4.1 Обеспечение прав-привилегий как задача правительственного реформаторства последней трети XVIII-XIX вв. и дарование общегражданских прав как лозунг общественного движения началаХХв.

Доминирующие позиции самодержавия в социальной сфере, его патерналистское отношение к обществу, как к группе подданных, лишенных всяких прав и обремененных лишь обязанностями пе­ред государем, объем которых определялся сословной принадлеж- ностьюлица, болеечемдвухвековое, вплотьдо 1861 г.,сохранение крепостного права — все эти факторы обусловили существенно более позднее по сравнению со странами Западной Европы и США закрепление в российском законодательстве прав человека.

B России гражданские и политические свободы были даро­ваны населению страны лишь в начале XX в., в годы Первой pyc- ской революции. Между тем предпосылки для законодательного закрепления правчеловека были заложены реформами второй по­ловины ХѴІІІ—ХІХ вв., нацеленными первоначально на заверше­ние законодательного оформления сословного общества в России, а затем — на его разрушение и становление гражданского обще­ства.

Bo второй половине XVIII в. верховная власть даровала пра­ва и привилегии первенствующему в России дворянскому сосло­вию. Под привилегиями следует понимать права, которые дава­лись одним (привилегированным) сословиям и не предоставля­лись другим[379]. Изданный императором Петром III в 1762 г. указ «О даровании вольности и свободы всему российскому дворян­ству» освобождал дворян от обязательной военной и гражданской службы, дозволял им выходить в отставку и выезжать за границу. Освобождение дворян от их служилого тягла стало важным эта­пом на пути превращения дворянства в привилегированное со­словие.

Изданная 21 апреля 1785 г. «Грамота на права, вольности и преимущества благородному российскому дворянству» подтвер­дила освобождение дворян от обязательной государственной службы и даровала им значительные личные и имущественные права и привилегии, завершив оформление правового статусадво- рянского сословия как привилегированного.

Важно отметить также, что Жалованная грамота снабдила дворян собственной организацией, защищавшей корпоративные права и преимущества дворянского сословия и обеспечивавшей их участие в местном управлении. Она наделила дворян правами на осуществление сословного общественного самоуправления, объединив их в рамках губерний в дворянские общества с правами юридического лица (на владение имуществом и капиталом, за­ключение сделок, вступление в обязательства, наличие собствен­ного помещения, печатииделопроизводства). Тем самым посред­ством создания корпоративной организации дворянства за ним было закреплено право на очерченную законом сферу свободной деятельности.

По мнению Б.Н. Миронова, еще до великих реформ 1860-х годов каждое дворянское общество представляло собой сложившийся элемент гражданского общества, поскольку оно яв­лялось автономным от государства сообществом свободных граж­дан со своей организацией, через которую они имели право и воз­можность влиять на политику правительства.

Ha наш взгляд, это утверждение является верным лишь в той его части, что участие дворян в своих собраниях способствовало выработке у них опыта самоуправления и самоорганизации, спла­чивало и консолидировало их. B то же время мы не можем согла­ситься с тем, что дворянское общество было элементом граждан­ского общества. Дворянское собрание было наследственной кор­порацией, вступление в которую являлось не правом, но обязан­ностью и привилегией первенствующего сословия. Дворянская корпоративная организация способствовала сохранению замкну­тости, обособленности и элитарности дворянского сословия. Основной ее функцией являлась консервация существующего самодержавно-монархического строя, социальной опорой кото­рого являлось дворянство, отстаивание корпоративного интереса дворянства, сохранение за ним его привилегированного социаль­ного статуса (в дворянской корпоративной организации, напри­мер, было запрещено участвовать личным дворянам) и преобла­дающих позиций в системе государственной службы и местного управления. Дворяне воспроизводили в нем систему отношений подданства и служения монархическому государству, но не граж­данства. Дворянская корпоративная организация была, таким об­разом, институтом традиционного, сословного общества, но ни­как не гражданского. Она являлась сегментарным сообществом (термин, введенный Э. Геллнером).

Екатерининское правление было периодом заключительной фазы процесса формирования сословного общества в России и одновременно — начальной фазы становления гражданского об­щества, временем зарождения его институциональных форм. B 1765 г. в России была создана первая общественная организа­ция — Вольное экономическое общество, внесшая заметный вклад в рационализацию аграрного сектора российской экономи­ки, в развитие политической экономии и сельскохозяйственной статистики.

K XVIII в. относятся и первые упоминания о гражданском обществе в литературе. Особый интерес представляет его трак­товка, данная самой императрицей в тексте знаменитого «Наказа» членам Уложенной комиссии: «Гражданское общество, как и вся­кая вещь, требует известного порядка. Надлежит тут быть одним, которые правят и повелевают, а другим, которые повинуются»[382].

Надо признать, что это определение более подходило к традици­онному обществу, разделенному сословными перегородками, чем к обществу свободных и равных граждан. Вместе с тем подобная трактовка вписывалась в екатерининскую концепцию реформ, основывавшуюся на идее преобразования государственного строя России в легитимную монархию, опирающуюся на прочный фун­дамент «непременных» законов и сословную организацию обще­ства[383].

Определяя значение екатерининского правления, историки видят в нем попытку реализации в России либеральной модели об­щественного переустройства, нацеленной на развитие гражданско­го общества и правового государства[384]. По мнению B.B. Леонтовича, российской императрице были знакомы идеи верховенства права и закона, ограничения власти законом, равенства перед законом, уважения к субъективным правам людей и защиты этих прав, не­зыблемости частной собственности перед лицом государственной власти, устранения ограничений для развития частной инициативы и частного предпринимательства, составлявшие основу либераль­ной доктрины[385]. Американский историк М. Раев усматривал ко­нечную цель екатерининских реформ в создании гражданского об­щества и видел определенные подвижки в этом направлении, по­лагая, что императрица «оставила Россию с более крепкой право­вой и институциональной основой, с более рациональным, а следо­вательно, более эффективным центральным аппаратом..., с идеей управляемого социального и экономического развития, направляе­мого наиболее динамичными и добившимися успеха членами ре­организованных сословий». Как справедливо полагал историк, «планы, цели, усилия и частичные успехи Екатерины создали основу для трансформации общества в первой четверти девятнад­цатого века и оказались в одном шаге, стали sine qua non (лат.

Реформы 1860—1870-х годов явились поистине судьбонос­ным этапом для сословного общества России, обернувшись рас­ширением прав целого ряда сословных групп. Вследствие осво­бождения крестьян от крепостной зависимости многомиллионное российское крестьянство, хотя и осталось податным сословием, было приобщено к гражданской жизни. C момента опубликова­ния Манифеста об освобождении крестьян прекращалось право помещика распоряжаться личностью крестьянина: продавать его и покупать, дарить как вещь, насильно женить и выдавать замуж, переселять с места на место, отдавать в услужение и в работы, про­извольно наказывать. Крестьяне получали личные и имуществен­ные права: на самостоятельное, без разрешения помещика, всту­пление в брак, заключение договоров, занятие торговлей и про­мышленностью, ведение судебных дел и выступление на суде участие в работе органов общественного самоуправления, посту­пление на службу и на учебу, приобретение движимой и недвижи­мой собственности на свое имя, наследование имущества, пере­ход в другие сословия.

За крестьянской реформой последовала отмена 17 апреля 1863 г. телесных наказаний — одного из наиболее типичных при­знаков неравноправности в сословном обществе.

Церковные реформы 1860-х годов способствовали преобра­зованию духовенства из полупривилегированного в привилегиро­ванное сословие, наделенное комплексом прав и привилегий. Церковнослужители получили те права, которые ранее имели только священнослужители (свобода от подушной подати, теле­сных наказаний, воинской повинности). Детям духовенства был открыт доступ к светскому образованию и поступлению на госу­дарственную службу, они получили права потомственных или личных почетных граждан (сами священнослужители были при­равнены к личным дворянам), права на занятие торговлей, про­мышленностью и другими промыслами. Расширились служебные правадуховенства, которые приближалиськдворянским[386].

Реформы 1860— 1870-х годов внесли существенные коррек­тивы в институциональную структуру российского общества.

Уничтожение крепостной зависимости, а также созданный прецедент привлечения негосударственных учреждений к нуждам местного управления расширил возможности для проявления частной инициативы. Способствуя децентрализации управления и ограничению бюрократического произвола, государство созда­вало на местахжизнедеятельную структуру формирующегося пра­вового государства, одну из тех «сдержек», «при воздействии кото­рых гарантии гражданской свободы, как и свободы политической, укрепляются и получают развитие»[387].

Заметное воздействие на формирование ценностей право­вой культуры и субъективных прав оказала судебная реформа, вводившая публичность и гласность судебного процесса, равен­ство граждан перед судом. Изданными 20 ноября 1864 г. судебны­ми уставами судебная система России существенно обновилась. Россия впервые получила независимое судопроизводство и суд присяжных. B судебных уставах была предпринята попытка огра­дить права подданного в самом существенном его благе — личной свободе. Так, ст. 8—11 Устава уголовного судопроизводства поста­новляли о невозможности задержания лица под стражей иначе чем в случаях, законами определенных, а также содержания его в помещениях, не установленных на то законом[388]. По справедливо­му утверждению американского историка Дж. Бредли, в судебных уставах 1864 г. были воплощены такие правовые принципы граж­данского общества, как равенство населения перед законом, юри­дическая неприкосновенность, гласность и юридическое предста­вительство в суде[389].

Утверждению в обществе либеральных ценностей прав и свобод личности способствовали реформы в сфере образования и печати: провозгласивший принципы академической автономии университетский устав 1863 г. и расширившая возможности част­ной издательской деятельности цензурная реформа. Будучи цен­трами притяжения передовой интеллектуальной элиты, универ­ситеты, издательства и редакции крупных либеральных журналов становились местом создания неформальных кружков и органи­зационно оформленных объединений ученых и литераторов, ре­гулярно собиравшихся для обсуждения актуальных проблем жиз­ни страны и отстаивания корпоративных интересов отдельных профессиональных групп.

Оценивая влияние проведенной правительством в третьей четверти XIX в. реформаторской работы на умонастроение рос­сийской общественности, мемуаристы указывали на проявляв­шееся во многих областяхжизни стремление к самодеятельности, пробуждавшиеся «общественные инстинкты и навыки», накапли­вавшуюся «политическую энергию, социальную отзывчивость, потребность высказываться, проводить свои мысли в жизнь, стремление приносить пользу родине, жить и общими, а не только узкими личными интересами»[390].

И хотя либеральные реформы Александра II не затронули принципа незыблемости самодержавной власти российского мо­нарха, они имели большое значение с точки зрения укоренения в российском обществе потребности в личных и политических пра­вах и свободах. Реформы 1860—1870-х годов, по выражению аме­риканского историка Р. Пайпса, впервые в российской истории поставили общество в определенные партнерские отношения с властью[391]. Б.Н. Мироновдополняет это высказывание, признавая общественность младшим партнером[392]. По мнению Т. Эммонса, О. Файджеса и Лоры Энгельштейн, великие реформы заложили институциональную структуру гражданского общества достаточ­ного масштаба и автономности, чтобы противостоять монополии режима на политическую власть[393].

Рубежный этап в развитии общественного самосознания на­селения России обозначился в начале 1890-х годов, когда обще­ственность пришла на помощь власти в деле борьбы с голодом 1891 г. и ликвидации его последствий, а власть, напуганная раз­махом принявшего грозные размеры неурожая, временно дала ей возможность работать. B организацию помощи голодающим крестьянам включились деятели местного самоуправления и до­бровольных организаций самого разного профиля, люди различ­ного социального и имущественного положения. Помощь голо­дающим оказывалась в форме сбора продовольствия и денежных средств, путем организации столовых, школ и больниц.

Указывая на новую линию поведения самодержавной власти в условиях голода 1891 г., вынужденной в силу объективных труд­ностей допустить помощь общества, его очевидец, видный либе­ральный деятель B.A. Маклаков констатировал, что «в 1891 г. на сцену впервые выступила «общественность» в ее противопостав­лении «власти»[394]. Близкая Маклакову по своим политическим взглядамА.В. Тыркова-Вильямс характеризовалавоздействие голо­да 1891 г. на общество как основание для кооперации с властью: «Наконец власть и общественность стали сотрудничать. Их сбли­зило народное бедствие и осознание общей ответственности. Это продолжалось недолго, года полтора. Прошла острая беда, и пра­вительство опять стало хмуро, недоверчиво и недоброжелательно коситься на всякое проявление общественной самодеятельности. Ho толчок был уже дан... Мысль, раз пробужденная, уже не оста­навливалась. Общественное настроение превращалось в обще­ственное движение, которое скоро должно было разрастись в то освободительное движение с большой буквы, которое подготови­ло революцию 1905 года»[395].

Позволив негосударственным институтам играть активную общественную роль, государство разрушало традиционно принад­лежавшую ему монополию на общественную жизнь. Результаты такой политики не замедлили сказаться.

Как в Европе, так и в России закреплению прав и свобод личности в позитивном праве предшествовало общественное дви­жение в поддержку данных институтов. Борьба за обретение прав человека стала важным направлением общественного движения начала XX в., главным идеологом которого был сначала «Союз освобождения» — либеральная организация, явившаяся предте­чей кадетской партии. «В свободе личности мы признаем альфу и омегу нашего политического символа веры; в нашей программе это вместе и исходное начало, на котором все строится, и конеч­ная цель, к которой все направляется. Мы считаем особенно важ­ным настаивать на этом в русском обществе, среди которого не только реакционные, но и прогрессивные партии часто относи­лись с пренебрежением к этому основному требованию общест­венности»[396], — говорил конституционалист Д.И. Шаховской на учредительном съезде «Союза освобождения» в январе 1904 г. Превращение России в конституционную монархию с введением в конституцию декларации прав человека стало программным ло­зунгом «Союза освобождения» и было сформулировано в вырабо­танном его лидерами П.Н. Милюковым, П.Б. Струвеидр. в октя­бре 1904 г. проекте конституции[397].

Активизация участия общества в принятии политических решений и гарантирование ему определенных прав и свобод явля­лись ключевыми позициями идеологической платформы обще­ственного объединения лидеров земского движения России нача­ла XX в. — кружка «Беседа». Для входивших в «Беседу» российских конституционалистов права человека являлись базовой ценно­стью, обеспеченной общественной культурой[398]. По выражению Ф.Ф. Кокошкина, основные правачеловека при сложившемся со­стоянии правосознания культурного человечества были «непри­косновенны для законодательной и даже для учредительной вла­сти государства. Конституционные законы не устанавливают, а только провозглашают и формулируют их»'?2.

Проблема прав и свобод личности активно обсуждалась на страницах подцензурного заграничного журнала «Освобождение», издаваемого П.Б. Струве. Журнал «Освобождение», являвшийся активным пропагандистом либеральной идеологии, нацеленной на ликвидацию авторитарного строя, создание правового государ­ства и гражданского общества, развернул на своих страницах дис­куссию по проблеме прав и свобод личности. Как свидетельствует O.E. Веденеева, проведшая контент-анализ содержания номеров журнала «Освобождение» за 1903—1905 гг., вопросам предоставле­ния населению прав и свобод, либо нарушения этих прав админи- страциейвжурнале уделялось более 50% объема[399]. Автор моногра­фического исследования о журнале «Освобождение» В.Ю. Ka- нищев указывает, что дискуссия о правахчеловека способствовала более углубленному осмыслению в журнале содержания и объема понятий «права» и «свободы», а также их конкретному наполне­нию и «переплавке» в программные положения[400].

Приветствуя нового министра внутренних дел П.Д. Свя- тополка-Мирского, объявившего «эру доверия» власти к обще­ству, «Освобождение» писало, что «ближайшей задачей министра, понимающего потребности государства и государственной вла­сти, должно быть установление свободы слова, свободы печати и свободы союзов!»[401]. Каталог основных прав и свобод, выработан­ный журналом «Освобождение», включал: 1) личную свободу, га­рантированную независимым судом; 2) равенство всех перед за­коном и отмену всех национальных, сословных и религиозных ограничений; 3) свободу печати, собраний и союзов; 4) право пе­тиции. Указанные права и свободы вошли в первый раздел про­граммы «Союза освобождения», принятой в марте 1905 г. и став­шей, в свою очередь, основой программы кадетской партии. C те­чением времени положения программы о правах и свободах граж­дан были еще более структурированы либералами, сформулирова­ны максимально емко и четко. Как правило, они располагались в преамбуле перечня политических требований.

Впервые декларация гражданских и политических прав была заявлена либералами публично на проходившем в Петербурге 6—9 ноября 1904 г. земском съезде. B своей резолюции съезд выска­зался за предоставление гражданам России неприкосновенности личности и жилища (п. 5), совести и вероисповедания, слова и пе­чати, собраний и союзов (п. 6), введение полного гражданского и политического равноправия (п. 7), созыв народного представитель- ства,наделенногозаконодательньгмиправами(п. 10)[402]. Иностранная печать писала о съезде: «С единодушием, поразительным для пред­ставителей дворянства и крупной земельной собственности, члены съезда наметили программу, в которой фигурируют все необходи­мые права: свобода печати, собраний, союзов, требование нацио­нальных прав, одним словом конституции, что бы теперь ни сдела­ли царь и князь Святополк-Мирский с этими реформами или с их мужественными инициаторами, один колоссальный шаг сделан: великая русская нация в ожидании своей “Декларации прав" и сво­его “Bill ofRights" имеет уже свою “Петицию о правах"»[403].

Н.И. Астров, выпускник юридического факультета Мос­ковского университета, гласный и секретарь Московской город­ской думы, один из основателей и активных деятелей Кон­ституционно-демократической партии, вспоминал, что постанов­ления Земского съезда стали началом политического и правового просвещения городского населения России. Позитивным результа­том земского съезда Астров признал растущий интерес к проблемам конституционного права: «Кое-кто из гласных заходил спросить, какую бы книжку, не очень большую, можно было бы прочитать по конституционному праву, чтобы быть в курсе вопроса»[404].

Важной составной частью «национальной кампании» в под­держку конституции и прав человека, организатором которой яв­лялся «Союз освобождения», стали проведенные во многих горо­дах империи общественные банкеты. Приуроченная к сорокалетию судебной реформы 1864 г., отмечавшейся 20 ноября 1904 г., банкет­ная кампания получилась весьма многолюдной: по подсчетам К.Ф. Шацилло, в 34 городах России произошло более 120 собраний и банкетов, в которых приняли участие около 50 тыс. человек[405]. B ходе юбилейных торжеств по случаю введения судебных уставов была предпринята попытка расширить «смягченные» требования земских деятелей и выдвинуть более смелые политические лозун­ги, ключевым среди которыхявился созыв Учредительного собра­ния на основе всеобщего избирательного права. Сочетание вкус­ной пищи и остроумных речей, зачастую радикальных по содержа­нию и резких по тону, поднимавших острые политические вопросы о конституции и гражданских правах, наделяло банкеты большой притягательной силой в глазах организовывавшей их либеральной интеллигенции — врачей, адвокатов, литераторов, учителей и др.

Прошедшая с большим воодушевлением и успехом банкет­ная кампания, по словам одного из ее идейных вдохновителей Д.И. Шаховского, вполне выполнила поставленную перед ней за­дачу — «объединила вокруг конституционного лозунга массу ин­теллигенции в стране»[406]. Признаком перехода общественного дви­жения в качественно новую, революционную стадию признавал юбилей сорокалетия судебных уставов другой видный представи­тель общественного движения И.В. Гессен: «Первое открытое вы­ступление широким фронтом, бодрое и решительное, встретило CO стороны власти бессильное колебание — явное нежелание допу­стить банкеты и неспособность воспрепятствовать их устройству Такое соотношение внушало ощущение бесповоротной победы, и с этого момента движение становится стихийным»[407].

Ha создании гарантий осуществления прав и свобод лично­сти настаивали многие легальные общественные организации, считая такие гарантии залогом успешной деятельности в области науки, сельского хозяйства, медицины, просвещения и др. Так, Петербургское педагогическое общество в собрании своих членов 28 ноября 1904 г. пришло к выводу, что «когда каждому гражданину будут предоставлены неотъемлемые права свободной личности.., только тогда сможет правильно развиваться самое дорогое для на­шего народа дело, дело народного просвещения»[408]. Требования предоставления населению прав и свобод прозвучали на заседаниях Харьковского, Одесского и Курского юридических обществ. Московского общества сельского хозяйства и его Костромского от­дела, Киевского и Одесского литературно-артистических обществ, ряда просветительских и учительских организаций[409].

C наступлением 1905 г. кампания либеральной обществен­ности в поддержку прав и свобод личности не ослабла, а, напро­тив, достигла наивысшего накала. Требования неприкосновенно­сти личности, равенства перед законом, свободы слова, печати, союзов, веротерпимости и др. присутствовали в петиции, с кото­рой обратились к царю рабочие 9 января 1905 i.[410] И хотя очевидно, что включение в петицию требований гражданских прав было ре­зультатом не столько собственного творчества рабочих, сколько влияния на них со стороны либералов и социалистов, сам по себе этот факт означал, что движение за права личности в 1905 г. не ис­ходило исключительно или преимущественно от образованных общественных кругов, а консолидировало широкие массы населе­ния, причем рабочий люд не являлся здесь исключением[411]. Bepy рабочих в то, что они имеют определенные основополагающие права, как свидетельствовали очевидцы и явствовало из хода реа­лизации столыпинской аграрной реформы, разделяли и многие крестьяне[412].

Требования гражданских прав (неприкосновенности лично­сти и жилища, свободы совести, слова, печати, собраний и сою­зов, свободы передвижения и промыслов, полной равноправно­сти всех граждан независимо от пола, религии, расы и националь­ности и др.) присутствовали также в программах революционных партий: программе Российской социал-демократической рабочей партии 1903 г. и программе Партии социалистов-революционеров 1906 г.[413]

Для социалистов права человека не были первоочередным требованием, являлись не столько целью самой по себе, сколько средством: население, наделенное политическими правами, рас­сматривалось ими в качестве благоприятной социальной среды для осуществления социальной революции. Обладание граждан­скими и политическими правами имело практический смысл и для либеральных политиков, поскольку, ориентируясь на легаль­ные методы работы, они не имели возможности апеллировать к широкой аудитории до тех пор, пока в стране не была разрешена политическая деятельность, базировавшаяся на юридическом за­креплении свобод слова, собраний, союзов и др. Таким образом, каталог гражданских и политических прав объединял в начале XX в. все оппозиционные политические партии.

Существенный вклад в формирование представлений рос­сийского образованного общества о правах и свободах внесли ученые-юристы, в особенности, теоретики «возрожденного есте­ственного права», такие как П.И. Новгородцев, B.M. Гессен, C.A. Котляревский, Б.А. Кистяковский и др. Накануне и в годы Первой русской революции они разъясняли содержание прав чело­века и гражданина как естественных и неотчуждаемых прав, обо­сновывали новые параметры отношений индивида и публичной власти, давали оценку перспективам осуществления прав и свобод в России в свете предрекаемой ими модернизации Российского го­сударства.

Развернутое либеральными общественными деятелями на­чала XX в. движение в поддержку прав и свобод личности и его кульминация — революционные события 1905 г. убедили прави­тельство в том, что дарование прав и свобод личности являлось назревшей задачей общественного переустройства, от осущест­вления которой зависела судьба монархии. Такая убежденность стала основанием для правительственного реформаторства в об­ласти закрепления за населением страны гражданских и полити­ческих прав.