2.1 Права личности и их гарантии в трактовке представителей школы «возрожденного естественного права»

Ha рубеже XIX-XX вв. российскими учеными-юристами, создате лями направления общественной и правовой мысли, именуемого «возрожденное естественное право», была создана развернутая кон­цепция прав человека.

Идея естественного права прошла долгий и сложный путь эволюции. Она пережила периоды расцвета и упадка, вытеснения другими теориями и нового воскрешения. Большой вклад в раз­работку теории естественного права внесли европейские мысли­тели Нового времени Г. Гроций, Т. Гоббс, Дж. Локк, Ж.Ж. Руссо, И. Кант и др. B их трудах были заложены основы либеральной концепции прав человека, обоснованы фундаментальные есте­ственные права человека на жизнь, свободу, безопасность, соб­ственность, равенство перед законом и др.

Течение правовой мысли, известное под именем «возрожде­ния естественного права», не было сугубо русским явлением. Оно было характерно в конце XIX — начале XX в. для юриспруденции ряда стран Европы, имело традиционно сильные позиции во

Франции и Италии, а также в Германии — колыбели исторической школы права[126]. Однако в России данное направление было также весьма ярким и плодотворным.

Теория «возрожденного естественного права» зародилась в России в 1880—1890-е годы. Заявления о необходимости возрож­дения естественного права были сделаны в работах философов права П.И. Новгородцева («Историческая школа юристов: ее про­исхождение и судьба») и Л.И. Петражицкого («Введение в науку по­литики права»), изданных в 1896 г. Идеология данного направления была сформулирована в работе Новгородцева «Нравственный идеа­лизм в философии права», опубликованной в 1902 г.

«Возрождение» теоретической юриспруденции П.И. Нов­городцев связывал с изменением методологии данной дисципли­ны, основанной на догматической трактовке права, с отходом от традиционных представлений о предметном поле данной науки как науки о норме права, закрепленной в законе. Теория естественного права видела предмет правовой науки в соотношении права и пра­восознания. Методологическую основу доктрины «возрожденного естественного права» в России составляла философия неоканти­анства и неогегельянства, базирующаяся на представлении о диа­лектике должного и сущего, на потребности изучать обществен­ные явления в двух аспектах: как они есть и какими они должны быть. Опираясь на данную философию, представители «возрож­денного естественного права» стремились провести грань между должным и сущим, оценить сущее (а именно — правовую систему и политический режим самодержавной России) с позиций долж­ного (морального идеала, воплощениями которого являлись идеи правовой государственности и закрепления прав и свобод лично­сти в основном законе).

Для теоретиков данного направления естественное право выступало одновременно как право идеально сконструированное, критерий оценки и образец для позитивного права, и как свое­образные нормы, действующие в реальной жизни. Естественное право обусловливало позитивное право и существующий обще­ственный строй, тогда как установленное внешним авторитетом позитивное право лишь санкционировало тот фактический поря­док, который являлся результатом действия естественного права.

B основу своего учения о праве теоретики «возрожденного естественного права» положили идею личности. За естественным правом они закрепили статус науки, являвшейся выражением са­мостоятельно го абсолютного значения личности, которое должно принадлежать ей при всяких формах политического устройства»[130]. Сторонники новой правовой идеологии утверждали, что нрав­ственные идеалы должны направлять развитие права. Назначение «возрожденного естественного права» виделось им в том, чтобы быть контрольной инстанцией над правом позитивным.

Таким образом, возрождение естественного права было вы­звано как кризисом догматической юриспруденции, так и, на что справедливо указывает A.H. Медушевский, общественными за­просами времени рубежа веков, состоянием общественного со­знания предреволюционной эпохи, проникнутого стремлением K социальной справедливости и законодательным преобразовани­ям, призванным воплотить эту справедливость в жизнь[131].

B теории «возрожденного естественного права» с ее поисками нравственного идеала был заложен мощный реформаторский потен­циал. Какуказывал П.И. Новгородцев, идея естественного права на­шла ддя себя место среди политических идей прогрессивных партий России прежде, чем о ней заговорили новейшие юристы[132]. «В наши дни не надо быть социалистом, — вторил Новгородцеву блестящий историк и историк права Средневековья П.Г. Виноградов, профессор Оксфордского университета, — чтобы чувствовать, что существую­щие системы положительного права, возникнув под влиянием фео­дальных представлений.., придется весьма значительно изменить ради приспособления их к потребностям растущей демократии. Всюду возникают планы реформ и попытки законодательных улуч­шений..; их появление и развитие несомненно свидетельствует O происходящей перемене в основных правовых понятиях»[133].

Оценивая существующую политическую жизнь, как и пра­вовую сферу, с точки зрения своего правового идеала, теоретики «возрожденного естественного права» критически относились к политическому строю России, высказывали идеи модернизации российской государственности и правовой системы на основе ли­беральной модели общественного переустройства.

K направлению «возрожденного естественного права» в Рос­сии принадлежали известные юристы П.И. Новгородцев, B.M. Гес­сен, Б.А. Кистяковский, C.A. Котляревский, Л.И. Петражицкий, И.А Покровский, историкП.Г. Виноградовидр. Этиученыенетоль- ко оживили естественно-правовую концепцию в дореволюционной России, но и придали ей значение методологической основы для формирования правовой системы, отвечавшей потребностям по­строения правового и конституционного государства.

Профессионально занимаясь историей правовых учений, родоначальники «возрожденного естественного права» сознавали слабые стороны естественно-правовой теории, понимали, что во многом благодаря им последняя уступила в XIX в. свои позиции позитивистской и исторической концепциям права. Поэтому они занялись ее обновлением и выдвинули теорию естественного пра­ва с изменяющимся содержанием.

Предложенная еще Б.Н. Чичериным в работе «Собственность и государство», вышедшей в 1881 г., теория естественного права с изменяющимся содержанием была призвана преодолеть дуализм старой школы естественного права, противопоставлявшей есте­ственное право праву положительному.

Следует отметить, что выдающийся российский государ- ствовед и родоначальник государственной (юридической) школы Б.Н. Чичеринявлялся идейным предшественником «возрожденно­го естественного права» в России. B основе созданной Чичериным теоретической конструкции правового порядка лежала идея чело­веческой личности и ее свободы. При этом личность ученый считал абсолютной ценностью, а ее свободу — фундаментом общества и целью его развития. Он был убежден, что свободное развитие обще­ства будет невозможным без свободного развития каждой отдель­ной личности. B традициях школы естественного права Чичерин именовал человека началом самим по себе, «абсолютным источ­ником своих действий», «свободным лицом, имеющим права», с которым непозволительно было обращаться «как с простым орудием»[136]. Наряду с правами личности, по мнению правоведа, было присвоено и достоинство, трактуемое им как уважение себе подоб­ных[137]. Свобода и достоинство, присущие личности, являлись, со­гласно Чичерину, производными от ее религиозно-метафизической сущности, ее богоподобия[138].

Будучи приверженцем философии Г. Гегеля, Б.Н. Чичерин полагал, что идея прав личности развивается в соответствии с ло­гикой абсолютного разума, который лежит в основе естественного права[139]. Этапы развития свободы личности выступали в его теории также этапами развития права. B первую очередь следовало обе­спечить такие права и свободы, как равенство перед законом, пра­во частной собственности, неприкосновенность личности и др.[140] Основное правило реализации свободы в обществе составлял, по Чичерину, принцип, что все, что не запрещено, то дозволено в силу естественно принадлежащей человеку свободы[141].

Б.Н. Чичерин выступал сторонником разделения личной и политической свободы.

Политическая свобода в трактовке Б.Н. Чичерина заключа­лась в праве человека участвовать в общих делах, прежде всего в осуществлении государственной власти. «Спутниками» политиче­ской свободы выступали имущественный и образовательный цен­зы. Личная свобода являлась достоянием всех граждан, в то время как политическая свобода составляла привилегию немногих людей. Обладатели политических прав должны были обеспечить личную свободу как себе самим, так и остальным гражданам. Необходимым условием политической свободы гражданина Чичерин считал спо­собность лица обладать и, что не менее важно, распоряжаться ею. Способность эта, в свою очередь, предполагала наличие у лица определенного уровня образования, в том числе политического об­разования, знания государственныхдел, высокого уровня умствен­ного развития. Ввиду этого обладание политической свободой яв­лялось, по мнению Чичерина, составной частью определенного этапа в развитии государства и общества. Политическая свобода представляла собой идеал государственного развития, отнюдь не являясь постоянной принадлежностью любого государства[143].

Важным составным элементом теории прав человека Б.Н. Чичерина явилась классификация прав, составленная уче­ным в работе «Собственность и государство». K категории личных прав ученый относил неприкосновенность дома, бумаг и писем; свободу и неприкосновенность собственности; свободу промыс­лов и занятий; свободу совести; свободу слова, заключающую в себе также свободу преподавания и свободу печати; свободу со­браний и товариществ; право прошений. Последние три права, по мнению Чичерина, имели политическое значение и составляли переходную ступень к категории политических прав. Свободы пе­чати, мысли и слова, товариществ и собраний, а также право про­шений отличались от других личных прав тем, что их назначение состояло не в гарантировании гражданской свободы, а в обеспече­нии условий для пользования политическими правами. За непри­косновенностью личности и собственности правовед признавал особое значение. Он допускал ограничение этих прав «во имя го­сударственных требований», однако выдвигал пожелание, чтобы такое ограничение «совершалось по закону, а не по произволу»[144].

Анализируя историческое развитие России в XIX в., Б.Н. Чичерин утверждал, что оно шло в направлении утверждения начал свободы и права — ценностей правового государства[145]. B утверждении идеи политической свободы, по мнению Чичерина, состояла задача грядущего XX столетия. Формой правления, во­площавшей идею правового государства в условиях Российской империи, Чичерин считал конституционную монархию. Между тем Россию второй половины XIX в. ученый признавал неготовой к дарованию политической свободы. Реформы Александра II, по словам Чичерина, разрешили давно назревшие вопросы; в стране было отменено гражданское рабство, возник независимый суд, основанный на принципах публичности, гласности. Между тем пореформенная Россия находилась еще в начале государственных преобразованийч[146]. Воспользоваться плодами политической сво­боды была готова одна лишь часть российского общества, а имен­но его правящее сословие (дворянство) как наиболее грамотное и просвещенное сословие, которому одному были присущи ценно­сти гражданского общества: законность, польза отечества и соб­ственность[147].

Важной гарантией осуществления свободы лгтчности в тео­рии Б.Н. Чичерина выступал институт судебной власти. Ученый постулировал принципы независимости суда и несменяемости су­дей, призванных обеспечить высокое положение судебной власти в государстве. Он указывал, что только когда лттчность и собствен­ность будут поставлены под защиту независимого суда, а гражда­нин получит право требовать этой защиты, в обществе будут со­зданы предпосылки для установления политической свободы. Условием наделения населения политическими правами правовед считал также независимость государственных служащих, способ­ных в равной степени с судом отстаивать законные интересы всех граждан[148].

Таким образом, Б.Н. Чичерин являлся сторонником приго­товления общества к пользованию правами, без которого само по себе наделение населения правами могло скорее сбить общество с толку, нежели приготовить его к здравому обсуждению обще­ственных дел.

Новизна подхода Б.Н. Чичерина к правам и свободам лич­ности проявлялась также в том, что ученый не исчерпывал права человека сферой частных интересов и дополнял их особой катего­рией совокупных общественных прав, естественно состоявших, по его словам, «в ведомстве государства». K ним Чичерин относил безопасность, попечение о духовном и материальном благососто­янии, а также права, вытекающие из международных отношений. Он считал, что государство, руководствуясь совокупными интере­сами народа, могло ограничивать права отдельного человека24. И если в частной сфере, т.е. в отношениях отдельных лиц между собой, свобода одних лиц ограничивалась свободой других, то в общественной сфере реализации свобод последние были ограни­чены правами государства, вытекающими из общественных по­требностей. Государство в данной конструкции охраняло права, а также управляло совокупными интересами народа25.

Водораздел между свободой и правом лица Б.Н. Чичерин проводил следующим образом. Свобода, по его мнению, стано­вится правом только тогда, когда она «признается законом, а уста­новление закона принадлежит государству»26. Высказывая уваже­ние к свободе и свободным учреждениям, ученый вместе с тем полагал, что свобода лица может существовать лишь в государстве и только в рамках закона.

Внимание к государственному началу — важная идея док­трины прав человека Б.Н. Чичерина. Именно от государства, по мысли Чичерина, зависело определение содержания прав челове­ка и гражданина, а также объема данных прав. Следует отметить, что государство Б.Н. Чичерин (вслед за И. Кантом и другими мыс­лителями) понимал прежде всего как государство правовое, осно­ванное на идее верховенства права и закона, защищавшее свободу и неприкосновенность личности. Подлинное государство возни­кало на достаточно высокой стадии развития общества, отвечало либерально-демократическим требованиям, предполагало нали­чие отлаженных производственных и культурных связей. Именно

24 Чичерин Б.Н. Собственность и государство. Ч. 2. С. 223.

55 Там же. С. 29.

*5 Чичерин Б.Н. Свобода в государстве // Власть и право... С. 21.

такое государство должно было, по мнению правоведа, выступать гарантом законности и правопорядка, преодолевать противо­борство различных политических сил, вести к достижению об­щественного согласия. Вместе с тем развитие мировоззрения Б.Н. Чичерина шло по пути постепенного признания приоритета частного права над публичным, утверждения, что именно частное право есть «истинная область свободы», тогда как публичное пра­во «воздвигается над ним как высшая область», с тем, чтобы «охра­нять его от нарушения»[149].

Суммируя сказанное нами о воззрениях Б.Н. Чичерина на права личности, заметим, что идеи этого мыслителя о свободе личности, ее естественных правах и их гарантиях, его представле­ния о праве как о норме свободы, закрепленном в позитивном праве, звучат и сегодня невероятно злободневно. B свое время они подготовили почву для зарождения концепции прав и свобод лич­ности «возрожденного естественного права».

Возвращаясь к теории естественного права с изменчивым содержанием, отличавшей школу «возрожденного естественного права» от ее предшественника — естественно-правовой теории, заметим, что наряду с Б.Н. Чичериным в ее разработке участвовал П.Г. Виноградов. Ученый был убежден в том, что естественного права в смысле совокупности вечных норм не существует и каж­дая эпоха призвана иметь свое собственное «правильное право» наряду с положительным правом (законодательством). Виноградов признавал эволюцию содержания естественного права по мере исторического развития человечества, однако отмечал, что «цель его остается постоянной, и эта цель — справедливость»[150].

Взяв за основу концепцию естественного права с изменчи­вым содержанием, другой видный представитель русской школы «возрожденного естественного права», петербургский приват- доцент, а затем профессор права, редактор еженедельника «Право» и депутат Государственной думы второго созыва B.M. Гессен про­следил эволюцию форм, в которых воплощалась идея естествен­ного права в различные исторические периоды в зависимости от господствующих в ту или иную эпоху философских воззрений[151].

Сторонники новой правовой идеологии утверждали, что нрав­ственные идеалы должны направлять развитие права. Назначение естественного права виделось им в том, чтобы быть контрольной инстанцией над правом позитивным.

Существенное обновление концепции естественного права в России на рубеже XIX-XX вв. сделало ее менее уязвимой для критики со стороны ее соперников, главным образом, теоретиков юридического позитивизма. Естественно-правовой теории уда­лось доказать свое право на существование и даже несколько по­теснить позитивистское учение, господствовавшее в России со второй четверти и вплоть до конца XIX в.

Основу доктрины «возрожденного естественного права» со­ставляли права человека. Воззрения сторонников данного учения на права человека напрямую связаны со взглядами на право. Представления о праве как о праве естественном, идеально скон­струированном, образце для позитивного права служили идеоло­гическим основанием для утверждения взгляда на права человека как на права естественные, неотчуждаемые, существующие поми­мо государственного их признания, данные человеку от природы, беспреиятственное осуществление которых публичная власть обязана гарантировать.

Вклад школы «возрожденного естественного права» России в теорию прав человека состоял в первую очередь в обосновании принципа свободы личности и ее автономии по отношению к го­сударству. Именно в охране личной свободы состояла, по мнению ее представителей, задача и сущность права. Производной от сво­боды личности являлась идея неотъемлемых прав человека — прав, которые существуют вне связи их носителя с тем или иным государством. При этом правоведы обосновывали приоритет прав человека (естественное право) над правом, установленным госу­дарством (позитивное право), признавали реализацию прав и сво­бод личности конечной целью развития как естественного, так и позитивного права. Они обосновали понятия правового закона (закона, воплощающего права личности и способствующего реа­лизации справедливости и достоинства личности) и правового го­сударства (государства, отдающего приоритет правам человека по отношению к публичной власти).

Утверждая приоритет естественного права и прав человека, представители школы «возрожденного естественного права» раз­работали модель взаимоотношений между индивидом и публич­ной властью, существенно отличавшуюся от той, что была пред­ложена позитивистами. Согласно этой модели, индивид был на­делен автономией, правом на невмешательство государства в сфе­ру его личной свободы, а также гарантиями государственной за­щиты в случае нарушения его прав. Обязанность невмешательства государственной власти в пределы свободы индивида корреспон­дировала с правом индивида на такое невмешательство, которое могло быть защищено в суде. Для индивида действовал принцип: «все, что не запрещено законом, дозволено», а для власти — прин­цип: «все, что не дозволено законом, запрещено»[152].

Идею самоограничения государства правами человека, его отречения от посягательств на права лиц высказал П.И. Новгород­цев. Правачеловека существовали, по его словам, помимо государ­ственного признания. Признание свободы человека со стороны государства имело по преимуществу отрицательный характер: оно означало не более чем официальное подтверждение факта, требую­щего своей санкции со всей силой безусловного жизненного явле­ния. Самоограничение государства имело под собой не столько юридические, сколько нравственные основания, вызывалось тре­бованиями естественного права[153]. Такой подход представлял собой переворот в общественном сознании.

Право индивида на свободу от публичной власти было обо­сновано в рамках так называемой теории негативной свободы, развитой теоретиками школы «возрожденного естественного пра­ва». Под негативной свободой подразумевалась свобода от какого- либо вмешательства. Представление о негативной свободе было обосновано русскими юристами под влиянием созданной немец­ким юристом Г. Еллинеком типологии субъективных публичных прав, или теории трех статусов лица, определявших его положе­ние по отношению к государству и в государстве, служивших основой для его публично-правовых притязаний. Еллинек посту­лировал приоритет индивидуального права и публичных прав ин­дивидуума, воздержание государства и частных лиц от действий, препятствовавших лицу в реализации его свободы. Состояние, когда человек был предоставлен самому себе, было, согласно его взглядам, как фактическим, так и правовым состоянием, призна­ваемым и защищаемым государством[154].

Негативный статус прав немецкий ученый понимал как сво­бодное от вмешательства государства самоопределение индивида, как свободу волеизъявления лица. K правам негативного статуса ученый причислял свободы, рожденные государственным при­нуждением и последующим его ослаблением, такие как свободы совести и печати (были порождены принуждением в делах веры и цензурой), неприкосновенность частного жилища, соблюдение почтовой тайны, права собраний и сходок. Позитивный статус прав Еллинек трактовал как закреплявший за его носителем притязания на положительныедействия государства в его интересах, например, право на судебную защиту. Активный статус в классификации Еллинека был тесно связан с позитивным статусом, он побуждал своего носителя к активной гражданской позиции, к реализации публичных прав, уже юридически закрепленных. Другими слова­ми, если позитивный статус очерчивал индивиду зону потенци­ального действия государства в его интересах, то активный статус представлял собой сферу осуществления им своей правоспособ­ности. K активному статусу прав, например, относилось право лица на участие путем выборов в работе органов государства[155].

Согласно представлению российских ученых, принадлежав­ших школе «возрожденного естественного права», негативная по­зиция государства (самоограничение, невмешательство) проявля­лась преимущественно в сфере, определенной подданным зако­ном и признаваемой законом не подлежащей воздействию госу­дарственной власти. ЕІодданные имели право требовать от госу­дарства невмешательства в эту сферу. B узком смысле эту сферу составляла отдельная разновидность прав и свобод, именуемых правоведами «правами негативного статуса» («Status negativus»). Под «правами негативного статуса» понимались гражданские (личные) права, названные юристами «правами свободы». B усло­виях авторитарных режимов такие права являлись объектом наи­более активного воздействия со стороны государства. Затем они были взяты под загциту конституциями государств, вошли в текст деклараций прав и были объявлены неотъемлемыми правами че­ловека и гражданина. K их числу принадлежали право религиоз­ной свободы (свобода вероисповеданий), свободы слова, союзов и собраний, передвижения, занятий и др. «Каждая такая “свобо­да", — писал B.M. Гессен, — является частичным проявлением, особо гарантированным конституцией, одного и единого права, — права общегражданской свободы»[156].

Наряду с трактовкой свободы, сопряженной с ограничи­тельной позицией государства, в рамках естественно-правовой концепции было выработано также понимание свободы, связан­ное с активной позицией государственной власти. И здесь мы ви­дим влияние уже охарактеризованных нами идей Гллинека. Существо этого взгляда было изложено П.И. Новгородцевым: «Старые идеи Смита и Бентама о всеисцеляющем действии част­ного интереса, о невмешательстве государства... оставлены. От го­сударства требуется не только устранение юридических препят­ствий к развитию свободы, но и доставление материальной воз­можности для наилучшего проявления свободы». Попечительная функция государства касалась прежде всего осуществления права на достойное человеческое существование. Вот как характеризо­вал это право П.И. Новгородцев: «В настоящее время английский либерализм видит путь к осуществлению свободы в том, чтобы оказывать содействие нуждающимся, чтобы улучшить условия со­циальной и промышленной жизни для тех, кто сам не сможет обе­спечить для себя лучшие условия. Речь идет... о том, чтобы обе­спечить для каждого возможность человеческого существования и освободить от гнета таких условий жизни, которые убивают чело­века физически и нравственно. И так как подобная забота отно­сится, прежде всего, к тем, кто не может стать на твердую почву в жизненной борьбе, кто нуждается в помощи и поддержке, то обе­спечение права на достойное человеческое существование бли­жайшим образом имеет в виду лиц, страдающих от экономической зависимости, от недостатка средств, от неблагоприятно сложив­шихся обстоятельств»[157].

Сформулированное П.И. Новгородцевым право на достой­ное человеческое существование принадлежит, согласно совре­менной классификации прав человека, к праву второго поколе­ния, которое составляют социально-экономические права. Право на достойное человеческое существование Новгородцев предла­гал включить в декларацию прав, трактуя его предельно широко. Юридическими следствиями признания этого права выступали, по мнению мыслителя, признание за каждым трудящимся права на обеспечение на случай болезни, неспособностиктруду и старо­сти, права на труд и на приложение результатов своего труда, пра­ва на определенный уровень жизни, права на широкое допущение профессиональных союзов как объединений лиц, консолидиро­ванных общностью своих интересов и взаимной поддержкой укрепляющих друг в друге чувство солидарности и сознание сво­боды, а также права лиц беспомощных и неспособных к труду на обязательное государственное и общественное призрение[158].

B качестве механизма обеспечения права на достойное чело­веческое существование Новгородцев рассматривал фабричное законодательство, перед которым ставилась задача не ограничи­ваться охраной свободы, а осуществлять «общее регулирование материальных условий ее осуществления». Фабричное законода­тельство должно было защищать интересы трудящихся посред­ством объективного права (путем законодательного регулирова­ния санитарных условий труда и др.), а также обеспечивать каждо­му трудящемуся его субъективные права (право на обеспечение на случай болезни, неспособности к труду и старости и др.)77.

Понятие положительных услуг со стороны государства при­сутствовало также в работах Б.А. Кистяковского, приват-доцента Демидовского юридического лицея по кафедре энциклопедии и истории философии права. Расширение сферы приложения прав на положительные услуги со стороны государства, а также допол­нение их новыми правами виделось Кистяковскому основной за­дачей государства будущего. Под государством будущего он пони­мал социалистическое государство, задача которого представля­лась ему в том, чтобы развить юридические принципы, вырабо­танные и установленные современным юристу правовым госу­дарством. B современном государстве из всей разновидности прав активного статуса, по словам Кистяковского, признавалось толь­ко право на юридическую защиту со стороны государства, т.е. пра­во лица обращаться в суд за защитой и восстановлением своего нарушенного права. Ученый предрекал, что в будущем к этому праву должны будут присоединиться право на труд (право пользо­ваться землей и другими орудиями производства наравне с другими для приложения своего труда и достижения хозяйственных целей, право каждого на развитие своих способностей и приложение свое го труда в сфере, наиболее соответствующей талантам каждого), а также право на участие в материальных и духовных благах, созда­ваемых современной культурой. Bce эти права Кистяковский объе­динял в одно общее субъективное публичное право — право на до­стойное человеческое существование, которое, по его мнению, должно было быть гарантировано каждому человеку и обеспечено государством. Государство, осуществлявшее солидарные интересы людей, общее благо, именовалось правоведом социально ориенти­рованным государством. Задачей такого государства Кистяковский считал расширение сферы субъективных публичных прав, что, по его мнению, должно было существенно изменить положение лич­ности в государстве, сделать ее полноправной[159].

Кистяковскому принадлежало также наблюдение, что фор­мировавшаяся в условиях социально ориентированного государ­ства XIX в. русская интеллигенция и ее политические мыслители уделяли недостаточное внимание теоретическим вопросам граж­данской свободы и нормативного значения права, казавшимся им вопросами отвлеченными. Их больше интересовали социальные функции личной свободы и права[160].

Существенное место в учении теоретиков «возрожденного естественного права» о правах и свободах личности, как мы ви­дим, занимало понятие субъективных публичных прав. B совре­менной юриспруденции под субъективными правами понимают­ся конкретные возможности, правомочия лица. Субъективным правом именуется мера юридически возможного поведения лица, позволяющая субъекту удовлетворять свои интересы и требовать определенного поведения от обязанных лиц[161].

Представители школы «возрожденного естественного права» широко использовали понятие «субъективные публичные права». B трактовке C.A. Котляревского, специалиста в области государ­ственного права Московского университета, депутата Государст­венной думы первого созыва, понятие субъективное публичное право обозначало наличие у отдельного индивида некоторой сферы жизни и действия, обеспеченной от посягательств со стороны вла­сти[162]. Одно из наиболее емких определений субъективных публич­ных прав дал в 1905 г. A.K. Дживелегов, — российский историк, уче­ник П.Г. Виноградова. Он трактовал их как «определенную сово­купность прав, неприкосновенных для государственной власти», закреплением которых «государственная власть признает в своих отношениях к подданным известный предел, перейти который оно не в праве»[163].

B.M. Гессен понимал под субъективным публичным правом право, которому соответствует обязанность государственной вла­сти по отношению к гражданам. Ученый связывал данную право­вую категорию с понятием конституционного государства, в кото­ром индивид является гражданином, а значит — правовым субъ­ектом, т.е. субъектом публичных прав и обязанностей; в полицей­ском государстве он был лишь подданным — объектом власти' . Б.А. Кистяковский указывал на неприкосновенный характер субъективных публичных прав в правовом государстве, зачастую закрепленных в конституциях кодификацией и торжественным провозглашением, на отсутствие у государства, считающего себя правовым, права стеснять или нарушать эти права[164].

Теоретиками «возрожденного естественного права» был определен универсальный набор основных прав и свобод лично­сти, призванных обеспечить нормальную жизнедеятельность ин­дивида, разработана классификация прав и свобод. Классический образец такой классификации был составлен B.M. Гессеном, ко­торый избрал в качестве критерия так называемый статус прав, предложенный Еллинеком. Под статусом прав понималась их роль в обществе, преобладающие функции государства по их обе­спечению. B свою очередь выделялись негативный, позитивный и активный статусы прав.

B.M. Гессен к правам негативного статуса относил права свободы. Закрепляя их, государственная власть признавала за гражданином определенную сферу свободы, в пределы которой она не была правомочна вмешиваться. B эту категорию входили свободы вероисповедания, слова, печати, союзов и собраний, пе­редвижения, промыслов и занятий и т.д. Эти права провозглаша­лись неотъемлемыми правами человека и гражданина и получали закрепление в конституциях государств[165].

Правами позитивного статуса (правами на услуги государ­ственной власти) в трактовке B.M. Гессена являлись права на су­дебную защиту, на общественное призрение, на первоначальное обучение и др. Под правами активного статуса ученым понима­лись политические права (права на участие в управлении государ­ством). Наиболее важным политическим правом, по мнению Гессена, являлось активное и пассивное избирательное право (право избирать и быть избранным). K политическим правам Гессен относил также наследственное право быть членом верхней палаты парламента, право избранного быть членом палаты депу­татов, право быть присяжным заседателем и т.д.[166]

Б.А. Кистяковский, также взявший на вооружение типоло­гию субъективных прав немецкого юриста Г. Еллинека, разделял права на три группы: 1) свободы личности от государства (непри­косновенность личности, жилища, корреспонденции, свобода передвижения, свобода занятий, свобода совести, слова, печати, собраний, постоянных организаций и союзов); 2) права личности на положительные услуги со стороны государства (право на труд, на получение образования, на правовую охрану со стороны госу­дарства, на судебную защиту, право обращения к административ­ной власти для восстановления своего права); 3) права личности на участие в управлении и руководстве государством (активное и пассивное избирательное право, право на занятие государствен- ныхдолжностей, право петиций)[167].

B отличие от B.M. Гессена, считавшего права и свободы всех категорий в равной степени важными, Б.А. Кистяковский ранжи­ровал их по степени значимости. Ученый утверждал, что наиболее существенным правом человека является право на неприкосно­венность личности и дополняющее его право на неприкосновен­ность жилища и переписки, без которых все остальные граждан­ские права «оказались бы иллюзией». B правовом государстве не­прикосновенность личности получала защиту со стороны органов государственной власти, поставленных в строгие рамки закона. Анализируя процесс приращения прав человека в политико­правовой мысли и в законодательстве стран Европы (Англии, Франции, Германии) и Соединенных Штатов Америки, Кистя­ковский обнаружил важную тенденцию в развитии субъективных прав — их превращение из национальных прав в универсальные права человека и гражданина[168].

Дореволюционные правоведы использовали также понятие «основные права человека и гражданина», к которым относились права, вписанные в основные законы конституционных госу­дарств, имеющие учредительный характер[169]. B современных клас­сификациях прав и свобод личности данные права именуются конституционными. Основные права в свою очередь подразделя­лись дореволюционной юриспруденцией на права общественной свободы (свобода союзов (ассоциаций), свобода совести, мысли, слова, печати и собраний) и на права личной свободы (личная и жилищная неприкосновенность, тайна переписки, свобода про­фессий и передвижения). B основуделения прав на общественные и личные, предложенного, в частности, A.K. Дживелеговым, было положено утверждение, что общественная свобода обеспечивает человека полномочиями в его взаимодействии с другими людьми, тогда как личная определяет его индивидуальные действия[170].

Под основными правами в правоведении конца XIX — на­чала XX в. понимались права гражданские (личные) и политиче­ские. Само же представление о гражданских и политических пра­вах было в дореволюционной юриспруденции иным, чем в право­вой науке XXI в. Подразделяя субъективные публичные права на гражданские (свободы слова, собраний, союзов, совести и др.) и политические (избирательное право, право быть присяжным за­седателем и др.), правоведы признавали границу между ними тон­кой. При этом отмечалась двойственная юридическая природа гражданских прав: поскольку они осуществлялись в частных ин­тересах, превращая отдельного индивида из объекта воздействия государства в гражданина — субъекта прав и обязанностей, их считали гражданскими правами. Однако ввидутого, что граждан­скими правами нередко пользовались с политическими целями, их можно было признать политическими правами наравне с из­бирательным правом или правом быть присяжным заседателем. Юристы указывали, что пользование гражданскими правами со­ставляет настоящее политическое действие и представляет собой косвенный эквивалент участия в государственной власти[171].

Обеспечение прав и свобод личности правоведы считали основополагающей функцией правового государства, ввиду чего они разработали учение о правовом государстве и сформулирова­ли систему гарантий прав человека применительно к данной фор­ме государства. Позитивное право абсолютистского государства субъективных прав, по их мнению, не предусматривало.

Способность того или иного государства к осуществлению прав и свобод личности являлась для юристов свидетельством правовой сущности этого государства. Так, государство, в котором публичная власть могла по собственному усмотрению отменять основные права и свободы, не считалось ими правовым. «Свободы эти настолько неотъемлемое право каждого человека, что тот го­сударственный строй, в котором они нарушаются, — писал Б.А. Кистяковский, — не может быть признан нормальным, неза­висимо от того, в чьих руках находится власть. Там, где этих сво­бод нет, или где они... могут быть хотя бы временно упразднены.., там государственная власть имеет характер насильственный, а не правовой»[172].

Правоведы указывали на отсутствие субъективных публич­ных прав в полицейском государстве. По мнению Б.А. Кистяков- ского, природу абсолютной монархии можно было охарактеризо­вать высказыванием, которое M.A. Бакунин использовал для рас­крытия содержания понятия «государство» — «это сумма отрица­ний свобод всех его членов». Только имея дело с управомоченными лицами, которые могут предъявлять правовые притязания к самому государству, государственная власть, по мнению Кистяковского, была вынуждена соблюдать законы[173]. Таким образом, абсолютист­ское государство не было знакомо и с идеей законности.

«Сама идея субъективного публичного права, — писал

B. M. Гессен, — права, которому соответствует обязанность госу­дарственной власти, — остается совершенно неизвестной и чуж­дой старому режиму»[174]. B абсолютистском государстве бесправ­ный подданный, по словам ученого, мог лишь просить милости, а не требовать права. Допуская возможность формирования в усло­виях абсолютизма отдельных видов субъективных публичных прав (право на судебную защиту, отдельные права в области админи­стративного законодательства), Гессен вместе с тем признавал их ограниченность, неопределенность, отсутствие у них твердых га­рантий. B силу надзаконного характера правительственной власти в полицейском государстве данные права, не будучи правопритяза­ниями, являлись скорее рефлексом объективного права, чем субъ­ективными правами в собственном смысле слова. «Только в право­вом государстве права находят свое основание в законе, равно обя­зательном и для подвластных, и для власти»[175], — считал ученый.

B. M. Гессен полагал, что именно в силу несвязанности пуб­личной власти в абсолютистских государствах позитивным пра­вом предпринятая в XVIII в. попытка сформулировать понятие «общеподданнических» публичных прав, кчислу которых относи­лись права на личную неприкосновенность, на неприкосновен­ность собственности, на свободу передвижения и др., завершилась неудачей. Ученый утверждал, что доктрина, признающая суще­ствование таких прав в абсолютной монархии, изображала спра­ведливое, соответствующее требованиям разума, но не действую­щее положительное право абсолютного государства, поскольку в последнем не было предусмотрено субъективных публичных прав. При наличии у монарха неограниченной власти, позволяющей ему по своему усмотрению лишать свободы или отправлять в ссылку неугодных ему лиц, распоряжаться имуществом своих подданных, ни о праве подданного на лгтчную неприкосновен­ность, ни о его праве собственности не могло быть и речи[176].

іавершенньгй характер учению о правах лгтчности школы «возро:кденного естественного права» придала разработанная его представителями система гарантий прав и свобод. Правоведы признавали, что права и свободы останутся необеспеченным принципом, если они не будут должным образом защищены и га­рантированы.

B вопросе формулирования гарантий субъективных публич­ных прав мы вновь видим влияние на российских ученых создате­ля теории правового государства Г. Еллинека, который выделял три вида их гарантий: социальные (сюда он причислял религию, мораль, общественные нравы), политические (разделение властей, местное самоуправление и др.), правовые (ответственность мини­стров, импичмент, административная юстиция и др.). Правовые гарантии реализовывались, по мнению Еллинека, посредством прежде всего контрольной функции государства, осуществлявше­го административный, финансовый и парламентский виды конт­роля[177].

Обосновывая систему гарантий правчеловека, русские юри­сты подразделяли их на политические (разделение, либо обособ­ление властей, подзаконный характер судебной и административ­ной ветвей власти), социальные (состояние нравов, морали, пра­восознания общества), материальные (экономическая независи­мость личности) и правовые (административная юстиция, кон­ституционный надзор, ответственность министров и иных долж­ностных лиц перед законодательной и судебной властями)[178].

B государствоведческой концепции B.M. Гессена обособле­ние властей (термин, производный от разделения властей, озна­чавший приоритет законодательной власти среди прочих ветвей власти) и их подзаконный характер выступали ключевыми при­знаками конституционного государства, а также гарантиями обе­спечения субъективных прав личности. Гессен указывал, что в конституционном государстве только законодательная власть, выражавшая волю народа, не была связана в осуществлении своих прерогатив действующим правом. Правительственная и судебная власти, напротив, были ограничены существующим законода­тельством. Правительство, управлявшее страной и обеспечивав­шее исполнение законов, и суд, разрешавший споры, были обяза­ны, по мнению Гессена, подчиняться действовавшим в государ­стве законам также, как и любой гражданин. Подзаконность пра­вительственной и судебной властей являлась фактором самоогра­ничения государства, поскольку государство, издавая закон, свя­зывало им не только подчиненных ИНДИВИДОВ, HO и себя. Действующие в конституционном государстве законы, с одной стороны, возлагали определенные обязанности на граждан, пре­доставляя соответствующие права правительству, а с другой — воз­лагали обязанности на правительство, предоставляя права граж­данам. Таким образом, и государство в лице правительственной власти, и любой подвластный ему гражданин одинаково выступа­ли правовыми субъектами — носителями субъективных обязанно­стей и прав. Отношения, складывавшиеся между правительствен­ной властью и гражданами в конституционном государстве, явля­лись правоотношениями[179].

Основное отличие двух типов государств, абсолютистского и конституционного, B.M. Гессен формулировал следующим об­разом: в абсолютном государстве индивид — объект власти, в кон­ституционном государстве он — объект прав. B первом случае он — подданный, во втором — гражданин[180]. Статус гражданства правовед трактовал как юридический факт, влекущий за собой возникновение совокупности публично-правовых отношений между индивидом и государством. Творческий вклад B.M. Гессена в учение о гражданстве состоял именно в том, что в основу данно­го учения правовед положил публичные права, а не обязанности, считавшиеся ранее основой данного института.

Между тем статус гражданина в государстве, по мнению

B. M. Гессена, определялся не только внутригосударственным, но и международным правом[181]. Если на уровне внутригосударствен­ных отношений существовала определенная ясность относитель­но используемой терминологии для обозначения статуса жителя государства (индивид является подданным в абсолютном государ­стве и гражданином — в конституционном государстве), то на уровне международных отношений такой ясности не было. B меж­дународном праве термин «подданство» употреблялся в ином зна­чении, как «личная, независимая от места пребывания, принад­лежность индивида к государству». Понятию «подданный» в меж­дународном праве было противопоставлено понятие «иностра- нец»,для которого была характерна не личная, а территориальная, т.е. обусловленная местом пребывания связь с государством.

Рассматриваемое в данном аспекте подданство не зависело от исторической эпохи и от формы государства. B.M. Гессен считал, что именно в этом значении, характерном для международного права, и следует использовать термин «подданство», ни в коем случае не путая его с термином «гражданин»[182].

Вклад B.M. Гессена в исследование отношений гражданства отмечает современный американский ученый Э. JIop. Длительное время, по словам Лора, в литературе основное внимание уделя­лось обязательственной стороне отношений гражданства, тогда как права гражданина практически игнорировались. Вклад Гессена в изучение данного института состоял, по мнению Лора, в пере­осмыслении концепции гражданства на основе учения о правах гражданина, которые ранее отодвигались на второй план обязан­ностями гражданина[183].

Аналогичную позицию по вопросу статуса лица в правовом государстве занимал Б.А. Кистяковский. «В правовом государ­стве, — писал он, — власть должна быть организована так, чтобы она не подавляла лгтчность; в нем как отдельная лгтчность, так и совокупность лгтчностей — народ должны быть не только объек­том власти, но и субъектом ее»[184]. Именно в правовом государстве, где осуществлялись субъективные права, права подданных транс формировались, по мнению Кистяковского, в права граждан.

B системе правовых гарантий субъективных прав лгтчности представители школы «возрожденного естественного права» ста­вили на первое место институт административной юстиции. Под административной юстицией ими понимался контроль со сторо­ны суда за законностью актов, исходящих от административных органов, судебный контроль над соответствием обыкновенных за­конов основным (конституционный надзор), а также право жало­бы в судебные органы на действия администрации[185].

Идея административной юстиции являлась в теоретических построениях теоретиков школы «возрожденного естественного права» производной от принципа разделения (обособления) вла­стей, осуществляемого в конституционном государстве. Так,

B. M. Гессен, понимавший под административной юстицией «своеобразную и обособленную организацию судебной власти, призванной к защите субъективных публичных прав путем отме­ны незаконных распоряжений административной власти»[186], свя­зывал возникновение данного института с оформлением консти­туционного государства. Он небезосновательно полагал, что в аб­солютных монархиях, где вся полнота власти была сосредоточена в руках монарха и подвластный был полностью бесправен по от­ношению к правительственной власти, жалоба в суд на решения и действия правительственной власти не допускалась и существова­ние административной юстиции было невозможно. Единственной формой защиты от незаконных распоряжений и решений прави­тельства для подданных оставалась «жалоба по начальству» — не самый эффективный способ защиты прав личности, по мнению Гессена, поскольку представители власти «выступали судьями в своем собственном деле»[187].

B охвативших юридические круги начала XX в. спорах о су­ществе административной юстиции, о том, нужен ли специальный административный суд и не следует ли передать надзор за законно­стью актов и решений администрации ведению судов общей юрис­дикции, B.M. Гессен занимал однозначную позицию. Он считал, что административная юстиция как особая форма суда нуждалась в создании самостоятельного судебного органа. Рассмотрение кон­фликтов, возникающих между индивидом и властью на почве ад­министративного права, требовало от судьи, по мнению ученого, особых (административных, а не частноправовых) знаний и потому не могло быть поручено обычному гражданскому суду. Кроме того, методы, являвшиеся эффективными в гражданском процессе, не всегда «работали» в административном процессе. B подтвержде­ние своих слов B.M. Гессен ссылался на французский опыт, где существовали два различных судебных органа для разрешения частноправовых и административно-правовых споров[188].

Характеризуя статус административных судов, B.M. Гессен утверждал, что важными принципами их организации должны стать: независимость административного судьи от администрации (как это было в случае с гражданскими судьями), несменяемость судей, коллегиальность судебной организации, состязательность, гласность судопроизводства. Понимаемую таким образом адми­нистративную юстицию B.M. Гессен считал «архимедовым рыча­гом правового государства»6).

Эффективным средством защиты субъективных прав граж­дан считал административную юстицию и Б.А. Кистяковский. Конечную цель данного института юрист видел в том, чтобы сфор­мировать в условиях конституционного правового государства но­вое понятие о целесообразности управленческой деятельности. B отличие от полицейского государства в практике правового го­сударства целесообразность администрациидолжна была, по мне­нию Кистяковского, определяться не интересами правительства, а интересами всего государства (общества), выраженными в пра­вовых законах, принятых демократическим путем. При посред­стве административной юстиции должна была производиться так­же проверка соответствия обжалованного административного акта нормам существующего объективного права. Тем самым на административную юстицию, наряду с ее основным предназначе­нием как института защиты и восстановления субъективных прав, возлагалась задача утверждения и поддержания авторитета норм объективного права[189].

Надо признать, что в юридической литературе того времени, как и в современных работах специалистов в области администра­тивного права, концепция административной юстиции как осо­бой формы судебной власти не была общепризнанной. Немецкий юрист Р. Гнейст полагал, что административная юстиция является продолжением административной власти и предназначена для ее самоконтроля. Понятие административной юстиции отвергалось английскими юристами. А. Дайси, например, считал, что выделе­ние соответствующего круга проблем в особую юрисдикцию вы­водило их из сферы обычной судебной системы и давало преиму­щество администрации. Между тем именно на концепцию адми­нистративной юстиции российских теоретиков «возрожденного естественного права», наиболее обстоятельно разработанную

B. M. Гессеном, опирались проекты реформы административной юстиции Временного правительства[190].

Одним из активно обсуждаемых в среде правоведов начала прошлого века вопросов была целесообразность введения в стра­не института конституционного надзора и осуществления в его рамках судебного контроля над соответствием принимаемых за­конов основным законам. B этой дискуссии активно участвовал

C. A. Котляревский. Ссылаясь на деятельность Верховного Суда США, осуществлявшего проверку конституционности законов, Котляревский признал огромное его влияние на конституцион­ное развитие Соединенных Штатов. По мнению российского юриста, возможность подобного рода сверки законов с Основным законом представляла действительную гарантию против наруше­ний конституции законодательной властью[191].

K правовым гарантиям субъективных прав личности право­веды относили также институт ответственности министров. Установление ответственности должностных лиц государства пе­ред народным представительством, верховной законодательной властью и судом считалось ими прерогативой оиять же конститу­ционного государства. Абсолютистскому государству, как спра­ведливо полагал B.M. Гессен, институт ответственности мини­стров был неизвестен, поскольку всякое должностное лицо явля­лось в условиях абсолютизма исполнителем воли абсолютного монарха, носившей надзаконный характер. При абсолютизме ми­нистры могли быть привлечены к ответственности исключитель­но по усмотрению верховной власти, причем основанием для по­добной ответственности могло стать скорее неисполнение слу­жебного долга и неповиновение воле монарха, чем нарушение за­кона. При этом сама ответственность министров носила скорее дисциплинарный, чем уголовный характер[192].

Необходимой гарантией подзаконности правительственной власти в конституционных государствах B.M. Гессен считал ответ­ственность министров перед парламентом, т.е. ответственность исполнительной власти перед властью законодательной. При этом он был убежден в том, что как самостоятельное конституционное учреждение, обеспечивавшее закономерность и целесообразность правительственных актов, министерство должно было нести ответ­ственность также перед верховной законодательной властью, коей в условиях конституционной монархии являлся «король в парла­менте». Поэтому конституционное министерство должно было быть ответственно и перед монархом, и перед парламентом[193].

Дореволюционная государственно-правовая доктрина раз­личала две формы ответственности министров: политическую и уголовную. Политическая ответственность определялась, как пра­вило, как ответственность за целесообразность, а уголовная — как ответственность за законность правительственных действий. Различались указанные виды ответственности также и по форме их реализации: политическая ответственность выражалась в увольнении министров, а уголовная — в предании их суду.

Уголовная ответственность министров перед монархом, по мнению B.M. Гессена, заметных последствий не имела: распола­гая возможностью в любое время уволить неугодного министра, монарх только в самых исключительных случаях решался предать его суду. По этой причине в конституционных монархиях уголов­ную ответственность министры несли прежде всего перед парла­ментом. Право предания министров суду принадлежало обычно нижней палате, а право суда над ними — верхней палате, либо высшему уголовному суду, либо особому государственному суду, специально созданному для рассмотрения дел о преступлениях по должности, совершаемых министрами[194].

Анализ практики привлечения министров к уголовной от­ветственности в различных странах привел B.M. Гессена к выводу, что такая отретственность чаще всего использовалась парламентом как средство избавления от неугодного емучиновника, а не как сред ство парламентского контроля над законностью управления. Суд над министрами в правовом государстве, по мнению B.M. Гессена, дол­жен был быть делом судебной, а не законодательной власти[195].

По убеждению B.M. Гессена, с появлением политической ответственности министров перед парламентом уголовная их от­ветственность теряла свое значение. Так же как и монарх, парла­мент предпочитал увольнение министров преданию их суду. Институт политической ответственности министров перед парла­ментом широко применяется в парламентарных государствах, где исходящий от нижней палаты вотум недоверия или порицания министра в его действиях нередко влек за собой коллективный уход всего штата министерства в отставку. Таким образом, при парламентарном строе устанавливалось формальное равноправие парламента и короля в вопросе ответственности исполнительной власти: министры были там политически ответственными как пе­ред парламентом, так и перед монархом, как за законность, так и за целесообразность своих действий[196].

C. A. Котляревский, ранжируя гарантии обеспечения прав и свободличностивконституционномгосударстве, какиВ.М. Гессен, ставил на первое место судебную защиту прав личности. Второе ме­сто он отводил политической ответственности высших представи­телей исполнительной власти — министров — перед народом задо- пущенные нарушения. He менее значимой гарантией осуществле­ния прав и свобод личности Котляревский считал состояние право­сознания общества. По его словам, система гарантий субъективных прав оказывалась действенной лишь в случае, «если вся нация про­никнута сознанием важности этих индивидуальных прав, сознани­ем великой опасности, происходящей от нарушения их государ­ственной властью, и готовностью их защищать»[197]. B этом вопросе Котляревский являлся подлинным выразителем позиции школы «возрожденного естественного права», считавшей правосознание общества источником развития права и государственности.

Того же взгляда на правосознание придерживался и П.И. Нов­городцев, полагавший, что утверждение и признание законодателем прав личности вызывается силой естественного права, а именно нравственными представлениями о государстве и государствен­ном правопорядке, нравственным сознанием индивидов. Право­сознание в трактовке Новгородцева предстает глубочайшим ис­точником и корнем государственной жизни[198].

Юрист, приват-доцент Петербургского университета Н.И. Ла­заревский констатировал развитие правосознания российских вла­сти и общества начиная со времени Великих реформ 1860—1870-х годов, поставивших перед властью сложные задачи, которые власть не могла решать испытанными методами, держа общество в «ежо- выхруковицах». У самодержавия, по словам ученого, не оставалось иного выхода, как привлекать общественные силы, обратиться к обществу за содействием в вопросах государственного управле­ния, что делало власть более открытой, вынуждало ее «прислуши­ваться к голосу общественного мнения.., печати.., прибегать к гласности как к необходимой гарантии законности и целесообраз­ности управления». He проходило оно бесследно и для общества, способствуя развитию у него самосознания и росту заинтересо­ванности «в увеличении свобод»[199].

K числу гарантий прав и свобод личности ученые относили также материальные гарантии, выражавшиеся в экономической независимости личности. Так, по мнению П.И. Новгородцева, для осуществления личной свободы была «необходима забота о мате­риальных условиях свободы», без которых последняя «может остаться пустым звуком, недосягаемым благом, закрепленным за ними юридически и отнятым фактически»[200].

Подводя итог сказанному, отметим, что представителями школы «возрожденного естественного права» в дореволюционной России была выработана глубокая и системная теория прав и сво­бод личности, пересмотревшая существовавшие в политико­правовой мысли представления о взаимоотношениях индивида и государственной власти. B рамкахданной теории было сформиро­вано представление об автономности индивида по отношению к государству, о наличии у него естественных и неотчуждаемых прав, о запрете государству вторгаться в сферу личной свободы индивида, очерченную как естественным правом, так и правом позитивным. B случае нарушения прав и свобод индивиду гаран­тировалась судебная защита нарушенного права.

Теоретиками «возрожденного естественного права» с опо­рой на европейскую правовую теорию были составлены класси­фикации прав и свобод личности, обоснованы наиболее значимые в российских условиях права и свободы. Ими было выделены пар­ные категории «права подданного» и «права гражданина», нацио­нальные и универсальные права, основные фундаментальные права, политические и социально-экономические права.

Завершенный характер учению «возрожденного естествен­ного права» о субъективных правах придавала разработанная его представителями система гарантий прав и свободличности, вклю­чавшая в себя политические, социальные, материальные и право­вые гарантии. Обеспечение прав и свобод личности правоведы считали основополагающей функцией правового конституцион­ного государства, ввиду чего наряду с концепцией субъективных публичных прав ими была выработана концепция правового и конституционного государства.

Теоретики «возрожденного естественного права» видели за­дачу современного им государства в создании условий для реали­зации прав и свобод личности, оценивали позитивное право и го­сударственную политику с позиций того, в какой мере они созда­вали возможности для реализации прав и свобод личности, для обеспечения принципов справедливости и человеческого досто­инства. Данная теория задала вектор развитию российской госу­дарственности в начале XX в., способствовала его преобразованию из полицейского государства, характеризовавшегося патерналист­ским типом отношений личности и публичной власти, в государ­ство правовое, базирующееся на примате права и закона, ценно­сти отдельной человеческой личности, ее свободы и достоинства. Правовая теория сторонников «возрожденного естественного права» стимулировала изменения в общественном строе импера­торской России, стала идейной основой для поступательного пре­образования сословного общества в общество гражданское.

Помимо глубокого научного значения, эта теория оказала существенное влияние на политическую жизнь страны. Она внес­ла заметный вклад в формирование представлений российского образованного общества о правах и свободах, объединила под сво­ими знаменами лидеров «освободительного движения» России начала XX в. Об этом будет сказано ниже.