КНЯЖЕСКАЯ ВЛАСТЬ

Другим важнейшим элементом формирующейся публичной власти является княжеская власть. Первоначально власть князя была родовой и сопровождалась соправительством. В "Повести времен­ных лет" отмечается, что "...владеющее кождо родомъ своимъ..."[131].

3

этот период власть принадлежит не одному князю, а всему роду . То есть, судя по данным летописи, поляне еще до появления у них легендарных Кия Щека и Хорива, управлялись собственной княжес­кой династией. А уж потом эта власть в управлении родом перешла им, поэтому летописец пишет, что "Кий княжаше в своем роде"[132] Князь представляет род и осуществляет руководство родом. Власть в этот период времени еще не имеет монархических очертаний, о чем и свидетельствуют факты родового соправительства. Та же "Повесть временных лет" рассказывает о соправительстве двух киевских князей Аскольда и Дира.

Уже с VI в. н. э. отчетливо наблюдается тенденция к образова­нию крупных восточнославянских объединений[133]. Образование таких крупных племенных объединений вносит свои коррективы в харак­тер и объем княжеской власти. Князья у восточных славян из ро— довладык или вождей отдельных племен[134] превращались "во влас­тителей огромных межплеменных союзов, проживающих с прежними родовыми обычаями, что, разумеется, не могло осуществляться без общественных столкновений и борьбы"[135].

Постепенно начинается процесс формирования монархического признака княжеской власти в форме передачи ее по наследству. Но перед формированием такого монархического признака власти су­ществовала традиция назначения своих сыновей в другие города в качестве князей. Так, Константин Багрянородный в своем трактате "Об управлении империей" отмечает, что Святослав сидел в Новго­роде во время княжения его отца в Киеве[136]. Постепенно в процессе эволюции, опираясь на формирующуюся традицию назначения своих сыновей в качестве князей в другие земли, княжеская власть ста­новится наследственной.

Привилегированное положение князя, а более верно, особое, было вызвано не его господством в сфере вещных отношений, а в сфере межличностных отношений, пронизанных, как уже отмеча­лось ранее, взаимными обязательствами. В условиях усложнения социальных функций, возложенных на княжескую власть, обстановке постоянных войн постепенно намечается переход княжеской влас­ти от военно-демократических форм организации публичной влас­ти к военно-иерархической организации, возглавляемой князем. В начале формирования он считается первым среди равных. Как уже отмечалось, первоначально княжеская власть была родовой по сво­ему происхождению, в дальнейшем она трансформируется в тер­риториальную.

Методология исследования генезиса и последующей эволюции княжеской власти была предложена еще И. Я. Фрояновым[144]. "Транс­формация власти вождя в государственную власть проходила по мере того, как он начинал узурпировать компетенцию родоплеменных органов"[145].

Формирующиеся наследственные правовые традиции спосо­бов приобретения княжеской власти наталкивались порой на остатки языческого восприятия верховной княжеской власти. Только этим можно объяснить, что "после неслыханного факта убийства князя Игоря древлянами" последовало "непонятное сватовство древлянс­кого князя" к его супруге Ольге[146]. Это говорит только об одном; что в правосознании эпохи раннего Средневековья еще не сформирова­лось окончательное убеждение в том, что власть князя можно полу­чить исключительно вследствие наследования княжеского стола. Попытка же сватовства — это не что иное, как архаизм общинного устройства власти. Попытка сватовства связана с общинным право­сознанием, в соответствии с которым власть от супруга (погибшего мужа) переходит к новоявленному супругу.

Утрата же княжеской власти происходила либо со смертью князя, либо с переизбранием, либо через насильственное отторже­ние власти.

Итак, в обстановке усиливающейся борьбы за власть в Новго­роде у ее кормила оказывается князь Олег. Он получает власть не в силу наследования, по старшинству в роде, а как регент при ма­лолетнем сыне Рюрика Игоре ("...бе бо детеск вельми"[147]). И хотя Олег был всего лишь регентом при малолетнем наследнике Рюрика, тем не менее в русско-византийских договорах он именуется как "вели­кий князь русский"[148]. Утверждая свою власть, Олег хитростью зав­ладевает Киевом и расправляется с киевскими князьями Асколь— дом и Диром. С точки зрения формирования государственности, этот процесс можно назвать централизацией государственной власти и ее активным усилением. Столица молодого варварского государства перемещается из Новгорода в Киев, с подчинением уже Новгорода этой новой столице. Именно с этого момента Олег признается, по мнению летописца, общерусским князем, а не только новгородским, "... а от перваго лета Олгова, понелиже седее в Киеве"[149]. Устанавли­вались новые размеры дани как с новых племен, так и с Новгорода. Князь издает и устанавливает "уроки", первые властные правовые установления, исходящие от публичной власти, как отмечает лето­писец, "... и устави дани словеном, кривичем и мери...'[150]. Интересны в связи с этим наблюдения известного историка Б. Д. Грекова, кото­рый обратил внимание на изменение этимологии слов: Олег дань ус­танавливал, а не возлагал как на побежденную сторону, т. е. в дан­ном случае летописец говорит об утверждении нового правового по­рядка, связанного с организацией выплаты налогов[151]. Свидетельством таких правовых установлений являются русско-византийские до­говоры, в которых они именуются как "Закон русский". Большую роль в укреплении княжеской власти сыграли административно­хозяйственные реформы княгини Ольги, в соответствии с которыми учреждается новая административно-территориальная система в виде "становищ и ловищ". А также новые судебные и финансовые опорные пункты княжеской администрации, закрепленные право­выми гарантиями в виде "уставов и уроков". Изменяется постепен­но и правосознание славян, начинающих воспринимать власть кня­зя в качестве государственной — ведь не зря теперь летописец именует князя "великим". Постепенно меняется и вектор направ­ленности социальных функций княжеской власти. Если в более ран­ний период власть князя была сосредоточена на решении внешне­политических проблем, то в дальнейшем все больше времени кня­зья уделяют решению вопросов внутригосударственного значения. Такая деятельность была связана со строительством мостов и до­рог, учреждением новых городов, с решением вопросов, связанных с организацией городской власти. Усиливается роль князя и в уре­гулировании внутрисоциальных и политических противоречий. В конце XI — начале XII в. эта деятельность доминирует. Такие об­щественные потребности незамедлительно сказались на дальнейшей социальной стратификации древнерусского общества. Жизнь насто­ятельно требовала новых управленцев, создания качественно ново­го аппарата управления, который бы мог обслуживать не только личные потребности князя и его ближайшего окружения, но и всего формирующегося государственного образования. Таких государ­ственных управленцев князь подбирал из своего окружения, а иногда из авторитетных представителей местного населения, назначая их своими представителями во вновь присоединенные территории. Эти наместники служили форпостом княжеской власти и, управляя со­обществом, еще более укрепляли престиж и авторитет княжеской власти. Постепенно из такого рода управленцев формируется знать. Местная знать в процессе своей деятельности постепенно занимает господствующее положение и консолидируется вокруг княжеской власти. Аналогичные процессы протекали и в Западной Европе. Как отмечает А. Я. Гуревич, "...наличие королевской власти предпола­гало существование социальной группы, которая концентрировалась вокруг короля..."[152].

Особая роль княжеской власти стала отводиться правотвор­ческой деятельности, что выражалось в принятии новых княжес­ких установлений и, конечно же, в судебной практике. Именно су­дебная практика стала закреплять складывающиеся социальные отношения. Причем старое обычное славянское право этими "пра­выми" актами княжеской власти приспосабливалось к новым усло­виям. Думается, поэтому нет смысла противопоставлять княжеское законодательство и общинное право, как это пытались сделать не­которые дореволюционные исследователи. Княжеское законотвор­чество касается многих социальных областей. Это и определение правового положения церкви изданием церковных уставов, и регу­лирование вопросов, связанных с обязательственными отношения­ми, в первую очередь — о процентах по взиманию долга, и уголов­но-правовые мероприятия княжеской власти, и многое другое. Су­дебные решения княжеской власти стали приобретать значение су­дебного прецедента. Как самостоятельный источник права судебный прецедент отчетливо виден в ст. 2 Пространной редакции Русской Правды, которая, устанавливая денежный выкуп за месть, гласит: "А что касается всего остального, то как судил Ярослав, так реши­ли судить и его сыновья"[153], или ст. 23 Краткой редакции Русской Правды: "А за убийство старшего конющего при сваде платить 80 гривен, как постановил Изяслав, когда дорогобужцы убили его ко- нюха"[154]. Постепенно судебные решения княжеской власти все чаще облекаются в письменную форму. Это становится особенно замет­ным со второй четверти XII в. Первое письменное упоминание о кня­жеских судебных решениях относится к третьей четверти XIII в.[155] Княжеские установления имели форму уставных грамот и общенор­мативного характера на первых порах не имели. К таким актам частного характера следует отнести, например, уставную грамоту князя Святослава Ольговича церкви Св. Софии в Новгороде или уставную грамоту князя Ростислава Мстиславича Смоленской Епис— копии. Хотя эти акты и не имели распространения на всей Руси, тем не менее как акты локального правового характера они отражали общую тенденцию усиления роли княжеской власти в вопросах со­циального регулирования. Именно полнота власти в рамках отдель­ного княжества создает условия княжеской власти выступать не только в роли судьи, но и законоустановителя. Но роль таких кня­жеских установлений чрезвычайно велика. Ведь не зря в преамбу­ле к Псковской судной грамоте отмечается, что сама грамота имеет в качестве источника такого рода княжеские установления и обыч­ное право Пскова: "С яр грамота выписана из великого князя Алек­сандровы грамоты, и изо всех приисков псковских пошлин..."[156]. Так, в условиях XI—XII вв. княжеское законодательство, органично впи­сывающееся в систему обычного славянского права, придает вектор развитию средневекового права. В XIII в. эта роль становится еще заметней и отражается уже как закономерность в развитии русско­го права. В XIV в. княжеская власть становится главной политичес­кой составляющей развития русской государственности. В связи с возрастанием роли Москвы и увеличением значения московских князей меняется и тип социальных связей в обществе, требующий уже нового правового оформления.

Другой формой проявления правотворческой деятельности кня­зей стали самые разные жалованные грамоты, что было связано прежде всего с развитием судебно-податных иммунитетов. Они имели локальный правовой характер и конкретного адресата. В широком смысле иммунитет включал в себя те "обширнейшие судебные и податные привилегии, которые обеспечивались вотчинникам жало­ванными, несудимыми и льготными грамотами"[157]. Но все-таки, как представляется, иммунитет был прежде всего связан с правом соб­ственности на землю и в какой-то мере был производен от наличия этого института. Поэтому более подробно об иммунитете как право­вом явлении будет сказано в разделе, посвященном праву собствен­ности.

Представляется, что большую роль в изменении княжеской идеологии и смещении акцентов реализации властных полномочий сыграла христианская идеология, постепенно ставшая с принятием христианства на Руси и официальной государственной идеологией. Так, в "Поучении" Владимира Мономаха обозначены главные зада­чи светской власти, цель которой — достижение социального рав­новесия и "ответственности правителя перед подданными"[158]. Фун­даментом такой социальной стабильности в обществе следует счи­тать мудрость и дальновидность князя. Роль князя в этой ситуации видится в качестве интегрирующего начала древнерусской государ­ственности. Государственная власть реализует "божественную волю" и провозглашается "божественной"[159]. Это предполагает и особую со­циальную приоритетность княжеской власти. В "Слове о Законе и Благодати" Киевского митрополита Иллариона определяются при­оритеты княжеской власти и мера ответственности этой власти перед людьми. Князь должен управлять государством "без блазна же пе­ред Богом ему люди управишу" с ответственностью за "труд паствы людий его"[160]. Князь постулируется церковью как "заступник во ис­тину, хранящий истину в веки, творящее суд и правду посреде зем- ля"1"'. В обязанность князя входит борьба со злом и грехом, "не прост бо греховный недуг, но много различен, и от веремене възрастает, зло и на перед смотрит..,"[161]. Мерило Праведное подчеркивает самую главную обязанность князя — суд и управление обществом с сохра- пением при этом ответственности за власть, врученную ему Богом. "Кому поручил Бог сан и суд свои на земле, царем и князем, разу­мейте, яко се талант Божий прияли есте, да не леностным платом обив небрежением, погребете в мысленей земли сердца своего уте — шеньи"[162]. При этом следует подчеркнуть одну из особенностей сред­невекового мировоззрения. Право в этот период соединяется в еди­ное целое с обязанностью. Это в полной мере относится и к княжес­кой власти. Такой синкретизм прав и обязанностей княжеской вла­сти активно поддерживался церковью в среде паствы.

Однако хотя церковь и зависела от князя в финансовом плане, ведь князь своими уставами даровал церкви "десятину", т. е. деся­тую часть государственных доходов, следует отметить, что церковь ощущала себя автономно и не нуждалась в заискиваниях перед князем. Она не ставила задачу обожествления княжеской власти Вообще. Наоборот, церковь подчеркивала земной характер происхож­дения власти. Подчеркивая значимость власти для общества, ее благочестие, тем не менее князьям церковь советовала покорность и христианское смирение, видя в этом залог консолидации древне­русского общества, связанного одной христианской идеологией. Ана­логично автономно ощущала себя и княжеская власть. Но постепен­но изменяется и характер социальной связи церкви, и тип княжес­кой власти. Если в начале формирования этого типа социальной связи роль князя в отношении церкви носила правоустанавливающий характер, определяющий правомочия церкви и ее статус, то со вре­менем этот социальный порядок изменяется. Укрепление княжес­кой власти в XIV в., рост центростремительных сил, изменение об­щего баланса сил в пользу центральной княжеской власти привели к появлению нового типа правовых отношений между княжеской властью и церковью. Уставная грамота великого князя Василия Дмитриевича и Митрополита Киприана (1392 г.) — это уже не пра­воустанавливающий акт, а двусторонний договор. Такой характер взаимоотношений церкви и княжеской власти был отражением уве­личения роли православной церкви в деле объединения Русского государства.

Не все в процессе укрепления княжеской власти складывалось так просто. Еще были живы в народной памяти традиции родопле — менной демократии. Длительный период существовавшие патриар­хальные обыкновения в самоуправляющихся общинах сталкивались с растущим внутренним и внешнеполитическим авторитетом кня­жеской власти, выливаясь в бурные неповиновения и восстания. В обстановке непрекращающихся набегов со стороны печенегов, а также непрестанной борьбы молодого растущего варварского госу­дарства во главе с его князем с наследницей античной цивилизации

Византией за упрочнение своего внешнего и внутреннего положе­ния рос и авторитет княжеской власти. Параллельно в это же вре­мя начинает формироваться другой немаловажный элемент госу­дарственной власти — княжеский совет, уже ничего общего не име­ющий с общинными органами самоуправления. Так постепенно, по мере усложнения социальных функций и их размежевания стало неизбежным возвышение знати, сосредоточившей в своих руках военную организацию, суд, систему управления и власть над наро­дом. Это способствовало кристаллизации государственности[163].

Подводя некоторые итоги становления и последующей эволю­ции княжеской власти, можно отметить некоторые этапы ее фор­мирования. Первый этап — это формирование родовой княжеской публичной власти. Родовая власть сопровождалась еще соправитель— ством. Затем власть приобретает племенные черты, когда князь становится во главе племени. Постепенно в процессе формирования союзов племен и их федераций княжеская власть приобретает чер­ты руководителя федерации. Здесь князь еще буквально по рукам и ногам спутан федеративными обязательствами племен, входящих в состав федерации. Во взаимоотношениях с другими государствами княжеская власть еще не выступает как монархическая, князь еще представляется руководителем федерации таких племенных про — тогосударственных образований. Но уже сам факт того, что князь Олег, являясь руководителем такой федерации, подписывая русско- византийский договор, представляет единолично и полноправно древ­нерусскую государственность, говорит о его положении в иерархии государственной власти в средневековой Руси. Аргументом такого социального статуса служат русско-византийские договоренности. Так, князь Олег, подписывая русско-византийский договор 911 г., выступая от лица Древнерусского государства, подчеркивает в ст. 2, что власть еще не полностью сконцентрирована в его руках и что он в силу федеративного договора лишь представляет ее. Она еще децентрализована и своею частью находится у других князей, руководителей государственных образований, входящих в состав древнерусской федерации. Именно поэтому ст. 2 договора предла­гает хранить византийцам безупречную дружбу не только по отно­шению к Олегу, т. е. "ко всем, кто находится под рукою нашего свет­лого князя"[164], но и по "отношению к нашим светлым князьям рус­ским", имея в виду всех остальных руководителей межплеменной федерации. Подчеркивается формальный равный социальный ста­тус Олега, названого "светлым князем", и всех остальных князей, именующихся "светлыми". Хотя из этой же нормы видно, что даже при таком формальном равенстве князей в условиях федеративной формы власти первые ростки единоначалия уже стали пробивать себе дорогу, фраза "и ко всем, кто находится под рукою нашего светлого князя" как раз говорит об этом. Можно предположить, что несмотря на равное положение в социальной иерархии все-таки эти "светлые князья", как подчеркивается в договоре, "находились под рукой" Олега, т. е. в какой-то мере, предусмотренной федератив­ным договором, они ему подчинялись.

Постепенно начинают формироваться наследственные призна­ки княжеской власти, и в последней трети X в. она становится на­следственной и единоличной. Такую форму государственности не­которые ученые называют "дружинным государством"[165]. В процессе эволюции княжеская власть меняет приоритеты своей деятельнос­ти. Акценты с осуществления внешних функций перемещаются на внутренние. Становится более заметной правотворческая и судебная деятельность княжеской власти. Процесс формирования средневе­кового права отражает органичное единство княжеского законода­тельства и обычного славянского права, где в качестве основы пра­вой системы остается обычное право. Формами таких нормативных установлений становятся уставные грамоты, судебные прецеденты и княжеские пожалования. К XIV в. роль княжеского законодатель­ства становится главной интегрирующей социальной силой.