью прав личности от позитивного права. — A.T., P.K.) прямо устраняется мнение теоретиков есте­ственного права, объявлявших права личности за права прирож­денные; прав природа не дает, они создаются общежитием с его положительными нормами»[217].

Между тем от такой однозначной трактовки природы субъ­ективных прав имелись в рамках теории юридического позити­визма и отступления. K примеру, Д.Д. Гримм, тогда магистр рим­ского права Императорского училища правоведения, считал субъ­ективные права производными не от установленного правителем закона, а от общественных («бытовых») отношений. Гримм пола­гал, что и норма права была обусловлена реальными потребностя­ми жизни[218].

Признавая в государстве творца прав личности, определяв­шего их объем и содержание, сторонники юридического позити­визма отрицали возможность ограничения государственной вла­сти посредством субъективных прав. Подобное ограничение госу­дарства, согласно сущности позитивистской теории, являлось са­моограничением[219].

B то же время теоретик юридического позитивизма Н.И. Па­лиенко обосновал теорию связанности государства правом. Проблему правовой связанности государства Палиенко рассматри­вал, исходя из постулата юридического позитивизма — понимания государства как субъекта права, состоявшего в правовых отноше­ниях с подвластными. Позволим себе процитировать юриста, за­мечавшего: «Гсли для юридической конструкции государствен­ных отношений властвования мы субъективируем государствен­ный союз как властвующую личность и логически противопостав­ляем ее тем индивидам и социальным организациям, над которы­ми она властвует, так что последние являются в свою очередь субъектами публично-правовых отношений, то мы этим самым подчиняем наравне с ними и государство, мыслимое в качестве властвующего субъекта, праву, которым являются установленные им нормы отношений. B области права государство нельзя мыс­лить как самодовлеющую силу»[220].

Между тем рамки юридического позитивизма казались уче­ному тесными для обоснования концепции правовой связанности государства. Право, устанавливаемое и декларируемое субъектом государственной власти, согласно Палиенко, имело источником своей силы и обязательности признание его как самой властью, так и подвластными. «Мы должны.., — утверждал правовед, — ис­кать объяснение правового ограничения государства не в само­определении его как субъекта, носителя общественной власти, а в определении его другими, в нормативном сознании той массы лиц, которую в конструкции государственных отношений проти­вопоставляют государству как подданных и граждан, и с которы­ми государство, как субъект властвования, мыслится состоящим в юридических отношениях. Мы полагаем, что нормы, законы, ко­торые устанавливаются государством, носителем общественного властвования,являются внешними императивными нормами так­же и для него самого, потому что обязательность их для государ­ства зиждется не на государственной лишь власти или конструи­руемой юристами воле государства, но обусловливается тем пси­хологическим фактором, который в огромной мере обусловливает и самую силу государства, его власть, признается со стороны подвластных»[221]. Таким образом, источником императивности норм государственной власти Н.И. Палиенко считал политико­правовое сознание подвластных[222].

Однако следует признать, что теория связанности государ­ства правом разделялась далеко не всеми теоретиками юридиче­ского позитивизма. Так, специалист в области государственного права Московского университета A.A. Рождественский не скры­вал своего скептического отношениякданной теории, утверждая, что проблема связанности государства правом для юриста, изуча­ющего положительное право, должна была рассматриваться лишь с позиций сущего, но не должного. Однако ни то, ни другое воз­можное решение проблемы правовой связанности государства, по убеждению Рождественского, не могло было быть дано на юриди­ческой почве, а всегда лишь при помощи «внеюридических оснований»[223].

Понятие о правовой связанности государства было разрабо­тано Н.И. Палиенко для утверждения концепции идеального го­сударства, т.е. такого, каковым государство должно было быть в силу определяющего и организующего его права. Палиенко отме­чал также, что функции права по отношению к государству носи­ли нормативный характер, и государство в действительности не могло вполне соответствовать тем формам, которые были выра­жены его правом[224].

Наделяя государство функциями творца права, создателя и защитника прав человека, теоретики юридического позитивизма не могли не представить своего вйдения данного государства. Тем более это трудно было сделать в эпоху, когда Российское государ­ство «одевалось в конституционные и правовые одежды».

B своих воззрениях на идеальное государство многие теорети­ки юридического позитивизма, как и их противники — представи­тели школы «возрожденного естественного права», высказывали либеральные взгляды. Обратимся к суждениям Г.Ф. Шершеневича на данный вопрос. Будучи и либералом, и государственником, Шершеневич считал конституционную монархию оптимальной формой правления для современной ему России, а также «лучшим средством, гарантирующим правовой порядок». Между тем уче­ный не отождествлял конституционное государство со слабой (ограниченной) верховной властью. Он был сторонником незы­блемости государственного суверенитета и противником институ­та разделения властей как средства юридического ограничения верховной власти. Гарантии обеспечения правового порядка в условиях произвола государственной власти Шершеневич видел не в неотъемлемых правахличности, не в правовом самоограниче­нии власти и даже не в подчиненности государства стоящему над ним праву. Такой гарантией являлось для него общественное мне­ние, позитивно оценивавшее действия публичной власти. «Главный источник силы государственной власти — сочувствие населения, основанное на сознании необходимости государствен­ного порядка и на одобрении настоящей формы государственной организации. — утверждал мыслитель. — Для этого деятельность государственной власти должна находиться в согласии с обще­ственным мнением и настроением. Чем больше развивается в об­ществе сознательность за счет инстинкта, тем большую роль игра­ет этот источник»[225].

Убеждение Г.Ф. Шершеневича в значимой роли обществен­ного мнения в государственно-правовом развитии разделялось и Н.И. Палиенко, утверждавшим, что право соблюдается государ­ственной властью постольку, поскольку оно поддерживается граж­данами: «В подданных государства и нормативных убеждениях их заключается основа связанности государства его же правом и са­мая верная гарантия верховенства права над государственной си­лой. Закон не есть теперь только императив властителя, но и им­ператив подвластных»107.

Признавая гарантом крепости государственного союза и установленного им правового порядка общественное мнение Г.Ф. Шершеневич наиболее высоко в иерархии прав и свобод лич­ности ставил свободы слова и печати[226]. Он придавал также боль­шое значение праву личной неприкосновенности, которое отно­сил к числу основных прав[227].

Кроме того, мыслитель считал необходимым приобщение граждан к благам материальной и духовной культуры, выступал сторонником создания государственной программы образования, обосновывая, тем самым, права второго поколения (социально­экономические и культурные права). Именно наделение человека правами и свободами превращало его, по мнению Шершеневича, из подданного (члена социума, подчиненного власти и обязанно­стям, лежащим на нем в отношении государства) в гражданина (участника осуществления государственной власти), делало его самостоятельным членом гражданского общества[228].

Ученый считал также, что принцип личной свободы на­столько широко внедрился в сознание общества того времени, что идея о восстановлении законодательным актом крепостного по­рядка могла быть не больше, чем фигурой мысли. Подобный за­кон не мог осуществиться в реальной жизни[229].

Конституционные идеи идеолога юридического позитивиз­ма Г.Ф. Шершеневича разделял другой известный представитель данного направления, профессор римского права Московского уни­верситета B.M. Хвостов. Как и его коллега по «правовому цеху», Хвостов приветствовал конституционные реформы в современной ему России, которые способствовали, по его мнению, превращению подданных в активных и предприимчивых граждан, формированию у них потребности к самодеятельности. Институту прав личности в условиях развития российского конституционализма B.M. Хвостов уделял большое внимание. Ученый утверждал: «В настоящее время в науке уже достаточно твердо установилось убеждение, что государ­ство является илохим предпринимателем само по себе. Ero главная задача состоит в регулировании самодеятельности граждан. Оно должно обеспечить свободу и порядок.., чем меньше государство бе­рет на себя непосредственно экономических и научных предприя­тий, тем лучше для дела. И самая свобода граждан в достаточной сте­пени может быть ограждена только в таком государстве, где граждане привыкли полагаться на себя и на свои силы, а не ожидать всего от попечительных забот государственной власти. Самодеятельность граждан есть лучший оилот против того зла, которое разьедает со­временные государства, именно против бюрократии или всевластия чиновников... EIo каждому ясно, что такое развитие самодеятельно­сти возможно только при свободе союзов и собраний. Единичными усилиями ничего крупного создать нельзя»[230].

B перечне основньк прав и свобод граждан свободы союзов и собраний представлялись B.M. Хвостову наиболее важными. Именно с их признанием и обеспечением государством правовед связывал построение конституционного государства, а также пра­вильное развитие народной жизни в различных ее областях (по­литической, духовной и экономической). B основу законодатель­ства, обеспечивающего данные свободы, Хвостов предлагал поло­жить принцип свободных действий граждан на почве закона и под контролем органов, охраняющих закон. Он требовал от прави­тельства гарантий того, что ко всем делам о союзах и собраниях будут применяться раз и навсегда установленные нормы права, а не произвольное усмотрение администрации. Даровать свободы, по его мнению, следовало всему населению без ограничений. A охрану личностных прав и свобод правовед признавал одной из наиглавнейших задач представительного органа власти[231].

0 необходимости поощрения современным государством личной инициативы и дарования населению гражданских и поли­тических свобод на началах равенства граждан перед законом пи­сал и цивилист C.B. Пахман[232]. B своих лекциях по гражданскому праву Пахман заявлял, что каждому члену общественного союза должна принадлежать «своя определенная отмеренная сфера свободы»[233], тогда как право устанавливает меру свободы лица.

Воспроизведем трактовку прав личности, данную C.B. Пах- маном. Именуя права личности «субъективной стороной положи­тельного права», ученый-цивилист отмечал тесную зависимость между ними и объективным правом: «Право в смысле субъектив­ном немыслимо вне понятия о праве объективном, ибо первое вы­текает из последнего. Право объективное... есть совокупность по­ложительных норм, коими установляется и охраняется мера обще­ственной свободы. B основе этого понятия лежит человеческая свобода, насколько она проявляется во внешних действиях от- дельныхчленов общественного союза, а нормы права служаткре- гулированию общежительной свободы. Сообразно с этим право в смысле субъективном есть... субъективное выражение той же меры общежительной свободы, определяемой и охраняемой положи­тельными нормами»[234].

B понятии «права личности» C.B. Пахман вычленял два эле­мента: определительный и охранительный. Определительный элемент прав заключался, по мысли ученого, в том, что каждое право есть выражение определенной объективным правом меры свободы лица в общежитии, которая, в свою очередь, рассматри­валась применительно к каждому лицу в отдельности и составляла своего рода отмеренную сферу его внешней свободы, существо­вавшее для каждого лица правосостояние. Поскольку сфера сво­боды лиц, вступавших в правовое взаимодействие, разграничива­лась, то каждому праву лица соответствовала обязанность других лиц. Право без соответствующей ему обязанности, по мнению Пахмана, было немыслимо[235].

Охранительный элемент прав заключался, в трактовке Пахмана, в том, что каждому праву, в случае его нарушения, сопут­ствовала возможность его защиты. Применительно к праву соб­ственности, например, такая защита могла состоять либо в охране­нии права собственности силой, либо в обращении лица к содей­ствию общественной власти ддя защиты своего права. B защите за­ключалась, по словам Пахмана, санкция права на его осуществле ние. Без возможности защиты все права лишались внешней опоры и становились пустым звуком. Взаимосвязь охранительного и опре­делительного элементов права юрист видел в том, что защита пред­полагала существование уже признанного права, являлась фор­мальной стороной права, его санкцией, тогда как определительный элемент составлял материальную сторону права[236].

Разделяя права на личные и имущественные, Пахман высту­пал за признание самостоятельного значения тех и других в обла­сти гражданского права. Он призывал также к установлению об­щего понятия прав личности с указанием важнейших их форм. Под правами личности ученый-цивилист подразумевал права, ко­торыми в силу положительного права определяется самостоятель­ность лица по отношению к другим лицам[237].

Интерес для исследователя представляет составленная

C. B. Пахманом классификация прав личности. B основание клас­сификации им было положено соображение, что самостоятельность или свобода лица по отношению к другим лицам может состоять либо в неприкосновенности (пассивная сторона свободы), либо в свободе деятельности (активная сторона свободы). Отсюда Пахман выводил две категории прав личности: право частной неприкосно­венности и право свободной деятельности[238]. Охарактеризуем каж­дое из них.

Существо права частной неприкосновенности состояло в неприкосновенности личности человека для других лиц, наруше­ние которой влекло за собой уголовно-правовую и, в известной мере, гражданско-правовую ответственность. Право частной не­прикосновенности, в свою очередь, разделялось ученым на: 1) право на неприкосновенность жизни, которое в сфере частно­правовых отношений признавалось повсюду (этому праву не про­тиворечило лишение человека жизни в качестве наказания, или же лишение жизни на войне); 2) право на неприкосновенность здоровья, на то, чтобы другие лица воздерживались от действий, способных привести к повреждению физических либо психиче­ских сил человека; 3) право на неприкосновенность личной сво­боды (независимо от случаев лишения свободы по закону, в виде ареста); это право не могло быть общим достоянием в условиях личной неволи в форме рабства, либо крепостного состояния, но оно имело практическое значение для свободных людей, в случае незаконного обращения которых в неволю допускались иски, не имевшие срока давности. C правом на неприкосновенность лич­ной свободы было тесно связано в классификации Пахмана право на неприкосновенность чести. Это право сводилось к праву каж­дого лица независимо от его общественного положения требовать от всех признания и уважения его человеческого достоинства. Нарушение этого права проявлялось в обидах словом или дей­ствием[239].

Вторая разновидность прав в классификации C.B. Пахмана (права активной свободы) аттестовалась им как права беспрепят­ственной деятельности в сфере частных интересов. Эта группа прав включала в себя свободы местожительства, труда и приобре­тения, слова и совести, частных союзов[240].

Свобода местожительства, по Пахману, означала возмож­ность перемены местожительства, т.е. свободу передвижения. Эта свобода признавалась несомненной, однако допускались различ­ного рода стеснения ее, такие как паспортная система, определе­ние для тех или других сословных или вероисповедных групп мест постоянной оседлости, ограничение свободы местожительства лица в связи с прохождением им службы в определенном месте и т.п. Анализируя действующее законодательство Российской им­перии, Пахман указывал, что свобода передвижения стеснялась такими карательными мерами, как личный арест, ссылка на жи­тельство в определенную местность, запрещение выезда в столи­цы и т.п.[241]

Свобода труда означала в теории прав личности C. B. Пахмана свободу выбора занятий, профессии, промысла, или, в широком смысле, «право избрания рода жизни». Это право признавалось неотъемлемым, поскольку нельзя было принудить кого-либо K труду, к которому он не имел ни стремления, ни призвания, как нельзя было устранить человека от деятельности, к которой он имел стремление и призвание. Однако в современной Пахману за­конодательной практике ограничения свободы труда существова­ли, и юрист их педантично воспроизводил в своем курсе лекций по гражданскому праву. Ограничения свободы труда были произ­водными от сословного строения общества и различий в правовом положении представителей различных сословных групп (в усло­виях развития капиталистических отношений такие ограничения были обречены на отмирание). Другая группа ограничений свобо­ды труда обусловливалась потребностями государственного быта; таковым являлась обязанность отбывания воинской повинности. Существовали также стеснения, которые не преграждали челове­ку доступа к той или иной общественной деятельности, но огра­ничивали его каким-либо имущественным, либо образователь­ным цензом. Такие цензы в современном C.B. Пахману обществе существовали для мировых судей, присяжных поверенных и др.[242]

Свободу духовной деятельности C.B. Пахман понимал как свободу слова и свободу совести. Свобода слова предполагала сво­боду печатного выражения мысли (свободу прессы), которая под­чинялась различного рода ограничениям, составлявшим предмет цензуры и порожденным не только государственными, но и част­ными интересами. B той мере, в которой слово в печати могло быть орудием клеветы или личного оскорбления, оно примыкало к разряду действий, нарушающих право личной неприкосновен­ности. Свобода печатного выражения мысли составляла, как ука­зывал Пахман, необходимое основание для авторской деятельно­сти, которая, в свою очередь, служила основанием для особого гражданского института — авторского права[243].

Свобода совести для C.B. Пахмана — это право исповедо­вать ту или другую религию. Данное право могло подлежать огра­ничению в том случае, если какая-либо религия признавалась го­сударством исключительной или господствующей, и лица, испо­ведующие ее, не должны были переходить в другие вероисповеда­ния. Для остальных же обывателей, по мнению ученого, свобода веры и веротерпимость составляли одно из основных начал рос­сийского законодательства[244].

Свобода частных союзов определялась C.B. Пахманом как свобода, вытекавшая из «естественной потребности каждой жи­вой личности входить в общение с подобными ей существами». Пахман указывал на великое множество разнообразных союзов как форм соединения людей, начиная с союзов непромышленных и непроизводственных (клубы, общества) и заканчивая сложны­ми экономическими ассоциациями (товарищества, артели и т.п.). Закон вторгался в реализацию свободы союзов преимущественно, по мнению юриста, потому что иногда под видом частного инте­реса преследовались предосудительные цели, к примеру, создава­лись противозаконные сообщества[245].

Выделяя различные виды прав и свобод личности, россий­ские теоретики юридического позитивизма признавали их социально-историческую обусловленность. Субъективные права являлись, по их мнению, результатом развития общества на опре­деленном историческом этапе. Так, политические и гражданские свободы (свободы собраний, союзов, слова и др.) устанавливались конституционным государством, однако егце при деспотическом режиме подданные пользовались правами собственности, воен­ной охраны, судебной защиты, семейными правами и сословны­ми привилегиями[246]. Таким образом, уже в начале прошлого столе­тия были заложены основания для популярного ныне разделения прав на поколения по хронологии их приобретения обществом.

Типология субъективных прав и их гарантий была рассмо­трена в магистерской диссертации приват-доцента Московского университета, специалиста в области государственного права A.A. Рождественского. Труд Рождественского получил критиче­скую оценку в научном сообществе в силу резкости и полемично­сти суждений автора в отношении его коллег, а также недостроен- ности его собственных теоретических конструкций, отсутствия систематичности в изложении материала[247].

Определяя субъективное право как юридическую власть субъекта над объектом, A.A. Рождественский выделил два разряда субъективных публичных прав населения: права на услуги госу­дарства (права публичных служб) и политические права (права на­селения на участие в государственном властвовании). Именно по­литические права являлись, с его точки зрения, настоящими пуб­личными правами, как с формальной, так и с материальной сто­роны[248].

При этом Рождественский отрицал публичный характер за правами личной свободы. Однако он считал государство субъек­том права и говорил о субъективных публичных правах государ­ства. A так как наряду с государством существовали и другие публично-правовые союзы (общины, округа и др.), то и они, по мнению Рождественского, должны были обладать публичными правами[249].

Правомочие на защиту субъективных прав в случае их нару­шения Рождественский признавал за каждым гражданином совре­менного ему государства. Утверждая так, ученый ссылался на свое­го выдающегося современника, профессора права Гейдельбергского университета Г. Еллинека, который одним из первых исследовал юридическую природу прав человека и гражданина во всей ее пол­ноте. Еллинек признавал, что уже из положения гражданственно­сти необходимо вытекало притязание на защиту прав гражданина, и какого-либо особого признания со стороны государствадля этого не требовалось[250].

Систематизируя гарантии защиты прав личности, A.A. Рож­дественский выделял административные гарантии (меры админи­стративного и полицейского воздействия, парламентского контро­ля), судебные гарантии (охранительное судопроизводство, направ­ленное на защиту субъективных прав), политические гарантии (со­отношение сил, обусловливавшее распределение сфер государ­ственного властвования междуразличными органами), социальные гарантии (общественное мнение). Административные и судебные гарантии правовед причислял к правовым[251].

Обеспечение прав и свобод личности возлагалось учеными- позитивистами на государство, признавалось его обязанностью. Так, Г.Ф. Шершеневич считал, что государство обязано было при­нимать меры, обеспечивающие жизнь, здоровье, личную и имуще­ственную неприкосновенность каждого гражданина. Способность обеспечить права и свободы граждан делала государство стабиль­ным и эффективным, неспособность их обеспечить, напротив, со­здавала опасность для существования государственного союза, поскольку порождала у населения сомнение в необходимости по- добногопублично-правовогоинститута[252].Такимобразом,государ- ство выступало в правовой доктрине школы юридического пози­тивизма инструментом защиты прав и интересов личности.

Суммируя сказанное, отметим, что субъективные права не занимали центрального места в правовой теории юридического позитивизма, однако в ней было выработано теоретическое пред­ставление об их юридическом содержании и системе гарантий. Позитивистская теория права, опирающаяся на философию по­зитивизма, признавала субъективные права производными от го­сударства. Права личности представали в данной концепции да­рованными правами, которые давались подданным государством и получали воплощение в законодательстве. Вместе с тем закре­пление субъективных прав в норме права придавало им, по мне­нию правоведов, юридическую обязательность и определенность.

Считая государство источником права как объективного, так и субъективного, позитивисты трактовали его вдухе либераль­ной традиции, усматривали призвание государственной власти в охране прав и свобод личности. Государство, способное к защите прав своих граждан, было, по их мнению, крепким и эффектив­ным, а неспособное делать это ослаблялось и отмирало.

Кроме того, теоретики юридического позитивизма типоло- гизировали субъективные права, а также разработали содержание гарантий прав человека. Отдельные представители данного на­правления отстаивали идеи правовой связанности государства, законности и правового равенства людей. Одним словом, нельзя не признать, что в данной доктрине теория субъективных прав по­лучила свое развитие.