Государственное право в охране безопасности России и борьбе с терроризмом

В правовой регламентации охраны безопасности России и борьбы с терроризмом из нормативных актов государственного права, на наш взгляд, наибольшее значение имели те акты, которые законодательно закрепляли политическую, экономическую и идеологическую системы российского общества.

Другими наиболее важными актами государственного права, имевшими отношение к рассматриваемой проблеме, являлись царские манифесты, указы и положения об учреждении министерств, Государственной думы, о переустройстве Государственного совета, о выборах в Государственную думу, о реорганизации Совета Министров и превращении его в правительство, ответственное перед царем и в незначительной мере перед Госдумой, о введении в России в августе 1906 г. военно-полевых судов, постановление правительства от 8 июля 1905 г. об учреждении Совета государственной обороны и т.п.

Государственное право дореволюционной России, игравшее важную роль в правовом обеспечении охраны безопасности государства, нуждается в специальном фундаментальном исследовании.

Основными общегражданскими правовыми актами в области уголовного права, в которых содержались составы уголовных преступлений, позволявших использовать их для борьбы с террористической деятельностью в дореволюционной России, являлись: Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г. (первоначальная редакция 1845 г.) и Уголовное уложение 1903 г.

Последний закон не был целиком введен в действие царским правительством. Накануне и в ходе первой буржуазно-демократической революции 1905–1907 гг. в России в действие отдельными указами императора были введены отдельные разделы, главы и статьи данного Уложения, в частности, и раздел о государственных преступлениях. В данном разделе в главе III: «О бунте против Верховной Власти и о преступлениях против Священной особы Императора и членов Императорского двора» имелось несколько составов уголовных преступлений, заключавших в себе правовую основу для борьбы с терроризмом[74].

Статья 99 (Уголовного уложения) всякое «...посягательство на жизнь, здравие, свободу или вообще на неприкосновенность Священной Особы Царствующего Императора, Императрицы или Наследника Престола...» карала смертной казнью. Безгранично широко в данной статье определялся предмет преступного посягательства: не только жизнь, здоровье и свобода императора, императрицы и наследника, но и вообще всякая их неприкосновенность. Под этим можно было подразумевать всё что угодно.

В части второй этой статьи растолковывалось, что под посягательством «признается как совершение сего тяжкого преступления, так и покушение на оное». То есть и оконченное преступление и покушение на его совершение наказывались одинаково сурово – смертной казнью. Но этого законодателю показалось недостаточно. Тогда частью 3 ст. 101 (Угол. улож.) была определена смертная казнь и для виновного «...в приготовлении к тяжкому преступлению, статьёю 99 предусмотренному...». Таким образом, исполнитель любого посягательства на императора, императрицу и наследника независимо от стадии совершения преступления подвергался смертной казни.

Встает вопрос о том: как закон позволял привлекать к уголовной ответственности возможных соучастников исполнителя террористических акций или лиц, входивших в преступное сообщество, составленное для покушения на монарха и ближайших членов его семьи? Ответ на это содержится в ст. 102 (Угол. улож.). Так, «виновный в участии в сообществе, составившемся для учинения тяжкого преступления, статьёю 99 предусмотренного», наказывался, согласно части 3 ст. 102, каторгою без срока. Часть 4 данной статьи определяла до 8 лет каторги за «подговор составить» подобное сообщество, если последнее не составилось. Таким образом, не только главные исполнители, но и различные их соучастники даже за подготовительные стадии террористических посягательств на императора, императрицу и наследника престола подвергались тяжким уголовным наказаниям.

Возможные террористические посягательства на Особ Членов Императорского Дома карались на основе статьи 105 (Угол. улож.): за посягательство на жизнь – смертная казнь; за «иные насильственные посягательства» – срочная каторга (от 4 до 15 лет) или ссылка на поселение; за приготовление к посягательству на их жизнь или за участие в сообществе, составившемся для учинения такого посягательства – ссылка на поселение.

Уголовная ответственность за террористические посягательства на государственных деятелей, не являвшихся Членами Императорского Дома, могла наступать по статьям Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г., которые не входили в разряд государственных преступлений. Такие преступные деяния как правило квалифицировались по признакам составов преступлений, входивших в разряд преступлений против жизни, здравия, свободы и чести частных лиц. Так, по известному делу Веры Засулич, действия последней квалифицировались как покушение на убийство частного лица, в связи с чем ей было предъявлено обвинение по ст. 9 и 1454 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных (1866 г.). Относительно предъявленного В. Засулич обвинения в покушении на петербургского градоначальника она объяснила, что преступление совершила с заранее обдуманным намерением, причем последствие произведенного ею выстрела – смерть генерал-адъютанта Трепова или нанесение ему тяжелой раны – было для нее совершенно безразлично, так как она желала отомстить градоначальнику за его распоряжение о наказании розгами политического арестанта Боголюбова[75].

В нашем современном понимании это была типичная террористическая акция с политической окраской. Но в тех исторических условиях процесс был проведен по общеуголовной статье, подсудной составу суда с участием присяжных заседателей. Защиту В. Засулич вел выдающийся адвокат того времени П.А. Александров, которому своей страстной речью удалось убедить суд присяжных вынести по данному делу оправдательный вердикт.

В ходе судебных контрреформ 80–90-х. гг. XIX в. полномочия суда присяжных были существенно ограничены и дела, подобные делу В. Засулич, уже в их сферу не входили. Это избавило карательную судебную систему царского правительства от досадных осечек типа дела Засулич.

Из вышесказанного можно сделать следующие выводы. К разряду государственных преступлений царское уголовное законодательство относило лишь те террористические акции, предметом преступного посягательства которых являлись император и члены императорского дома. В этих случаях судебная машина с виновными расправлялась беспощадно. Террористические акции в отношении даже высших царских сановников к разряду государственных преступлений не относились, а это обусловливало более мягкие уголовные наказания и иной порядок процессуального разбирательства.

Начиная с 80-х годов XIX столетия и до конца существования царского режима, очень часто в различных местностях российского государства вводилось исключительное положение. В таких случаях в данных местностях вместо общегосударственных уголовных законов для борьбы с государственными преступниками и террористами использовались военное или военно-морское уголовные законодательства, что расширяло карательные возможности правительства по борьбе с государственными преступлениями в том числе и с терроризмом.

Источники военно-уголовного права разделялись на основные и вспомогательные. Основным источником считался Воинский устав о наказаниях[76] и Устав дисциплинарный, а также циркуляры и приказы Военного министерства. К вспомогательным источникам относились все действовавшие книги Свода военных постановлений.

На территории, подпадавшей под юрисдикцию военно-морского ведомства, и если субъектом преступления являлись чины военно-морского ведомства, то в этих случаях уголовное преследование государственных преступников осуществлялось на основе Военно-морского устава о наказаниях[77].