4.2. Действия милиции по пресечению и раскрытию правонарушений

, Общеизвестно, что важным средством в профилактике и рас­крытии преступления является сбор оперативной информации. Для этого активно использовались сотрудники милиции. В своей работе они пользовались розыскной карточкой (см.

28 января 1919 г. начальник Канской уездной милиции извес­тил управляющего уездом, что в качестве разведчика и осведомителя в Тальскую волость послан старший милиционер Бузынин. Управ­ляющий Канским уездом Буркин 13 марта 1919 г. сообщил управ­ляющему Енисейской губернией о том, что милиционер 4-го участка Поляков переоделся в крестьянскую одежду и отправился на раз­ведку в село Агинское140.

В феврале 1919 г. начальник Щегловской милиции получил негласные сведения о появлении в городе агитаторов с Анжерских копей. Однако он не смог их перехватить. Тогда начальник милиции распорядился усилить негласное наблюдение за рабочими и расставил

141 -p,

в определенных местах секретные посты . В ряде случаев мили­ция получала информацию заранее; 28 февраля 1919 г. уголовно­розыскным отделением Томской милиции были получены агентурные сведения о готовящемся ночью 2 марта 1919 г. антиправительствен­ном выступлении инженерной роты. Об этом временно исполняю­щий дела управляющего Томской губернии поручик Б. М. Михай­ловский немедленно сообщил в МВД142.

7 июня 1919 г. административный отдел Томского губернского управления доложил управляющему Томской губернией о том, что в местной уездной милиции есть несколько специальных платных агентов. Они под предлогом починки ведер, рам и стёкол, розыска или ковки лошадей, под видом возвращающихся домой военнопленных, нищих посещают села в тех районах, где орудуют банды (т. е. партизаны). У самого управляющего Томским уездом есть свои осведомители из торговцев и зажиточных крестьян.

143

ях милиции .

Милиция имела широкий круг объектов для слежки. Начальник милиции 3-го участка Нижнеудинского уезда в октябре 1919 г. доложил о результатах негласного расследования деятельности отца Ершова - священника села Усть-Кадинского, произведенного по распоряже­нию управляющего Нижнеудинским уездом от 18 августа 1919 г.144.

В своей оперативно-розыскной деятельности милиция приме­няла практику внедрения своих агентов в антиправительственные организации. Г. К. Гинс писал о том, что департамент милиции тре­бовал от розыскных учреждений "безотлагательно внушать" подве­домственным сотрудникам, чтобы они, участвуя в разного рода партий­ных совещаниях, неуклонно и настойчиво проводили и убедительно отстаивали идею полной невозможности какого бы то ни было орга­низационного слияния, а в особенности объединения, большевиков с меньшевиками145. Здесь налицо стремление разъединить оппозици­онные силы, тем более что еще в 1917 г. в Сибири и те и другие входи­ли в единые организации РСДРП. Успех действий таких агентов мог бы привести к снижению эффективности деятельности оппозиции.

Чины милиции применяли и метод провокации для выявления антиправительственно настроенных элементов. 11 марта 1919 г. на Знаменский стекольный завод в Енисейской губернии прибыл отряд милиции под командованием Короткова. Начальник отряда, заявив о своих "антиколчаковских" взглядах, обратился к Н. Мощинскому с предложением поднять восстание. Но последний, по словам мили­ционера, "не клюнул" на такое предложение. По воспоминаниям М. Ступакова, в село Потюканово Каннского уезда Томской губер­нии в 20-х числах июля 1919 г. вошел отряд переодетых милицио­неров и попросил помощи. Селяне им дали оружие, а вскоре нагряну­ли каратели. Во второй половине ноября 1919 г. в Сучане несколько чинов милиции "решили" перейти к партизанам и выпустили из кар­цера арестованных.

Подпольщики принимали свои меры по противодействию аген­там милиции. В частности, весной 1919 г. в Щегловске подпольщи­ки во главе с Н. И. Компанейцем убили наиболее "рьяного сыщика"

5-> 147

колчаковской милиции .

Основным источником получения оперативной информации чинами уголовного розыска было внутреннее и наружное наблюде­ние. По оперативным данным составлялись сводки агентурных до­несений за несколько месяцев. В них указывалось краткое содержа­ние поступивших сообщений, данные наружного наблюдения, результаты оперативной разработки, а также меры, принятые ми­лицией148. В июле 1919 г. сведения уголовного характера агентам уголовно-розыскного отделения в Томске давала некая Ащеулова. Красноярским уголовно-розыскным отделением были получены не­гласные сведения об ограблении и убийстве трех человек в ночь на 7 января 1919 г. в помещении комиссионного . бюро "Трудосоюз" по Большой улице149.

О том, какое значение в милиции придавалось оперативной рабо­те, свидетельствует следующий документ. Начальник Красноярской городской милиции В. С. Короткое в конце 1918 г. писал Енисей­скому губернскому комиссару: "...преемственность же в розыскном деле немыслима, хотя бы уже по одному тому, что агенты, при по­средстве которых ведётся сыск, работают обыкновенно с . одним кем- нибудь из служащих милиции и к другому решительно никогда не переходят, опасаясь быть случайно разоблачёнными, так как в после­днем случае им грозит кровавая месть со стороны преступников, даже и тех, которых они не знают и которых они никогда и не виды­вали". Поэтому В. С. Короткое предлагал освободить таких сотруд-

160

ников милиции от призыва в армию .

Однако в содержании информаторов были проблемы, связанные с их финансированием. Начальник Омского городского уголовно­розыскного отделения дважды, 13 февраля и 25 мая 1919 г., сообщал вице-директору департамента милиции о том, что с начала года на агентуру не было выделено ни копейки151.

Анализируя деятельность милиции, уместно задаться вопросом об уровне профессионализма ее сотрудников. Во многих случаях при исполнении своих обязанностей милиционеры действовали умело и мужественно. 15 мая 1919 г. управляющий Акмолинской областью сообщил в департамент милиции о том, что 10 мая 1919 г. в Омске на 3-й Ремесленной улице в доме № 5 двое убили В. С. Соколовского с женой. После короткого допроса 11-летнего сына погибших посто­вой милиционер Гайлиш побежал за преступниками и сумел одного застрелить. Милиционеру была объявлена благодарность от имени управляющего областью. 20 мая 1919 г. младший милиционер 7-го участка Омской городской милиции Голубев при задержании Т, И. Херсонюка сумел выйти из-под . выстрела и даже сумел ранить преступника в руку152.

Умелые действия милиционеров, как правило, отмечались. Для поощрения наиболее отличившихся милиционеров применялись та­кие меры, как вынесение благодарности, премирование и некоторые другие. За умелые действия при ликвидации беспорядков испол­нявший дела управляющего МВД М. Э. Ячевский 25 июля 1919 г. объявил благодарность начальнику Тюменской уездной милиции В. П. Островскому. В январе 1919 г. на первой полосе губернского официоза была опубликована благодарность управляющего Енисей­ской губернией П. С. Троицкого чинам местной милиции за поимку вооруженной шайки грабителей. В свою очередь, управляющий Том­ским уездом А. В. Колмаков благодарил чинов милиции 9-го и 10-го участков за успешный бой с партизанами в ночь на 22 и 25 апреля 1919 г.153. Были и персональные благодарности. Именно так управляющий Амурской областью отметил действия начальника отряда Благовещенской городской милиции Станьковского, который с 30 подчиненными отбил атаку 400 партизан164.

Что касается премирования, то оно допускалось только от лица службы и из казенных средств. Отсутствие "доброхотных" подноше­ний, говорилось в циркуляре департамента милиции, не лишает чинов милиции возможности за те или иные отличия по службе рассчиты­вать на денежные награды.

В отдельных, очевидно, особо важных, случаях поощрение было "комплексным". За подавление Куломзинского восстания 22 декаб­ря 1918 г. в Омске Верховный правитель и Совет министров всем войскам и милиции, принимавшим участие в усмирении мятежа, выразили благодарность "за умелое и мужественное выполнение их служебного долга". Кроме этого А. В. Колчак распорядился наибо­лее отличившихся "за высокое понимание долга и за труды" пред­ставить к награде. Всего выдача премий милиции в этот раз была ассигнована 32, 3 тыс. руб.157

Что касается других видов отличий, то известны случаи пред­ставления милиционеров к награждению орденами. Начальник Том­ской городской милиции в своем рапорте от 3 июня 1919 г. на имя управляющего Томской губернией представил начальника 3-го уча-

стка милиции штабс-капитана И. А. Козлова к награждению орде­ном Св. Георгия 4-й степени. Приказом министра внутренних дел

В. Н. Пепеляева, подписанным 1 ноября 1919 г. в Барнауле, были отмечены чины отряда особого назначения и Барнаульской уездной милиции. По его мнению, в боях с большевиками у сел Павловское и Сорокинское они показали высокую доблесть и верность долгу. Вместе с благодарностью министр распорядился особо отличивших­ся представить к награждению Георгиевскими крестами и медаля­ми158. Однако ни одного случая награждения сотрудников милиции орденами нам не известно. Отмечен случай, когда старший милици­онер Е.

Однако при исполнении служебных обязанностей милиционе­ры не всегда показывали себя с лучшей стороны. В марте 1919 г. наряд томской милиции явился в дом купца Второва, чтобы аресто­вать некоего Н. Т. Байбородина. Однако последний, надев на левую руку бело-зеленую повязку милиционера, сумел скрыться. В прика­зе начальника Новониколаевской городской милиции описаны дей­ствия начальника милиции Вокзального участка, который 21 сен­тября 1919 г. донес об аресте в гостинице "Петроград" гражданина М. Клюкина по подозрению в большевизме. Начальник городской милиции сообщил об этом "наверх" и затребовал обвинительные доку­менты. Выяснилось, что единственная улика заключалась в наличии у М. Клюкина 4400 керенок. Учитывая то, что он был кооператором, это не было удивительным. Начальник городской милиции напомнил о необходимости осторожнее относиться к обыскам и арестам160.

Омский присяжный поверенный П. Л. Соколов в своей жалобе от 23 марта 1919 г. сообщал о том, что 12 марта к нему явился мили­ционер 1-го района Григорьев без ордера для проведения обыска. По-видимому, высказал предположение адвокат, ордера вообще не существовало. П. Л. Соколов тут же позвонил начальнику мили­ции. Тот сбивчиво стал Объяснять ситуацию. По его словам выходи­ло, что Григорьев действительно был уполномочен произвести обыск, но явился без ордера и пьяным161.

Тревожную информацию содержал доклад от 12 апреля 1919 г. управляющего Пермской губернией Н. П. Чистосердова на имя ми­нистра внутренних дел. В Екатеринбурге с 29 марта по 7 апреля 1919 г. было произведено 110 обысков и арестов, причем при попыт­ке к бегству было убито 12 человек из числа арестованных. Чуть позже, 20 июня 1919 г., управляющий губернией подписал цирку­ляр. В нем Н. П. Чистосердов проанализировал несколько случаев побега арестованных от сопровождавших их милиционеров. Управ­ляющий губернией потребовал от начальников милиции расска­зать своим подчиненным, как следует вести себя в этой ситуации.

Н. П. Чистосердов предупредил о том, что впредь за такие побеги он r 162 будет наказывать и начальников .

Случаи неумелого конвоирования были и в других городах. Во Владивостоке по пути в арестный дом бежал К. Г. Домальт, ук­равший у Е. Попугаева 4 тыс. руб. Задержанного сопровождал один милиционер. Только более чем через два месяца К. Г. Домальт был

163

вновь арестован .

Иногда милиционеры либо совсем не проводили обыска задер­жанных, либо это делали формально. В доме Ф. А. Филенкова в поселке Сысертского завода на Урале милиция не раз проводила обыски. За двойной стеной печи в самой избе хранились револьверы, а под полом амбара - 3 воза (!?) винтовок. Однако ничего этого

u r 164

найдено не было .

Невнимательно проводился личный обыск задержанных и аре­стованных. По воспоминаниям О. П. Суховой, она была арестована милиционерами в марте 1919 г. на улице Садовой в Кольчутине. Обыска не было, и она смогла уничтожить записку, уличавшую ее в связи с большевистским подпольем165. Во Владивостоке 18 апреля 1919 г. в 11 утра по Косому переулку, дом № 5, кв. N° 6 грабили семью В. В. Солдатова. Прислуга позвала на помощь милицию. Пер­вым прибыл постовой милиционер 2-й части Калабухов. В дом он не вошел, а стал ждать коллег. В это время на улицу вышли два грабителя. Милиционер начал стрелять, но ни разу не попал. Один из грабителей побежал налево, другой прямо. Первого из них мили­ционеры смогли поймать, но впопыхах не обыскали. Грабитель по­пытался . вынуть пузырек и когда для этого опустил руку в карман, чех Саукуп сильно его обхватил, а затем выбил пузырек из рук. Однако грабитель все-таки смог отравиться в больнице. Второй же грабитель с 32 тыс. руб. скрылся166.

Более серьезные последствия профессиональной небрежности имели место в селе Рогозиха Клочковской волости Алтайской губер­нии. Здесь при задержании В. Иванович, обвинявшийся в больше­визме, выхватил спрятанный в рукаве нож и несколько раз ударил им в живот милиционера Е. Сотникова. Последний через час умер. При втором аресте В. Иванович спрятанным ножом нанес несколь-

r 167

ко ран себе в шею и в левую часть груди .

Нередкими были случаи неумелого владения оружием и хране­ния его милиционерами. С интересным наблюдением вернулся из поездки 27 ноября - 7 декабря 1918 г. по северным волостям по­мощник Тобольского уездного комиссара. В рапорте он сообщил: "...у милиции нет оружия, а если есть, то возятся шашки и винтовки в качестве багажа, связанные"168. Профессионализм милиционеров в использовании оружия заслуживает особого разговора.

29 июня 1919 г. на Преображенской улице деревни Белоного­вой Шадринского уезда милиционеры пытались задержать извест­ного преступника Ф. Павлова, вооруженного наганом. По нему стре­ляли несколько раз, но попасть так и не смогли. В Барнауле в ночь на 10 марта 1919 г. начальник городской милиции и его помощник, совершая обход города, зашли в помещение 5-го участка милиции. При их появлении было подана команда "подъём". Один из про­снувшихся милиционеров с испугу выстрелил в окно, думая, что кто- то ломится в участок. В итоге милиционер Соколов был ранен в бок и живот. Младший милиционер 1-го района Славгородского уезда той же губернии Е. Петраков 10 июля 1919 г. по неосторожности произвел в себя смертельный выстрел. В Новониколаевске 10 марта 1919 г. постовой милиционер Ф. Крыбенкин, подсаживая на извоз­чика пьяного, оперся на свою винтовку. Последовавший выстрел "снес" ему, как писала газета, часть черепа. В Верхнеудинске в мае 1919 г. милиционер Рыбинский, преследуя в селе Билектуй воров, стрелял в воздух. Одна из пуль попала в окно постоялого двора и тяжело ранила учителя А. А. Щека. Столь же неосторожным выстрелом милиционера И. В. Солодова в 10 часов вечера 29 мая 1919 г. у Юговского завода на Ураде был убит милиционер А. Г. Чау-

m 169 •

рин, стоявший на посту .

Не всегда милиционеры правильно носили и хранили табель­ное оружие и боеприпасы. Управляющий Тобольской губернией

В. Н. Пигнатти 21 июня 1919 г. доложил директору департамента милиции, что днем 23 мая в деревне Банниково Дубровской волости был избит толпой милиционер В. ■ Песахов. Причем били милицио­нера его же винтовкой и шашкой. 24 апреля 1919 г. у села Шары- повского Енисейской губернии младший милиционер В. Есглевич положил в карман гранату и отправился в разведку. При езде вер­хом о гранату ударилась винтовка. Взрывом милиционер был тя­жело ранен. В 1919 г. в уборной управления 4-го участка Омской городской милиции покончила с собой семнадцатилетняя машинис­тка М. А. Парфенова. Незадолго до этого покончил с собой помощ­ник начальника милиции этого участка Погребняк, с которым она была помолвлена. Застрелилась девушка из нагана, который она взяла у старшего брата, служившего старшим милиционером1™.

Информацию о недостаточном профессиональном уровне лич­ного состава милиции власти получали из разных источников. Не­кий Генерального штаба капитан 31 марта 1919 г. подал рапорт генерал-квартирмейстеру штаба Верховного Главнокомандующего. В нем говорилось о том, что в селе Чистозёрном Ишимского уезда "при аресте на местную милицию рассчитывать совершенно нельзя". С рапортом был, по-видимому, ознакомлен управляющий особым отделом департамента милиции, ибо 10 июня 1919 г. он предписал управляющему Тобольской губернией принять "надлежащие" меры171. О "плохих качествах" местной милиции управляющий Верхнеудин- ской милиции 4 августа 1919 г. сообщил управляющему Забайкаль­ской областью172.

Не обошла вниманием эту проблему и пресса. В марте 1919 г. во Владивостоке прокатилась волна грабежей. Лицо, "близкое к ми­лиции", поделилось с корреспондентом газеты "Эхо" мнением о том, что "состав милиции - самый случайный, и многие из них мало подходят для службы в милиции"173.

Для того чтобы увеличить возможности милиции, которая, как считал А. М. Буторин, уже не справлялась со своими обязанностя­ми174, в борьбе с наиболее серьезными противоправными выступле­ниями предпринимались различные меры. Наибольшую опасность для властей представляло партизанское движение. Один из возмож­ных вариантов был предложен Томским губернским комиссаром Б. М. Михайловским, В своем письме министру внутренних дел А. Н. Гаттенбергеру от 18 января он обрисовал оперативную обста­новку в губернии и предложил создать при начальниках милиции Томска и Новониколаевска "особого штата с особым разведыватель­ным делопроизводством". Целью этого формирования должны были стать "преступления исключительно государственного характера"175.

По-видимому, эта идея витала в воздухе, и постановлением Рос­сийского правительства от 25 февраля 1919 г. были учреждены от­ряды милиции особого назначения. Совет министров рассматривал их как боевые части для охраны и восстановления государственного порядка и общественного спокойствия, как резерв для формирова­ния милиции в местностях, освобождённых от советской власти, и, наконец, как школу подготовки опытных чинов милиции176.

Вот какие задачи ставил перед таким отрядом управляющий Иркутской губернией П. Д. Яковлев: "...поддерживать в нужную минуту авторитет и власть правительства, освободить регулярные войска от милицейской в сущности службы, на внутренних фронтах, ликвидировать разбойничьи банды, мешающие деревне спокойно работать"177.

Было решено иметь по одному отряду при МВД и в каждой гу­бернии или области, а в марте 1919 г. начал комплектование такого отряда и управляющий Бодайбинским уездом Иркутской губернии178.

При формировании отрядов. милиции особого назначения влас­ти столкнулись с несколькими проблемами. Первая бвіла связана с подбором личного состава. 4 апреля исполняющий обязанности директора департамента милиции МВД В. Н. Агарев предписал управ­ляющему Томской губернией каждые три дня докладывать о ходе фор­мирования отрядов особого назначения. В своём ответе Б. М. Михай­ловский сообщил, что соблюдать такой график информирования не представляется возможным, т. к. идут организационные работы. Чуть позже он доложил в департамент, что отряд состоит из 3 офи­церов и 53 пеших и 1 конного стражника. Руководство департамен­та милиции, в свою очередь, уведомило управляющего губернией о своей озабоченности медленными темпами формирования и на­помнило, что предполагаемая численность отряда в Томске, учиты­вая положение в Мариинском уезде, 1 тыс. человек.

Управляющий губернией продолжал отстаивать свой взгляд на порядок формирования отряда. В июле . он писал министру внутрен­них дел : "Я не могу не относиться " с особой осторожностью к кон­тингенту комплектуемых... без гарантии, что эти штыки не будут злостно использованы, тем более что практика даже военных фор­мирований показала умышленное вхождение в состав частей лиц, антигосударственно мыслящих и имеющих целью добровольное вхож-

Приморской областью И. И. Циммерман направил министру внутренних дел В. Н. Пепеля- еву представление на назначение командиром отряда капитана Пе­рова. Кавалер орденов Св. Владимира 4-й степени, Св. Анны 3-й и 4-й степеней, Св. Станислава 2-й и 3-й степеней был им признан вполне опытным и весьма желательным кандидатом на эту долж­ность. Для того чтобы сделать службу в таких отрядах более при­влекательной, И. И. Циммерман в письме от 19 июля 1919 г. просил министра внутренних дел В. Н. Пепеляева приравнять офицеров отрядов особого назначения к кадровым офицерам военного ведом­ства по части выплаты квартирных денег, денег на обмундирование

183

или наем квартиры .

Для службы в отрядах особого назначения офицеры могли быть

. 184

отчислены из армии только по согласованию с военным ведомством . О нежелании военного командования отпускать в отряды офицеров писал в Омск 21 июля управляющий Енисейской губернией П. С. Тро­ицкий. Кроме того, он сообщал, что военные всё время пытаются подчинить отряд себе и что нет возможности подготовить стражни-

/— 186 ті

ков, так как их сразу бросают против партизан . Такая позиция военных противоречила распоряжению управляющего военным министерством Генерального штаба генерал-лейтенанта барона А. П. Будберга, в июле 1919 г. приказавшего всем строевым коман­дирам оказывать всемерное содействие гражданским властям в деле формирования отрядов особого назначения186.

После вступления отрядов в боевые действия против партизан появилось еще две причины дефицита их личного состава. Кроме боевых потерь начались увольнения. Управляющий Енисейской губернией доложил министру внутренних дел о том, что 24 апреля подведомственный ему отряд вернулся из выезда и сразу же из него уволилось более 40 человек "ввиду тяжелых потерь в личном соста­ве"187. Несмотря на все принятые властями меры, в октябре 1919 г. в Сибири вместо 11366 стражников отрядов особого назначения, пре­дусмотренных по штату, было всего 4011188.

Серьезной проблемой стало вооружение и обмундирование лич­ного состава отрядов. УправляющийЛ Томской губернией Б. М. Ми­хайловский 4 июля 1919 г. писал - министру внутренних дел: "...я не могу послать отряд особого назначения не обмундированным из-за впечатления о необеспеченных правительственных агентов. Их воо­ружение должно быть не хуже противника. Для поднятия духа нужна первая победа". Он обратился к командиру местной воинской части с просьбой половину оружия, изъятого у населения, выделять отря­ду189. Исполняющий обязанности директора департамента милиции в своем обращении в главное интендантство поддержал ходатайство управляющего Томской губернией об обмундировании хотя бы од­ной роты, ибо "возможность дальнейшего формирования отряда за­висит от хорошего внешнего вида".

В своем стремлении обмундировать стражников власти пыта­лись использовать любую возможность. С любопытной идеей высту­пил управляющий Акмолинской областью. По его предложению соответствующие власти обратились к начальнику военной миссии Великобритании генералу Ноксу с просьбой о продаже таким отря­дам канадских лошадей, снаряжения и вооружения, т. к. эти части все равно уезжают на Родину. Английский генерал 5 июня ответил, что лошади и снаряжение нужны в других местах и соответствую-

190

щие распоряжения уже даны .

Определенные сложности представляло передвижение страж­ников отрядов по территории губернии или области. Управляющий Приморской областью И. И. Циммерман 8 июля обратился в депар­тамент милиции МВД с просьбой ходатайствовать перед министер­ством путей сообщения о выдаче годового бесплатного билета чи­нам отрядов для проезда по железной дороге. Департамент милиции 23 августа 1919 г. переслал это предложение в МГТС. Указанное ве­домство известило департамент милиции о том, что его просьба на­правлена в управление КВЖД, ибо Уссурийская железная дорога находится у них в аренде. . Руководство КВЖД было информировано о том, что просьбу "желательно удовлетворить"191.

20 и 21 июня 1919 г. исполняющий обязанности директора де­партамента милиции посетил отряд милиции особого назначения при МВД. По итогам проверки он отметил, что "личный состав име­ет вид хорошо обученных и.дисциплинированных воинов" и объя­вил начальнику отряда благодарность192. Для подготовки личного состава отрядов со стражниками проводились занятия. Когда в Ми­нусинске было набрано 125 человек, начальник отряда Я. В. Ефимов предложил начать чтения, проводить беседы общеобразовательного

tt »»193

свойства и по вопросам момента .

Первый опыт участия отрядов в боях был для властей обнаде­живающим. 12 июня Генерального штаба полковник Сыромятни­ков доложил управляющему военным ведомством из Красноярска о том, что местный отряд зарекомендовал себя в совместных дей­ствиях с военными с лучшей стороны. Отряд, если его усилят, сможет заменить уходящие на фронт воинские части. В ответ директор де­партамента милиции передал управляющему Енисейской губернией распоряжение министра о срочном представлении к наградам и по­собиям семей, потерявших кормильцев194.

Вместе с тем действия отрядов часто сопровождались произво­лом и жестокими расправами. За буйство в пьяном виде комендант Тобольска 7 мая 19i9 г. арестовал начальника отряда особого на­значения при управляющем Тобольской губернией подполковника

С. Н. Колесникова. Юрьевская волостная земская управа 19 октяб­ря 1919 г. направила жалобу Калачинской волостной земской упра­ве на начальника отряда особого назначения при управляющем Акмолинской областью Сердюкова, который грабил крестьян. Заяв­ления о незаконных действиях таких отрядов на территории Ени­сейской губернии в период с 31 июля по 13 декабря 1919 г. состави­ли целое архивное дело185.

Эти и другие факты дали основание А. П. Будбергу 29 мая 1919 г. записать в своем дневнике справедливые слова о том, что служба таких отрядов требует "отборных людей строго законного порядка, и получилось нечто очень мрачное и нелепое, ничтожное по своему военному значению, неспособное справляться с крестьянскими вос­станиями, но зело вредоносное по своей распущенности, жажды стя-

•• m,,196

жания и лёгкости по части насилий .

МВД надо бороться не только с партизанами, но и с уголовной преступностью. Здесь главную роль играл уголовный розыск. О зна­чимости этих подразделений говорит тот факт, что начальники уго­ловно-розыскных отделений и их помощники назначались и уволь­нялись со службы "по предварительному сношению" управляющего губернией (области) с прокурором окружного суда197.

Данные, которыми мы располагаем, позволяют судить о том, что у властей были определенные трудности с подбором руководителей отделений. В этой связи примечателен доклад управляющего Кур­ганским уездом исполнявшему дела директора департамента мили­ции от 8 июля 1919 г. В этом документе приводились результаты проверки местного уголовно-розыскного отделения. Было установ­лено, что денежная отчетность ведется неправильно, в розыскной работе "бесспорно и ничем не прикрываемый хаос", вещественные доказательства присваиваются, документы не ведутся. Во главе от­деления, по мнению управляющего уездом, стояло лицо, не имеющее ничего общего ни с розыскной техникой, ни с постановкой уголовно­розыскного дела. Управляющий уездом настаивал на необходимос-

m m 198

ти самой полной ревизии отделения .

Одна из причин столь бедственного положения заключалась в нехватке и сменяемости кадров. Из-за разногласий с руковод­ством начальник Владивостокского уголовно-розыскного отделения М. М. Крамарчук, занимавший эту должность с 1 ноября 1918 г., оставил ее и стал заведовать центральным адресным столом города. Следует заметить, что до революции он был помощником Владивос­токского полицмейстера. Вместе с ним ушел и его старший помощ­ник Скарпель. В сентябре 1919 г. начальником Иркутского город­ского уголовно-розыскного отделения стал поручик Кривошапкин. Его предшественник Мероманов был назначен начальником мили-

т 199

ции 2-го района .

Дополнительные трудности создавал невысокий профессиональ­ный уровень руководителей сыщиков. Иногда они даже совершали противоправные деяния. В начале 1919 г. прокурор Иркутской судеб­ной палаты известил управляющего Приморской областью И. И. Цим­мермана о возбуждении уголовного дела против бывшего начальни­ка уголовно-розыскного отделения Владивостока Жевченко по ст. 377, 378, 447 "Уложения о наказаниях" - "преступления по дол­жности". 13 августа 1919 г. в результате халатного обращения с оружием помощник начальника Новониколаевского уголовно-ро­зыскного отделения Ситников нечаянно выстрелил и ранил жену. За небрежность в обращении с оружием начальником Новоникола­евской городской милиции ему был объявлен выговор200.

Не менее сложной была проблема наличия и квалификации аген­тов уголовного розыска. Власти предпринимали попытки исправить положение. Серьезный разговор на эту тему состоялся 22 января 1919 г. на совещании управляющих уездами Алтайской губернии. Один из

его участников - управляющий Барнаульским уездом Краснопев-

201

цев сетовал на то, что в уезде мало хороших сыскных агентов .

Профессиональному уровню сыщиков Владивостока посвятил свою статью в начале марта 1919 г. сотрудник владивостокской га­зеты "Эхо". Для этой цели он посетил местное уголовно-розыскное отделение и побеседовал с помощником начальника отделения. Чи­новник так и не - смог дать ему определённых сведений о мерах по борьбе с преступностью. Другой человек, оставшийся неназванным, но близкий к деятельности указанного отделения, сообщил о- том, что в нём собраны самые случайные люди, не хватает денег и повыше­ния жалования не ожидается. Спустя несколько месяцев ситуация не изменилась, и уже другая владивостокская газета константирова-

ла тот факт,1что преступность растёт, а численность агентов уголов-

202

ного розыска нет .

Для повышения уровня специальной подготовки сотрудников уголовно-розыскных отделений препринимались самые различные меры. В частности, использовался опыт царской полиции. Управля­ющий Тобольской губернией В. Н. Пигнатти 3 марта 1919 г. выслал директору департамента милиции по его просьбе дело бывшего То­больского жандармского управления № 501, содержавшее инструк­ции по наружному наблюдению203.

Представителями власти высказывались предложения по улуч­шению розыска. Управляющий Алтайской губернией А. П. Строль- ман, выступая 22 января 1919 г. на совещании управляющих уезда­ми, предложил создать при милиции осведомительный аппарат из 3—5 агентов-организаторов, которые бы не имели права на арест и не несли бы надзирательную службу. В свою очередь, у них были бы агенты-осведомители. Конкретные предложения содержал доклад начальника Омского уголовно-розыскного отделения И. И. Рогалева. По его мнению, следовало приравнять должность начальника уго­ловно-розыскного отделения к 6-му классу, как и было раньше. Над­лежало с одного до трех увеличить число его помощников. Заведую­щему регистрационным отделом присвоить тот же класс должности, что и помощнику начальника и тот же размер оклада. Учредить для сохранности вещественных доказательств должность заведующего кладовой, который одновременно был бы заведующим хозяйством с окладом старшего агента. Старших агентов, в свою очередь, пере­именовать в чиновников для поручений или младших помощников начальникам И. И. Рогалев настойчиво предлагал привлечь в розыск "умных" людей. Причем все это должно было делаться срочно. Чуть позже, в апреле 1919 г., он предложил своему руководству не прини­мать увольняющихся из милиции на другую службу без знания при­чин их ухода204. Этим предполагалось контролировать численность милицейского персонала.

Предпринимались попытки и по дополнительному финансиро­ванию сыщиков. По просьбе управляющего Приморской областью И. И. Циммермана Владивостокское уголовно-розыскное отделение получило от местного биржевого комитета 10 тыс. руб.205

Уровень оперативно-розыскной деятельности бвіл продемонст­рирован иркутскими сыщиками летом 1919 г. В ночь на 17 июля 1919 г. здесь из несгораемых касс местного отделения Московского народного банка бвіло похищено 4621 тыс. руб. 4 августа исполняв­ший должность товарища министра юстиции М. А. Малиновский предложил управляющему МВД командировать в Иркутск опытно­го агента. На следующий день, 5 августа, вице-директор департамен­та милиции А. А. Траутман также запросил у управляющего Иркут­ской губернией П. Д. Яковлева опытных агентов для розыска.

Иркутские сыщики обошлись без посторонней помощи. Как сообщил 9 сентября в уголовное отделение департамента милиции управляющий губернией, для раскрытия ограбления бвіла создана "коллегия". В нее вошли начальник 3-го района милиции Щукин (руководитель), начальник городского уголовно-розыскного бюро Мероманов и помощник начальника 1-го района милиции Кудря­шов. "Общее наблюдение" осуществлял помощник начальника го­родской милиции подпоручик Устьянцев. В результате предприня­тых оперативно-розыскных мер были арестованы три участника ограбления из четырех. Однако у них было изъято лишь 24 тыс. руб. Курьер банка Носков - член шайки, открывший дверь, и осталь-

m r 208

ные деньги найдены не были .

Для поощрения наиболее отличившихся сыщиков, как правило, применялись две меры: объявление благодарности и выдача денеж­ной премии. 11 января 1919 г. исполняющий делами управляющего Приморской областью полковник С. Н. Козеко посетил городское отделение уголовного розыска и объявил его сотрудникам благодар­ность за энергичную и удачную работу по поимке шайки грабите­лей. 10 августа 1919 г. начальник Бийской городской милиции до­ложил управляющему Алтайской губернии о раскрытии убийства Д. Е. Городилова, случившегося 29 июля в трёх верстах от Бийска. В докладе была просьба поощрить начальника уголовно-розыскного отделения Рутковского и его подчинённых. Распоряжением товари­ща министра внутренних дел М. Э. Ячевского от 25 сентября 1919 г. названным чинам уголовного розыска была объявлена благодарность.

Приказом министра внутренних дел В. Н. Пепеляева от 29 июля 1919 г. за умелое раскрытие в Омске убийства Морозовых и других (всего 9 человек) была объявлена благодарность сыщикам согласно списку, представленному управляющим Акмолинской областью. Кроме этого, всем отличившимся были выданы денежные награды, в частности, начальник Омского уголовного розыска И. И. Рогалев получил 2 тыс. руб. Начальник японской миссии в Сибири 1-й сек­ретарь посольства обратился 14 августа 1919 г. к директору 2-го департамента министерства юстиции с просьбой передать благодар­ность уголовно-розыскному отделению Новониколаевска за задер­жание двух из трех преступников и возвращение владельцу - япон-

• 207

скому подданому всего похищенного- ими в июле товара .

Анализируя деятельность уголовно-розыскных отделений в то время, следует выделить дела, связанные с видами преступлений, об­щественно опасных и подрывающих экономическую основу режима в условиях гражданской войны. Это спекуляция, взяточничество и фальшивомонетничество.

Характерной и традиционной приметой гражданской войны была дороговизна вообще и товаров повседневного спроса в частности. По некоторым данным, за 9 месяцев "власти интервенции и их ставлен­ников" цены на продукты выросли в Омске на 764%, причем на хлеб - на 529, на картофель - на 911, а на молоко - на 700%208. На наш взгляд, здесь уместно выяснить, насколько в этом были ви­новаты сами власти. Ведь цены стремительно росли и на территории Советской России. Может быть, имелись и другие причины дорого­визны, например, падение производства товаров народного потребле­ния и сельскохозяйственной продукции.

В некоторых случаях спекулянты пользовались упущениями кооперативных или государственных учреждений. 28 января 1919 г. управляющий Енисейской губернией П. С. Троицкий писал в МВД о том, что минусинские уездные заготовители объявили твердую цену на хлеб в 9 руб. В связи с тем, что запасы зерна у населения огромны, частные торговцы стали закупать его по 7 руб. с целью последую­щей перепродажи заготовителям. П. С. Троицкий предвидел убыток казне и просил содействия. 15 июля 1919 г. департамент милиции уведомил управляющего Томской губернией Б. М. Михайловского о спекуляции в Томске казенной водкой при содействии ведомствен­ных учреждений. Спекулянты покупали спиртное по 16 руб. за бу„ тылку, потом продавали по 30-40 руб., а в ресторанах и по 60-80 руб. Руководство департамента интересовали те меры, которые принима­ли местные власти по искоренению таких фактов209.

Следствием стало бурное распространение спекуляции. В Томске дрова стоимостью 50 руб. за сажень продавались по 350 руб., ящик стекла стоимостью 325 руб. — по 1300 руб. Если в Харбине фунт сахара стоил 90 коп., то в Сибири уже 35 руб. Управляющий Енисей­ской губернией П. С. Троицкий заявил по этому поводу, что нор­мальной торговли нет, многие предметы выросли в цене в 20-40 раз, а содержание увеличилось не более чем в 5 раз210.

Газеты бвіли полны публикаций на эту тему. Как пример мож­но взять статью из тобольской газеты под примечательным назва­нием "Безумная спекуляция". Ее автор сообщал из Тобольского уезда о том, что здесь "каждый готов купить для перепродажи все, что только подвертывается под руку, чтобы на поднятии цен что-либо для себя нажить". Эту тему продолжила "Народная свобода": «Кто теперь не спекулирует? Кто не стремится к тому, чтобы тем или иным способом сорвать с ближнего несколько лишних рублей?». Еще в одной газете содержалось категоричное заявление, что "не знающая удержу спекуляция - эта язва нашей жизни, заражающая своим ядом все слои населения от мала до велика"211.

Особо привлекали спекулянтов поставки союзников. По свиде­тельству английской агентуры в Сибири, снаряжение, которое посту­пало в Омск утром, к вечеру уже продавалось на базарах. По воспо­минаниям Мельникова, в марте 1919т. в польских воинских частях продавались товары, полученные от союзников из Владивостока. 1 августа 1919 г. генерал Нокс телеграфировал начальству, что посы­лать А. В. Колчаку военное снаряжение без должного контроля над

Г 212

его распределением - значит бросать деньги на ветер .

Некоторые издания называли и конкретный объект критики. "Отечество" прямо писало о том, что "приходится наблюдать какую- то вакханалию разнузданности, особенно в ведомствах продоволь­ствия и снабжения. В явный ущерб интересам казны и населения эти ведомства совершают сделки и спекуляции, переплачивая мил­лионы народных денег". Газета "Голос Сибири" выбрала для крити­ки объект меньшего значения и упрекала в бездействии милиционе-

Г 213

ров, дежуривших на местном базаре .

Автор "Восточного курьера" Федъ в статье "Несколько слов о тыле" укорял сибиряков в том, что в то время как армия воюет, в твілу процветает спекуляция. Ив. Коневский на страницах кур­ганской газеты "Земля и труд" поместил огромную, на два подвала, статью "Борьба со спекуляцией". С целью пресечения этого явления он предложил принять соответствующие законы, а также обязать торговцев вести торговые книги214. Заслуживает упоминания и ста­тья в томской газете "Сибирская жизнь". В начале февраля 1919 г. она рассказала своим читателям о том, что . кассир цирка в Петро­павловске А. Старухин спекулировал (!?) на размене твісячерублеввіх кредиток, установив комиссионные в размере 50 руб. Упомянутый кассир бвіл наказан комендантом города штрафом в 500 руб. При неуплате штрафа в трехдневный срок бвіл предусмотрен арест на 10 суток215. Данный факт красноречиво свидетельствует о том, насколь­ко сибиряки тогда произвольно трактовали понятие "спекуляция".

Не обошли вниманием эту тему и многие мемуаристы. Уп­равляющий делами Верховного правителя и Совета министров Г. К. Гинс два года спустя прямо писал о том, что безудержная спе­куляция разлагала тыл. Генерал-лейтенант Е. И. Достовалов вспо­минал о том, что покровительствуемые начальством тысячи жули­ков, спекулянтов и теневых дельцов старались урвать что-нибудь в общей неразберихе216. Современный историк Р. Лакетт считает, что в Омске в те годы процветал черный рынок и спекулянты дела-

217 ■

ли огромные деньги .

Общественность и органы власти пытались определить причины такого размаха спекуляции. Профессор юридического факультета Томского университета И. И. Аносов справедливо считал главным именно борьбу с причинами. Он назвал три: неудовлетворительное состояние транспорта, разруха промышленности и общественная пси­хика. Карать спекулянтов легко, считал юрист, ловить их - трудно. Высказал он и вполне здравую мысль о том, что в деле борьбы со спекуляцией наказание еще не все218.

Интересную позицию занял министр снабжения. В декабре 1918 г. он предложил принять систему более гибких мер: расширить права заготовок, поощрить торговую деятельность кооперативов и обще­ственных организаций, привлечь торгово-промышленный аппарат

u 219

к контролю за торговлей .

Свое мнение о спекуляции высказал 8 марта 1919 г. на заседа­нии комиссии по возрастающей преступности и вице-директор де­партамента милиции МВД А. А. Траутман. Он признал, что "спеку­ляция свила себе преступное гнездо буквально на всем протяжении страны. Спекуляции как занятию, - сказал он, - предаются почти все классы общества, не исключая даже и служебного элемента, жен­щин, стариков и даже детей". Спекуляция означала для названного

Г 220

чиновника обнищание одних и наживу для других .

11 марта 1919 г. в Совет министров, как сообщили газеты, по­ступил проект министерства юстиции о борьбе со спекуляцией221. Одна из дальневосточных газет связывала с принятием такого зако­на определенные надежды. Закон ставит спекулянта в разряд уго­ловных преступников, и в настроении, широкой обывательской мас­сы, по мнению корреспондента,, не может не произойти сдвига в - определении спекуляции как бытового явления, караемого зако­ном, и там, где бессильной оказывалась мораль, статьи уголовного уложения должны произвести определенный эффект222.

Пока такой закон не был принят, министерство юстиции при­нимало свои меры. 29 апреля 1919 г. министр С. С. Старынкевич направил специальный циркуляр старшим председателям и проку­рорам судебных палат, председателям и прокурорам окружных су­дов. Он потребовал предварительное следствие по делам о спекуля­ции вести "без малейшего замедления". Судам следовало принимать

n »»223

такие дела к слушанию вне очереди и в самый кратчайший срок .

14 мая 1919 г. в Омске состоялось первое заседание междуве­домственной комиссии по борьбе со спекуляцией. Ее возглавил по­мощник начальника главного управления почт и телеграфа инже­нер Г. А. Тибукин, а в состав вошли представители государственного контроля, военного ведомства, министерств юстиции, финансов, про­довольствия и снабжения, внутренних дел, путей сообщения и став­ки Верховного Главнокомандующего.

Накануне, 6 мая, канцелярия министра внутренних дел извести­ла начальника Главного управления почт и телеграфа о^ том, что представителями в комиссию назначены: от департамента общих дел - чиновник особых поручений 4-го класса В. И. Шкляев, а от департамента милиции - исполняющий дела вице-директора депар­тамента А. А. Траутман. Результатом работы комиссии было при­нятие на ее 6-м заседании 11 июня законопроекта о пресечении "посылочной" спекуляции224. Летом 1919 г. в Иркутске по инициа­тиве управляющего губернией П. Д. Яковлева была образована по­чтово-посылочная комиссия по борьбе с этим видом спекуляции. Здесь приступили к созданию правил по выдаче разрешений на от-

225 т, '

правку посылок . В этом случае омские и иркутские власти пошли по пути административного регулирования.

Состоялись подобные совещания и в других городах. 6 марта 1919 г. прошло совещание при управлении Приуральского округа. Здесь милиции было поручено в случае обнаружения умышленного сокрытия товаров со спекулятивными целями составлять протокол с передачей дела в суд. 4 мая 1919 г. совещание по борьбе со спеку­ляцией и дороговизной состоялось в управлении Приморской обла­сти. В его работе принял участие уполномоченный министра продо­вольствия в области Парахин. В ходе обсуждения было высказано много мнений, но общая резолюция не была вынесена226.

Свой взгляд на проблему был у торгово-промышленного сосло­вия. В марте 1919 г. против преследования спекуляции хлебом вы­ступил съезд мукомолов, а в июне подобную позицию заняли деяте­ли химической промышленности227. Однако имел место случай, когда в июле 1919 г. по ходатайству Новониколаевского биржевого коми­тета был привлечен к уголовной ответственности за спекуляцию со­дой крупный делец Вайдат228.

Весьма серьезный и содержательный разговор о спекуляции состоялся в Омске в июне 1919 г. Тогда министр снабжения и продо­вольствия К. Н. Неклютин собрал совещание юристов, экономистов и представителей торговли. Присутствующие посчитали необходи­мым отменить все карательные постановления, имеющие своей це­лью борьбу с так называемой спекуляцией; устранить само слово "спекуляция", заменив его на "злоупотребление в торговле"; упоря­дочить работу железнодорожного транспорта, искоренив там взят­ки; пересмотреть законодательство о торговле и транспорте; повы­сить наказание и ответственность по закону; наконец, изъять такие дела из подсудности военно-полевых судов и передать их в суды общей юрисдикции229.

В сентябре 1919 г. при Государственном экономическом совете была создана комиссия в составе 9 человек для борьбы со спекуля­цией. На нее была возложена задача по выработке законопроектов. Надо заметить, что еще 11 марта 1919 г. Совет министров принял решение "Об установлении и усилении наказаний за спекулятивные деяния, а в сентябре 1919 г. властями была признана необходимость государственного регулирования в торговле, промышленности и на

230

транспорте .

Предпринимались и конкретные меры борьбы со спекуляцией. В марте 1919 г. министерство путей сообщения создало на железно­дорожных станциях контрольные комиссии по борьбе со спекуля­цией. Однако когда в конце апреля на станцию Екатернибург-I при­было два вагона, якобы с грузом для армии, то в них оказались товары для местных спекулянтов231. Осенью 1919 г. прокурор Владивосток­ского окружного суда назначил двух товарищей прокурора специ-

номере газеты он от-

Л-. 242

межевался от факта получения взятки .

В некоторых случаях милиция, пресекая взяточничество, сотрудни­чала с другими правоохранительными органами. Начальник уголовно­розыскного отделения Хабаровской милиции по просьбе местной контрразведки задержал в декабре 1919 г. гражданина Голованова, подозреваемого в получении взятки243.

Анализ состояния дел в "колчакии" дал А. Н. Никитину осно­вание заявить о том, что, добившись заметных результатов в борьбе с общеуголовной преступностью, коммунистическим подпольем и даже в некоторых случаях с повстанческо-партизанским движе­нием, режим оказался бессильным против коррупции. Более того, власть, по его мнению, демонстрировала нерешительность и слабость, когда возникала необходимость привлечь к ответственности высо­ких должностных лиц или крупных коммерсантов. Как бы подводя итог анализу проблем спекуляции и взяточничества, историк пишет, что масштабы, близкие к спекуляции, приобрела коррупция, пора­зившая весь государственный механизм. Во многих случаях кор­рупция и спекуляция слились в единое целое, парализуя власть, ее волю. Такое же мнение сложилось и у западных ученых. Д. Тредголд справедливо считает, что режим не сумел пресечь коррупцию. М. Хиль- дермайер пришел к выводу, что контрреволюция в Сибири пала не

.-> r 244

в последнюю очередь из-за явной коррупции и беспомощности .

Рассуждая о причастности деятелей режима, многие из кото­рых были кадетами, к спекуляции, Н. Г. Думова пришла к выводу о том, что кадеты в Сибири были лично бескорыстны. Однако вся атмосфера созданного их стараниями режима была проникнута ду­хом алчности, стремлением поживиться, урвать кусок пожирнее. Справиться с этим оказалось невозможно. Такая атмосфера, считает историк, была характерна для всех белых правительств, что сыграло не последнюю роль в их крушении"245. Спекуляция и взяточниче­ство были опасны не только разрушением экономики, но и деформа­цией общественного сознания, подрывом у населения доверия к пра­вительству.

Свою лепту в финансовую дестабилизацию режима внесло и изготовление фальшивых денег. Эта тема, в отличие от предыдущих, еще не стала предметом пристального внимания исследователей. Между тем большое беспокойство властей вызывало именно фаль­шивомонетничество. Этот вид преступлений подрывал финансовое обращение в регионе, наводнял рынок необеспеченными денежными знаками. О размахе данного преступного промысла Свидетельствуют следующие факты. В конце 1918 г. на Черемховских копях в Ир­кутской губернии было изъято поддельных "керенок" достоинством в 50 руб. на общую сумму в 60 тыс. руб. В июле 1919 г. чины уголов­но-розыскного отделения Никольск-Уссурийска в киоске Я. . Боруц- кого на углу Корфовской и Николаевской улиц обнаружили целую фабрику с клише, краской, кислотой и т. д. В сентябре в Красноярске была раскрыта крупная мастерская по производству денег Сибирс­кого правительства, было изъято денежных знаков на 1,5 млн руб. 27 ноября 1919 г. управляющий Томской губернией сообщил в де­партамент милиции МВД о раскрытии в Новониколаевске началь­ником уголовно-розыскного отделения фабрики по фальсификации кредитных билетов246.

В январе 1919 г. в Миассе была задержана группа фальшивомо­нетчиков из семи человек. Правительственная газета назвала их работу по изготовлению "керенок" в 20 и 40 руб. "артистической". Только краски на фальшивках были светлее. Почти все арестован­ные были с уголовным прошлым и при аресте открыли стрельбу, оказавшуюся безрезультатной247. Это был, насколько нам известно, единственный случай вооруженного сопротивления фальшивомонет­чиков милиции.

Несколько раз подобные операции проводились в Иркутске. В июле 1919 г. был обнаружен станок по изготовлению "керекок" номиналом в 20 и 40 руб. 19 сентября чины уголовного розыска арестовали по обвинению в фальшивомонетничестве А. Е. Авелья- нина, М. И. Чупева и Н. Д. Кутилова. В октябре была обнаружена фабрика по печатанию фальшивых 50-рублевых кредиток. У троих арестованных было изъято 117 тыс. руб.248. В июне 1919 г. во Влади­востоке по улице Полтавской, дом № 4 было арестовано четыре че­ловека и изъято фальшивок на сумму в 8 тыс. руб. Вход в "мастер­скую" без предупреждения был доступен только доверенным лицам и по условному сигналу. Чинам уголовного розыска удалось про­никнуть в помещение "особым" путем249. Отмечен случай, когда из­готовлением фальшивых денег занимались даже в сельской местно­сти. В марте 1919 г. в селе Ишим Томской губернии была обнаружена фабрика с "продукцией" на 40 тыс. руб.250

Следует отметить, что мастерские по изготовлению фальшивых отечественных денег существовали и за пределами России. Отдел государственной охраны департамента милиции МВД 2 июля 1919 г. сообщил уголовному отделу того же департамента об организации в Шанхае фабрики, назвал пути следования фальшивок и имена аген­тов по их сбыту в Омске и Харбине. Уже в июле 1919 г. в Харбине был произведен арест сбытчиков сибирских денежных знаков. Их было изъято на сумму в 250 тыс. руб.251

Власти предпринимали меры по предотвращению распростра­нения фальшивых денег. Учетное отделение департамента милиции 17 сентября 1919 г. направило всем управляющим губерниями и областями циркуляр. В нем содержались приметы купюр досто­инством 250 руб., которые могли быть произведены в Красноярске. Читинское отделение Государственного банка через омскую газету объявило о появлении фальшивых сибирских кредитных билетов номиналом 50 руб. и дало их приметы252. В октябре 1919 г. во Вла­дивостоке по обвинению в распространении фальшивых кредиток были арестованы крупные коммерсанты Кусиди и Гурченко253.

Отмечены случаи, когда действия распространителей фальши­вых денежных знаков пресекали представители общественности. Так было 10 января 1919 г. в Амурской области, когда Чернявская ста­ничная земская управа задержала и препроводила в Благовещенс­кую тюрьму крестьянина Тобольской губернии И. Кузакова. У него было изъято 97 "керенок" достоинством в 40 руб. Местная газета сообщила приметы фальшивок - они имели более густой красный цвет, чем на настоящих денежных знаках, не имели они и соответ­ствующего глянца. Эта публикация в газете давала представление о технологии изготовления фальшивок. Если такую купюру помять, то она расходилась на две половинки, так как была склеена из двух

Г 254

листочков бумаги .

В декабре 1918 г. в Благовещенске по заявлению китайца чины 1-го участка милиции задержали А. А. Галинского. У него был об­наружен фальшивый паспорт, сам он сбыл китайцу шесть фальши­вых "керенок" по 40 руб. В октябре 1919 г. в Мариинске была задер­жана группа сбытчиков с фальшивками на 11 тыс. руб.255

Некоторое представление о способах задержания сбытчиков фальшивок дает статья одной из владивостокских газет. В июле 1919 г. в уголовно-розыскное отделение Владивостока поступило агентур­ное сообщение о сбыте на местном ипподроме фальшивых 5% обя­зательств Государственного казначейства. О предстоящей операции был предупрежден кассир. Через несколько дней - 27 июля один из посетителей внес в кассу 4 таких обязательства по 500 руб. каждое. Как и было условлено заранее, кассир записал их номера и пригото­вил для возвращения. Вскоре клиент вернулся и попросил свои об­лигации обратно. Получив, он их рассмотрел и попросил заменить. На этот раз он получил настоящие облигации и успокоился. В это

256

время его и задержали .

Подвергались фальсификации и другие финансовые докумен­ты. 13 февраля 1919 г. после успешного обыска, проведенного на­чальником милиции С. А. Филипповым, в Николаевске-на-Амуре были обнаружены фальшивые боны. 26 июля 1919 г. в Омске на Красноярской улице в доме Сорокина была раскрыта фабрика по изготовлению сибирских облигаций номиналом 50 руб.257

В феврале 1919 г. Новониколаевская городская милиция изъя­ла большое количество табачных изделий с фальшивыми отметками таможни и акцизными марками258. Определенный интерес для пре­ступников представляла подделка железнодорожных билетов. В ча­стности, в мае 1919 г. на станции Иркутск была раскрыта продажа из частных рук таких билетов259.

23 июня 1919 г. чины уголовной милиции в доме Фатарнюка по Скобелевской улице в Кургане раскрыли "фабрикацию" фальши­вых расписок для ворованных лошадей. Бланки были приобретены в местной типографии. В июне 1919 г. начальник 3-го участка ми­лиции Барнаула обвинил в подделке расписок на лошадей Кашина и Матыгина260.

Власти позаботились и о судьбе фальшивок. В циркуляре пер­вого департамента министерства юстиции от 31 марта 1919 г. пред­лагалось председателям окружных судов доставлять фальшивые кредитные билеты Государственного казначейства, всякие билеты кредитных установлений в экспедицию заготовления государствен­ных бумаг при министерстве финансов для предварительного след­ствия и уничтожения261.

Кроме в известном смысле "традиционных" преступлений си­бирской милиции приходилось противодействовать и довольно эк­зотическим преступным промыслам. Особое место среди них зани­мала незаконная торговля наркотиками. Об этой проблеме много писала местная . пресса. В газетах назывались и основные потребите­ли наркотиков. Особенно это явление было распространено среди раненых262. В этом случае можно предположить их желание снять боль, которое перешло в зависимость. . Автор статьи "Кокаинисты" писал не только о том, что в Омске небывалых размеров достигли цены на наркотики, но и о том, что потребителями их являлись "дамы полусвета" и учащаяся молодежь263. Несколько газет высказали мнение, что курение опиума занесли китайцы.

Судя по наблюдениям очевидцев, наркотики употребляли даже в общественных местах. Как вспоминал С. А. Заякин, в Челя­бинске в швейную мастерскую приходил мужчина и курил анашу. В Никольск-Уссурийске в присутствии автора местной газеты некая дама в кондитерской нюхала кокаин264. Известный в то время жур­налист Камский чуть позже описал обстановку в омских ресторанах после полуночи. "Половина присутствующих бвіли кокаинисты, мор­финисты и эфироманы. Циничные и пресыщенные, с каким-то утон­ченно-бесшабашным бесстыдством в словах и жестах, наглые и раз­вращенные, они бвіли омерзительны, эти скоты. Тут заседали те лавочники, которые взяли бразды правления в свои руки, те офице­ры, достойно воспеть которых мог бы только ревущий ишак"265.

Заслуживает внимания вопрос о том, как наркотики попадали в Сибирь.

Во-первых, опий выращивался в самой России. Одна из дальне­восточных газет сообщила о том, что китайцы заставляли жителей Хабаровского уезда выращивать опий, а затем скупали его у них266. Во-вторых, опий доставлялся в Сибирь из Китая железной дорогой. В газетах встречалась информация об этом. В первых числах марта 1919 г. в Харбине по прибытии поезда № 3 милиционерам стало известно о том, что в багажном вагоне в купе у раздатчика заперт чемодан опиума. Раздатчику удалось бежать. Вскоре явился чинов­ник китайской таможни и пытался этот чемодан унести. По данно­му факту был составлен протокол. В другой раз в том же Харбине при проверке поезда был обнаружен опиум, зашитый в белье одной из пассажирок. Срезая мешочек с ним ножом, китайский таможен­ный чиновник порезал женщине ногу267. В-третьих, для получения наркотиков использовались аптеки. Заведующий Барнаульской го­родской аптекой доложил городской управе об исчезновении из ап­теки неизвестно куда кокаина. По сообщению газеты "Русская речь", в сентябре 1919 г. в Закаменскую аптеку Новониколаевска ворвался некто с револьвером и забрал весь кокаин268.

Распространением наркотиков среди потребителей занимались, в основном, китайцы или корейцы. В декабре 1918 г. в деревне Сас- каль Амурской области начальник 3-го участка милиции задержал китайца, менявшего ханку на пшеницу и овес. При нем было об­наружено 8 ведер "травки". Через несколько дней в самом Благове­щенске был арестован Лю-ю-Сун, содержавший оциумокурильню. На этот раз было изъято 1,5 фунта опия. В феврале 1919 г. в Николаевске- на-Амуре постовой милиционер Штык задержал корейца с контра­бандным опиумом. 6 мая 1919 г. в Верхнеудинске во время впрыски­вания морфия был арестован Тиа Син269. Однако не все мероприятия против распространителей наркотиков оканчивались успешно. В июне 1919 г. начальник Никольск-Уссурийской городской милиции до­ложил управляющему Приморской областью о том, что на местном базаре китайцы не дали двум нарядам милиции задержать китайца, нанявшего русского для перевозки 20 мешков ханки270.

Были и русские распространители наркотиков. В январе 1919 г. милиционеры Николаевска-на-Амуре настойчиво искали распрост­ранителя морфия, так как к этому времени в городе очень развился "морфинизм". В конце концов этот человек был обнаружен в дерев­не Моделя в доме по 1-й Невельской улице. В марте 1919 г. чины уголовно-розыскного отделения Омска по делам службы зашли в дом по Уратскому переулку, 9, где обнаружили рецидивиста Г. Я. Автина с 15 г морфия. Наркотик, по его выражению, он держал "для себя". В другом случае выявить притон помог офицер. В Ни­кольск-Уссурийске 12 августа 1919 г. поручик сообщил властям адрес притона и о том, что там находятся два русских солдата с ближайшей железнодорожной станции. При проверке сведения подтвердились. Выяснилось, что солдаты курили опиум. Во Владивостоке в апреле 1919 г. такой притон находился в доме № 14 по Семеновской улице. 9 сентября 1919 г. Новониколаевской милиции удалось арестовать швейцара кафе "Версаль", торговавшего кокаином. В связи с этим одна из местных газет выразила надежду на то, что через него, может быть, удастся выйти на организацию по продаже наркотиков271.

В борьбе с распространением и потреблением наркотиков при­менялись различные способы. Во-перввіх, воспитательные меры. Авторы многих газетных публикаций пытались образумить потре­бителей наркотиков. В. Белый в статье "О кокаинистах" не смог назвать причину роста потребления наркотиков. Он считал это за­нятие вредным и призвал этих людей опомниться. Рельдон, автор статьи "Наркоманы", посчитал морфий и кокаин знамением безвре­менья и обратился к их потребителям с просьбой "взять себя в руки". С историей кокаина и опасностью его потребления познакомил чи­тателей А. Лепин в материале "О кокаинизме"272. Дальше всех по­шел Б. Алексеевский. В июле 1919 г, он в статье "Кокаинисты" призвал власти преследовать наркоманов. С этой целью он предла­гал проверять подлинность аптечных рецептов и применять по от-

273

ношению к виновным максимально строгие меры .

Любопытную форму общественного воздействия на распростра­нителя наркотиков нашли в январе 1919 г. в Томске. Тогда многие газеты известили своих читателей о товарищеском суде томского студенчества над своим коллегой Шаберкиным. Он бвіл обвинен в впрыскивании морфия трем курсистам, после чего "торговал их телом". Так как такая категория дел бвіла вне компетенции "това­рищеского суда", бвіло принято решение передать дела Шаберкина

274

прокурору .

Во-вторых, практиковались и административные меры. Власти пытались ограничить посевы мака. В феврале 1919 г. управляющий Приморской областью И. И. Циммерман обратился к сельскому на­селению с просьбой не сдавать в аренду землю под посевы мака275. Через несколько дней он напомнил населению распоряжение Вре­менного правительства от 7 июля 1917 г. о запрете макосеяния. Одна из причин принятого тогда такого решения заключалась в том, что земля используется не под хлеб и истощается. Кроме этого был

278

очевиден и вред наркотиков .

Как показало время, не все дальневосточники выполнили рас­поряжение властей. В июле 1919 г. пограничный комиссар Южно­Уссурийского края обратился к начальнику Никольск-Уссурийской городской милиции с просьбой принять самые решительные меры по уничтожению посевов мака, произведенных с целью получения из него опия. В конце августа 1919 г. управляющий Сахалинской обла­стью Ф. Ф. фон Бунге предписал начальнику Удской уездной мили­ции "без ■ малейшего замедления" уничтожить посевы мака, а винов­ных "привлечь к ответу"277.

Виновных в распространении наркотиков привлекали к ответ­ственности. В январе 1919 г. в Николаевске-на-Амуре японский под­данный Каваучи Тайте тайно продавал морфий и кокаин корейцам, а они, в свою очередь, перепродавали наркотики русским. Тогда же за торговлю опием и опиекурение в этом городе были арестованы китайские подданные Чан Кин Чин и Чан Ла У278. Известен и при­говор, который в августе 1919 г. вынес мировой судья 1-го участка Никольск-Уссурийска. Тогда за торговлю опиумом один из корей­цев был приговорен к 4 месяцам тюрьмы279.

В-третьих, в противоборстве с наркоторговлей использовалась и такая мера, как сотрудничество заинтересованных стран. В апреле 1919 г. начальник Владивостокской городской милиции направил рапорт управляющему Приморской областью И. И. Циммерману. В нем сообщалось, что в китайских притонах идет игра в "банковку" и занимаются опиекурением. В то же время у милиционеров нет сил всему этому положить конец. Начальник милиции предложил обра­титься за помощью к китайскоиу обществу взаимного вспомощвле- ния или к самому китайскому консулу. При этом была ссылка на удачный опыт подобных совместных действий в 1918 г.280

Определенные шаги по препятствованию распространения нар­котических средств предпринимала и международная обществен­ность. 29 марта 1919 г. в Цицикарском дипломатическом бюро прошло учредительное заседание по открытию Харбинского отделе­ния Международного общества борьбы с опиумом и морфием. Такие отделения уже были к тому времени созданы в Пекине, Шанхае, Нанкине, Тяньцзине, Гирине и в других городах. Среди членов отде­ления газеты называли выпускника Алексеевской военно-юридичес­кой академии генерал-лейтенанта М. И. Афанасьева, а также японс-

U 281

ких и китайских подданных .

Наконец, власти пытались укрепить правовую базу деятельнос­ти по пресечению наркомании. В июне 1919 г. газеты сообщили о том, что в МВД подготовлен законопроект о борьбе с опиекурени- ем. В нем предусматривался запрет на посевы мака в пограничных с Китаем районах. Все операции с опиумом могли совершать только официальные учреждения по особому разрешению МВД282. В этой связи будет уместным отметить, что еще 7 июля 1915 г. император Николай II подписал закон о борьбе с развитием опиекурения на Дальнем Востоке283. Однако решить проблему распространения и потребления наркотиков оказалось не по силам властям белой Сибири. Крайне важной она остается и сейчас.

Важным фактором роста преступности, особенно убийств, гра­бежей, разбойных нападений, нанесения тяжких телесных повреж­дений, было наличие у населения оружия. К традиционному для Сибири охотничьему добавилось боевое. Исполнявший дела дирек­тора департамента милиции В. Н. Казаков 27 августа 1919 г. писал в одном из циркуляров о том, что весной 1918 г., возвращаясь с фронта, почти каждый солдат вёз с собой винтовку, патроны и другое. Такой же информацией располагает и исследователь Н. С. Ларьков284.

Власти были серьёзно озабочены проблемой изъятия оружия у населения. Были случаи, когда сибиряки отказывались сдавать оружие. В декабре 1918 г. жители села Борисоглебка Амурской об­ласти на своём сходе решили: "...ни в коем случае не подчинимся приказу Колчака... и не сдадим ни одной имеющейся у нас вянтов- ки и прочего оружия". Такое же решение принял и сход жителей села Ивановка этой же области285.

По предложению министра юстиции было признано необходи­мым самым суровым образом карать тех, кто не сдавал оружие. Департамент милиции МВД дважды направлял на места циркуля­ры о необходимости изъятия оружия у населения286. В приказе № 2 по Оренбургскому казачьему войску и по Оренбургской губерзии говорилось о возможности смертной казни за хранение огнестрель­ного и холодного оружия, а также всех боеприпасов без разрешения коменданта города или начальника милиции287. Население Богослов­ского горного округа на Урале власти обязали сообщать об оружяи, находящемся на руках. В противном случае грозили самым таа- тельным обыском и в случае обнаружения оружия - прекращенж-

Г 288

ем привоза хлеба и продуктов в округ .

Дела властей не расходились со словами. 22 декабря 1918 г. в Омске были расстреляны секретарь профсоюза грузчиков Е. Бан- чук, его брат, отец, мать, а жена с грудным младенцем была заколота штыками за то, что в пелёнках был найден наган. По приказам начальника Читинской городской милиции от 8, 10, 11 и 14 июля 1919 г., утвержденным начальником 1-го военного участка Забай­кальской области, за хранение огнестрельного оружия без установ­ленного разрешения были оштрафованы три китайца. В город Ка­мень Алтайской губернии прибыл отряд под командованием Гольдовича. В три часа ночи солдаты явились на квартиру председа­теля Каменского союза кооперативов А. И. Каванова и, угрожая ре­вольвером, потребовали сдать оружие, которое якобы у него имелось. Когда военные узнали о том, что на них послана жалоба в правитель­ство, то они силой заставили уездного комиссара И. А. Мацюка на-

289

писать опровержение .

Подобное рвение властей было отмечено и зарубежными оче­видцами. В мемуарах американского генерал-майора У. Грэвса есть запись о том, что "если у крестьянина находили винтовку с патрона­ми, то для него это зачастую означало смерть и во всяком случае

' »»290

ужасное наказание кнутом .

Анализируя деятельность сибирской милиции, уместно задать вопрос о ее результативности. На эффективности деятельности си­бирской милиции сказывалось несколько факторов. Один из них заключался в том, что сами власти отвлекали милицию от выполне­ния прямых обязанностей, давая ей массу различных поручений. Условно их можно разделить на две группы. Первая была так или иначе связана с функциональными обязанностями милиции.

Весьма важным и ответственным поручением милиции было обеспечение охраны государственных учреждений и высокопостав­ленных должностных лиц. Для этого была подготовлена и утверж­дена инструкция по охране гостиницы "Россия"291, где проживали многие руководители министерств и ведомств. Следующим шагом стало учреждение охраны самих высших чиновников. Начальник

5- го участка Омской городской милиции 1 мая 1919 г. доложил в уголовный отдел департамента милиции о том, что им выставлены 2 суточных поста в Загородной роще: один у дачи Шухмана, другой при въезде в рощу у дачи контр-адмирала В. В. Ковалевского.

Более широкий круг лиц, подлежащих охране, был указан 15 июля 1919 г. исполняющим обязанности директора департамен­та милиции. Тогда он известил начальника Омской городской мили­ции о том, что по приказанию министра внутренних дел на него вог- ложена охрана личности помощника военного министра В. В. Кова­левского, временно исполняющего обязанности министра иностран- ; ных дел И. И. Сукина, управляющего министерством народного ■ просвещения П. И. Преображенского, министра труда Л. И. Шуми- ! ловского, председателя Совета министров П. В. Вологодского, члена ! Совета министров Г. К. Гинса, управляющего министерством внутрен- ■ них дел В. Н. Пепеляева, министра финансов И. А. Михайлова, управля- i ющего министерством снабжения и продовольствия К. Н. Неклютина, государственного контролера Г. А. Краснова (порядок расположе­ния фамилий дан в соответствии с документом)292.

В ряде случаев милиция выполняла функции органов государ­ственной безопасности. 12 апреля 1919 г. канцелярия Главного на­чальника Уральского края поручила начальнику Екатеринбургской : городской милиции узнать, кто такой Н. Н. Петров, написавший от­крытое письмо на имя Главного начальника края293. В некоторых случаях милиция должна была удостоверять политическую благо­надежность. Этого, в частности, требовал приказ коменданта Верхо­турского уезда ротмистра Есипова от 21 апреля 1919 г., разрешавше­го весеннюю охоту. Такое разрешение давалось только членам общества при подтверждении в милиции их политической благона- дежности294. Во Владивостоке наряды милиции «изымали» из част­ных квартир машинистов, срывая тем самым забастовку железно-

295

дорожников .

На милицию была возложена задача следить за деятельностью общественных организаций. Управляющий Тобольской губернией 14 февраля 1919 г. напомнил своим подчиненным, что по постанов­лению Временного правительства от 28 июля 1917 г. на время вой­ны МВД предоставлено право не допускать и закрывать собрания и съезды, проведение которых представляет угрозу для государствен­ной безопасности. 29 апреля 1919 г. он дополнил этот циркуляр требованием представлять на имя министра внутренних дел повест­ки дня таких собраний с заключением управляющего губернией. Если на собрании принимались какие-либо постановления, то их текст требовалось немедленно направлять управляющему губернией и в МВД296. 14 апреля 1919 г. департамент общих дел МВД уведо­мил управляющих губерниями и областями о "самочинном" созда­нии кое-где сельских комитетов. Мнение департамента было катего­рическим - милиции такие формирования распускать297.

Кроме этого, было необходимо представлять в МВД программы любых курсов. 22 сентября 1919 г. департамент милиции известил управляющего Томской губернией о том, что, прежде чем открыть кур­сы "Закупсбыта", следует через милицию послать министру внутрен-

298

них дел не только - программы, но и именные списки- всех лекторов .

Милиция была привлечена и к установлению винной монопо­лии. По просьбе министра финансов МВД обязало выставить посто­вых милиционеров у всех казенных винных лавок, ибо участились их грабежи. С торговлей спиртным было связано и поручение уп­равляющего Енисейской губернией П. С. Троицкого. В октябре 1919 г. он предложил начальнику Красноярской городской милиции уби-

299

рать пьяных мужчин, лежащих напротив винного склада .

Личный состав милиции привлекался к выполнению разнооб­разных поручений и со стороны военных властей. Самым распрост­раненным из них было участие в мобилизации в армию. Уклонение от призыва в армию, тем более в военное время, и сегодня относится к числу тяжких преступлений. Однако методы и масштабы при­нуждения к воинской службе в Сибирской армии в условиях граж­данской войны были явно чрезмерными300.

Были и совсем другого рода примеры использования милиции в интересах армии. В Алтайской губернии отряд уездного начальни­ка милиции по приказанию военных ремонтировал 6 рельсов, прово­локу и столбы на участке железной дороги от станции Уткуль до станции Большая Речка. Ремонтные работы шли под обстрелом партизан. Выручил милиционеров только пулеметный огонь подо­спевшего воинского отряда. 30 апреля начальник штаба Камской речной боевой флотилии приказал старшему милиционеру Нижне- Муллинской волости Пермского уезда "нарядить" 500 человек за дровами для флотилии. Однако милиционер отказался это делать301.

Гораздо большее количество поручений не было напрямую свя­зано с профессиональной деятельностью милиции. На территории, контролируемой режимом А. В. Колчака, сложилась тяжелая ситу­ация со сбором налогов. В начале 1919 г. милиция доносила, что население ряда сел и деревень Верхнеудинского уезда отказывается их платить. В феврале Забайкальское областное земское собрание, заседавшее в Чите, не только констатировало, что население "не бу­дет платить налогов, но и назвало две причины этого явления. По мнению земцев, это происходило потому, что крестьяне не знают, куда эти деньги пойдут" и население "ждет твердой власти". Об отказе населения платить налоги и- подати говорили 7 февраля на совеща­нии управляющих уездами Акмолинской области управляющие Акмолинским, Атбасарским, Кокчетавским и другими уездами302.

Любопытное мнение по названной теме было высказано в част­ном письме директора Тобольской казенной палаты управляющему Курганским уездом. В нем говорилось о том, что по сбору налогов союзники будут судить о поддержке режима снизу303. Это суждение в целом является верным, но несколько категоричным.

Исследователь В. А. Кадейкин писал о том, что крестьяне, отка­зываясь платить недоимки, вносить различные сборы, лишали финан­совой поддержки сибирское правительство304. В конечном итоге это верно. Однако, во-первых, сбор налогов и податей был хотя и значи­тельной, но далеко не единственной доходной статьей бюджета си­бирской государственности. Во-вторых, надо еще доказать, что, не уплачивая налоги, крестьяне преследовали именно эту цель. Может быть, они делали это из-за безденежья.

В поиске способа заставить сибиряков выплачивать налоги вла­сти не были оригинальны. Омский уездный комиссар считал, что здесь остается только одно - "выколачивать деньги у граждан си­лой". Для этого активно привлекалась милиция305. В этой связи уп­равляющий Якутской областью Соловьев 18 января 1919 г. писал управляющим уездами и начальникам милиции: "Ввиду наблюда­емой неуспешности поступления податных сборов, штрафов и дру­гих казенных взысканий, а равно земских сумм, предлагаю принять все зависящие от вас законные меры... к своевременному и бездои- мочному взысканию всех следующих с населения платежей". Уп­равляющим Пермским, Чердынским*Соликамским, Оханским, Осин- ским, Кунгурским уездами также было дано указание "через посредство чинов милиции принять все зависящие меры к успешно­му взысканию поземельных сборов за 1918-1919 гг. и недоимки за 1916-1917 гг."306 Отмечены случаи репрессий в отношении тех, кто противился уплате налогов. За агитацию не платить налогов 20 де­кабря 1918 г. в Абанской волости Канского уезда милиционерами был арестован Старостенко307.

Для более успешного сбора налогов Новониколаевская город­ская управа обратилась к управляющему Томской губернией. Она просила откомандировать четырех милиционеров для сбора податей и налогов. Управляющий губернией согласился, но при условии, если милиционеры будут получать содержание от управы. Оговаривалось,

Г 308

что деньги следует вносить сразу и за . 6 месяцев вперед .

О масштабах привлечения милиционеров в помощь налоговым органам говорит следующий факт. Начальник 2-го района Тоболь­ской уездной милиции доносил уездному комиссару о том, что все милиционеры, какие имеются в его распоряжении, в настоящее вре­мя заняты каждый на своем участке борьбой с дезертирством. Глав­ным же образом, признавал он, они оказывают содействие по сбору податей и повинностей из-за отказа населения вносить их добро-

309

вольно . .

Усилия милиции приносили свои плоды. Управляющий Иркут­ской губернией П. Д. Яковлев своим приказом от 13 февраля 1919 г. объявил благодарность Ангарской аймачной милиции за энергию и распорядительность в деле взыскания казенных и земских нало­гов. В самом Иркутске в апреле - мае 1919 г. городская милиция собрала 500 тыс. руб. казенных налогов и сборов310. В Новоникола- евске за июль - август было взыскано казенных сборов 163094, го­родских сборов - 47516 руб.311 Министр внутренних дел В. Н. Пепе­ляев 15 апреля 1919 г. выразил благодарность управляющему Тюкалинским уездом, начальнику и чинам уездной милиции за полный (!?) сбор налогов и недоимок312.

Однако усилия властей, поддержание милиционерами, не увен­чались решающим успехом. К январю 1919 г. с крестьян Тарского уезда власти "выколотили" (так в документе. — С. 3.) оброчной и поземельной подати в размере 240237 руб., вместо положенных 380826 руб. По Верхнеудинскому уезду, включавшему 36 волостей и 1 станицу, на 1919 г. были начислены подати в размере 1965054 руб. За год же было собрано 393524 руб., причем в Малокуналейской волости не было собрано ни копейки313. Таким образом, если в Тар­ском уезде удалось собрать 63, то в Верхнеудинском только 20% от положенного. В своем рапорте управляющему Томской губернией от 1 ноября 1919 г. начальник Новониколаевской городской милиции самокритично признал, что налоги взыскиваются слабо, у милиционе-

U U 314

ров мало времени, но определенный рост поступлений все-таки есть .

Власти активно привлекали милицию к решению и других фи­нансовых проблем. 1 января 1919 г. Тобольский окружной надзира­тель распорядился, чтобы милиция направляла ему протоколы по фактам нарушения правил акцизных сборов. Шадринский уездный комиссар 23 января приказал местной милиции оказывать помощь в описании и продаже имущества в ■ порядке ст. 290 "Общественного положения о крестьянах". При этом уездный комиссар обращал внимание на то, чтобы чины милиции вели себя корректно. Здесь же в апреле инспектор труда с помощью милиции взыскал в поль­зу больничных касс с "Агросоюза" 85 тыс. руб., с "Закупсбыта" - 22 тыс. руб.315

Милиционеры часто привлекались к выполнению поручений медицинского или санитарного характера. В соответствии с прика­зом от 17 декабря 1918 г. по Тюменской уездной милиции в Томск на десять суток был командирован милиционер. Он должен был сопро­вождать Ф. Евдокимову, укушенную бешеной собакой. Приказом Тобольского губернского комиссара по врачебно-санитарному отде­лению от 28 декабря 1918 г.- милиции было вменено в обязанность доставлять душевнобольных в окружную лечебницу в Томск. В июле 1919 г. управляющий Приморской областью дал предписание чи­нам милиции по порядку отправки умалишенных, задерживаемых милицией или доставленных частными лицами, в Никольск-Уссу- рийскую областную психиатрическую лечебницу. Среди мероприятий санитарного характера можно назвать следующее. В июне 1919 г. рабочие-собаколовы в Новониколаевске отказались ловить бездом­ных собак без сопровождения милиционеров, так как были частыми ссоры с населением316.

Милиция выполняла поручения, связанные с деятельностью культурно-просветительных учреждений. Во Владивостокской город­ской милиции с 1 января 1919 г. был даже организован театраль­ный стол, так как была упразднена должность театрального контро­лера. Милиционеры должны были проверять при входе в театр билеты и наличие на них специальной отметки. Ответственность была воз­ложена на помощника начальника милиции Дзенита. Обязанности милиции в театральном деле разъяснил в своем циркуляре от 21 февраля 1919 г. управляющий Алтайской губернией. Он отметил, что некоторые классные чины милиции требуют ставить спектакли и проводить другие увеселительные мероприятия с разрешения ми­лиции. Управляющий губернией уведомил, что такого согласия не требуется и спектакль ставится в явочном порядке. Зато на мили­ционеров, напоминал он, возлагается пронумеровка билетов, надзор за правильной оплатой, сбор и регистрация афиш за 24 часа до спек­такля, а также присутствие на самом спектакле. В августе 1919 г. департамент милиции своим циркуляром предупредил управляю­щих губерниями и областями об участившемся проникновении "крас­ных" в культурно-просветительные кружки и общества, которые вели там свою пропаганду317.

Милиционеры следили даже за репертуаром ресторанных ор­кестров. В конце ноября 1918 г. начальник 'Томской городской ми­лиции приказал закрыть ресторан "Модерн" за исполнение его ор-

u-T> її 318

кестром гимна Боже, царя храни .

В некоторой связи с предыдущими поручениями были и те, ко­торые касались книг и их распространения. На милицию возлага­лась обязанность рассылки антибольшевистской литературы и изъя­тия большевистских книг. Этот вопрос был в повестке дня заседания Верхотурской уездной комиссии по распространению противоболь- шевистской литературы от 27 июня 1919 г. 7 августа 1919 г.. управ­ляющий Енисейской губернией в соответствии с распоряжением департамента милиции предложил начальникам Красноярской го­родской и уездной милиции изъять из библиотек, книжных лавок, киосков и читален книги Раковского319.

Чины милиции получали и такие поручения, которые иначе как анекдотическими не назовешь. В феврале 1919 г. начальник Петро­павловской (на Камчатке) уездной милиции Закржевский подписал два приказа, о проверке толщины продаваемых китайскими и ко­рейскими торговцами дров. Если дрова оказывались тонкими, то предполагалось наказание вплоть до закрытия магазинов. 22 марта начальник Екатеринбургской уездной милиции дал задание подчи­ненным проверить, было ли Гилевским сельским обществом по­жертвовано на нужды армии 8 пудов хлеба и 20 руб. деньгами. В этом случае милиционеры исправляли путаницу, допущенную в бумагах. В мае городской голова Екатеринбурга попросил милицию помочь в работе городскому базарному смотрителю. Удивительное поручение в начале сентября получили милиционеры Владивостока. По приказу начальника городской милиции в каждом вагдне трам­вая должно было находиться по одному милиционеру. Они должны были сЯедить, чтобы в вагоне было не более 55 пассажиров320.

Следует отметить, что руководители милиции поднимали воп­рос о ее "нецелевом" использовании. В январе 1919 г. на съезде уез­дных комиссаров Тобольской губернии тюменский уездный комис­сар предложил снять с милиционеров поручение о разносе повесток по судебно-гражданским делам. Предложение было принято. В фев­рале 1919 г. была опубликована беседа сотрудника газеты "Земля и труд" с управляющим Курганским уездом М. В. Алексеевым. Среди" прочих прозвучал вопрос о том, почему милиционеры не сле­дят за выполнением обязательных постановлений городской думы. В ответ управляющий уездом высказал мнению о том, что "милиция слишком обременена побочными помимо своих прямых обязаннос­тей поручениями". Имелись в виду сбор недоимок, налогов, разноска повесток и т. д. Об этом М. В. Алексеев писал и управляющему губернией321. Однако положение не ■ изменилось, что, безусловно, ска­залось на действенности милиции в борьбе с преступностью.

* * *

Самым многочисленным и наиболее приближенным к населе­нию правоохранительным органом продолжала отставаться милиция. Осенью 1918 г. ее устройство было приведено в большее соответствие с царской полицией, чем с милицией Временного правительства. Речь идет о передаче милиции из подчинения органам местного самоуп­равления в ведение МВД. Был изменен порядок финансирования. Кредиты на ее содержание отпускались из государственного бюдже­та с последующим отнесением '/ расходов на счет соответствующего органа местного самоуправления. Таким образом, была воссоздана сильная властная вертикаль в руководстве милицией, Это объясня­лось как российскими традициями сверхцентрализованного управ­ления, так и условиями гражданской войны и наличием во главе режима военачальника.

Нормативная база, организационная структура и штатное рас­писание сибирской милиции были заимствованы у полиции царс­кой России с весьма незначительными изменениями. Они отражали реалии того времени. До сих пор спорным остается вопрос о числен­ности милиции в "колчакии". Высказывались мнения о том, что ее было много, и о том, что мало. На найн взгляд, здесь следует сначала ответить на три вопроса. Первый - позволяла ли эта численность личного состава решить все служебные задачи? Второй - можэт быть, она была достаточной при соответствующем профессиональном уров­не милиционеров? Третий - как влияло на деятельность миляции ее привлечение к исполнению не свойственных ей функций? Нам пред­ставляется возможным заявить, что численность милиции в услови­ях того периода была недостаточной.

Представляет большой научный и практический интерес кадро­вая политика властей в отношении личного состава милиции. Во- первых, проводилась линия на департизацию и деполитизацио. Дей­ствительно, с одной стороны, сотрудники милиции оказались вне политических партий и политической деятельности. В планируе­мом Земском избирательном законе предполагалось даже огстра- нить личный состав милиции от участия в выборах. С другой сторо­ны, их активно привлекали к борьбе с большевиками. Руководство департамента милиции пошло на отказ от классового принципа при комплектовании милиции в пользу профессионализма и нравствен­ных качеств. Это выгодно отличало сибирскую милицию от рабоче­крестьянской милиции Советской России. Однако в этой связи сле­дует отметить запрет служить в милиции на территории "колчакии" лицам, поддерживавшим советскую власть.

При комплектовании милиции предпочтение отдавалось лицам, ранее служившим в полиции. Руководство МВД пыталось, с перемен­ным успехом, отзывать к себе на службу этих людей даже из действу­ющей армии. Определенный кадровый резерв представляли беженцы из центральных губерний России, затем с Поволжья и Урала.

Департамент милиции был обеспокоен качеством начальству­ющего состава милиции. По имеющимся у нас данным, большая часть начальников городской и уездной милиции имели не очень высокий образовательный уровень. Незначительным было количество руко­водителей этого ранга, имевших юридическое образование. Положе­ние спасало наличие у большинства многолетнего опыта полицей­ской службы. Реалии гражданской войны отражал и высокий процент среди начальников милиции офицеров. Характерной чертой была и вы­сокая текучесть кадров начальников. Ошибки в подборе начальников милиции обусловили эти негативные факторы. Вместе с тем были и талантливые руководители, например, В. С. Коротков в Красноярске и Р. А. фон Арнольд в Харбине.

Одной из самых серьезных проблем было финансирование ми­лиции. Денежное содержание личного состава было столь незначи­тельным, что большая часть его находилась на грани нищеты. Такая ситуация приводила к увольнениям, иногда даже групповым. Пра­вительство пыталось повысить размеры денежного содержания, а также устанавливала различные выплаты и льготы. На наш взгляд, даже в условиях гражданской войны компенсацию семье милиционера в случае его гибели в размере, не превышающем половину годового содержания, можно назвать не только мизерной, но и издевательской.

Одна из причин столь бедственного положения заключалась в том, что городское и земское самоуправление оказалось не в состо­янии покрывать V3 стоимости содержания милиции, что предусмат­ривало "Временное положение о сибирской милиции".

Пытаясь мобилизовать средства, власти прибегали к разным способам, иногда даже противоправным. Смягчить ситуацию было призвано постановление Совета министров от 9 апреля 1919 г. В соответствии с ним в милиции могли учреждаться должности, со­держащиеся на частные средства. Однако большого распростране­ния эта практика не получила.

Значительной проблемой для департамента милиции стало воо­ружение личного состава. В условиях войны, когда все оружие шло на фронт, это было непросто. В этой связи МВД договорилось с воен­ным министерством о передаче милиции половины изъятого у на­селения оружия. Стоит ли говорить о количестве и, главное, качестве такого оружия.

В критическом состоянии находилась служба экспертов. После разгрома музея и кабинетов криминалистики ■ в Москве и Петрогра­де было негде проводить столь нужные экспертизы. В этой связи министерство внутренних дел пыталось воссоздать подобные музеи, а также реализовать идею о специальных судебных врачах.

Сбор оперативной информации, в том числе и негласным спосо­бом через осведомителей, продолжал оставаться надежным методом раскрытия преступлений. С этой целью в партизанские и повстан­ческие организации внедрялись агенты, устраивались провокации. Примечательно, что информация собиралась и о незаконных дей­ствиях самой милиции. Но даже агентурной сети коснулось бездене­жье. Месяцами начальники милиции городов и уездов не получали средств на содержание агентуры, что негативно сказывалось на сво­евременном получении ■ информации.

Явно недостаточный размер денежного содержания, служба в условиях гражданской войны не могли не сказаться на уровне профессионализма личного состава'милиции. С одной стороны, низ­кий уровень подготовки обусловил проведение милицией процессу­альных действий без соответствующих документов, выразился в не­умелом задержании, проведении обыска помещений и личного досмотра, во владении оружием. С другой стороны, недостаточная правовая подготовка привела к тому, что чины милиции часто и охотно прибегали к насилию против граждан.

В феврале 1919 г. правительство предприняло попытку повы­сить эффективность деятельности милиции, приняв решение о со­здании в каждой губернии и области отряда особого назначения. Власти рассматривали их не только как боевые подразделения, но и как резерв милиции и школу для подготовки ее сотрудников. Формирование отрядов столкнулось с известными трудностями: не­комплект личного состава, недостаточное количество офицеров для на­значения начальниками. Действия отрядов также отличал произвол.

В описываемый период совершались самые разнообразные пре­ступления, о чем свидетельствует соответствующее приложение. Однако наибольшую опасность для режима после партизанско-по­встанческого движения и действий подпольщиков имели экономи­ческие преступления. Они не только представляли большую обще­ственную опасность, но и подрывали экономическую основу режима. В условиях войны это было губительно вдвойне. Среди такого рода преступлений следует назвать спекуляцию, взяточничество и фаль­шивомонетничество. Научная общественность верно определила при­чины спекуляции. Они заключались в неудовлетворительном состо­янии транспорта, в разрухе промышленности, а также коренились в общественной психике. Противодействие спекуляции было бесси­стемным и непоследовательным. Заинтересованные стороны даже не смогли дать точное определение этому явлению, что негативно сказалось на создании соответствующих нормативных актов. В сво­ем стремлении пресечь спекуляцию власти пошли по проторенному отечественной бюрократией пути. Была создана специальная комис­сия . Плодом ее работы была лишь инструкция по борьбе с посылоч­ной спекуляцией. Образно говоря, "гора родила мышь".

Власти активно применяли административные меры. Большая группа спекулянтов была арестована. Часть из них была осуждена к тюремному заключению, а некоторые даже расстреляны. Большой общественный резонанс вызвало дело министра торговли и снабже­ния Н. С. Зефирова. Однако столь шумно начавшееся разоблачение гнезда спекуляции закончилось ничем.

Влиятельную оппозицию административным мерам по борьбе со спекуляцией власти встретили в лице торгово-промышленного со­словия. Его представители выступали за гибкую политику и предла­гали правовые меры. Для начала они высказали пожелание о замене понятия "спекуляция" на понятие "злоупотребление в торговле".

В контексте борьбы со спекуляцией любопытно рассмотреть вопрос о причастности к ней членов кадетской партии, бывшей в то время в Сибири "партией власти". По мнению Н. Г. Думовой, они лично были бескорыстны, но дух алчности, корысти был характерен для всех белых правительств. Широкое распространение спекуля­ции и коррупции компрометировало белое движение в глазах са­мых широких слоев населения. В этом отношении большевистская элита Советской России, в массе своей, выгодно отличалась в луч­шую сторону.

В известной степени производство фальшивых денежных зна­ков и других финансовых документов подрывало экономическое положение "колчакии". Фальшивомонетничество наряду с эмиссией наводняло рынок необеспеченной денежной массой, что крайне нега­тивно сказывалось на экономике белой Сибири.

Среди других преступлений, на на взгляд, следует назвать неза­конный оборот наркотиков* вызванный растущей наркоманией. Эта проблема, ставшая в России в конце XX века общенациональной, имеет старые корни. Уже в начале минувшего века наркомания стала оче­видной. Можно назвать три источника получения наркотических средств, существовавших на территории "колчакии". Это выращива­ние опийного мака, завоз кокаина из-за границы, главным образом, Китая и получение (похищение) из аптек.

Общественность предлагала следующие меры противодействия употреблению наркотиков: воспитывать население с целью его обра­зумить, проверять подлинность рецептов на наркосодержащие ле­карственные препараты; уговорить крестьян не сдавать землю под посевы - мака, а выросшие растения - уничтожать. Уже тогда осуще­ствлялось международное сотрудничество по борьбе с этим злом. Наконец, омские власти готовили проект закона о запрете макосея- ния, продолжив тем самым политику императора Николая И.

При определении приоритетов в деятельности милиции прави­тельство и министерство внутренних дел совершили, по нашему мне­нию, две стратегические ошибки. Первая заключалась в том, что до середины 1919 г. правоохранительные органы не видели существен­ной разницы между вооруженными выступлениями рабочих и кре­стьян и организованной преступностью. У властей не было понима­ния того, что повстанческо-партизанское движение имело много общего с преступностью, а нередко и было ее частью. Однако у них были разные причины, а главное, партизаны и подпольщики имели политические цели. Это непонимание дорого стоило режиму и во многом предопределило его судьбу. Надо было принимать социаль­но-экономические, а не только полицейские меры, которые могли

322 '

привести лишь к временным успехам .

Вторая ошибка являлась типичной для российской бюрокра­тии. Речь идет о неистребимой тяге власти к администрированию. В условиях "колчакии" все или почти все было под контролем. В ито­ге милиция привлекалась к охране учреждений и высокопоставлен­ных чиновников, решала вопросы государственной безопасности, прово­дила мобилизацию в армию и искала дезертиров, содействовала сбо­ру налогов и других платежей в казну, наблюдала за деятельностью общественных организаций, помогала установлению государствен­ной винной монополии, осуществляла медицинский и санитарный контроль. Все это отрицательно сказалось на выполнении милицией своих функциональных обязанностей по защите жизни, телесной не­прикосновенности, чести и достоинства, собственности сибиряков. Доминирование интересов государства над интересами граждан было очевидным. Это повлияло на настроение жителей региона и нега­тивно сказалось на судьбе самого режима.