Численность и штаты милиции, ее материально-финансовое обеспечение

Наиболее многочисленным и приближенным к населению пра­воохранительным органом по-прежнему оставалась милиция. Пра­вовой основой ее деятельности являлось "Временное положение о сибирской милиции", принятое Административным советом Вре­менного Сибирского правительства 17 сентября 1918 г.1.

Во-первых, милиция "образца 1917 г." являлась исполнитель­ным органом государственной власти на местах, состоящим в не­посредственном ведении земских и городских общественных управ­лений. В 1918 г. милиция была объявлена исполнительным органом Временного Сибирского правительства на местах в составе МВД. Таким образом, был восстановлен тот дореволюционный статус, ко­торый имела полиция. ,

Во-вторых, если в 1917 г. начальники милиции избирались и увольнялись городскими и уездными земскими управами, то в 1918 г. они назначались приказом по МВД по представлению губернских (областных) комиссаров.

В-третьих, если раньше помощники начальников милиции на­значались и увольнялись соответствующими городскими и земски­ми управами, то в 1918 г. все прочие чины милиции назначались губернским (областным) комиссаром по представлению начальни­ков милиции.

В-четвертых, несколько изменились требования к чинам мили­ции. По Постановлению Временного правительства от 14 марта 1917 г. в милиции не могли служить следующие лица: 1) состоящие под следствием и судом по обвинению в преступных деяниях; 2) под­вергшиеся по суду лишению или ограничению прав или осужден­ные за кражу; мошенничество; присвоение вверенного имущества, укрывательство похищенного, покупку и принятие в заклад заведо­мо краденого в виде промысла или получение через обман имуще­ства, подлоги, лихоимство и ростовщичество, если со дня отбытия наказания прошло менее 5 лет; 3) несостоятельные должники; 4) состоящие под опекой за расточительство; 5) содержатели домов терпимости.

В-пятых, существенно изменился порядок финансирования ми­лиции. В 1917 г. она была на балансе соответствующего органа ме­стного самоуправления, в 1918 г. она получала кредиты от МВД с отнесением '/3 расходов на городские и уездные земские управы.

В-шестых, теперь милиция не была подотчетна органам местно­го самоуправления. Эти изменения в статусе милиции свидетель­ствовали о воссоздании сильной вертикали государственной власти, расшатанной, если не демонтированной после февраля 1917 г. Кро­ме того, было необходимо поднять статус милиции и усилить конт­роль за ней в условиях гражданской войны.

Органы государственной власти ставили перед ней весьма важ­ные" задачи. "Временное положение..." обязывало милиционеров охранять общественную безопасность и порядок, защищать всех и каждого от всякого насилия, обид и самоуправства". Поддержание порядка было задачей милиции на территории, которую контроли­ровали и другие антибольшевистские правительства3.

Некоторые должностные лица широко трактовали обязанности милиции. Управляющий Иркутской губернией П. Д. Яковлев писал в докладе министру внутренних дел о том, что "обязанности уездной милиции и при нормальных условиях являются крайне ответствен­ными в государственном смысле - им приходится не только охра­нять основы законности и гражданственности, но и создавать после­днюю, являя собой в этом отношении пример". Свой взгляд на задачи милиции был и у высокопоставленных военных. Один из них - глав­ный начальник Самаро-Уфимского края генерал-майор Е. К. Виш­невский докладывал начальству о том, что в освобожденные города Самарской губернии назначены управляющие и начальники мили­ции с директивами борьбы против "всех проявлений большевизма"4. В этой связи обращает на себя внимание столь широкое толкование обязанностей милиции.

Организационная структура милиции при А. В. Колчаке была заимствована из российского опыта. Ее деятельность направлял де­партамент милиции. Его руководителями (см. приложение № 10) были люди с высшим юридическим образованием, которые имели стаж работы по специальности6. Исключение составлял лишь уп­равляющий особым отделом В. А. Бабушкин, окончивший военное училище. Возраст четырех из шести руководителей был самый ра­ботоспособный - до 40 лет. Только В. А. Бабушкину было 62 года. Однако обращает на себя внимание то обстоятельство, что почти все руководители департамента не имели солидного опыта руководя­щей работы по специальности. . Только В. А. Бабушкин на протяже­нии 9 лет служил начальником губернских жандармских управле­ний и имел чин генерал-майора. Что касается В. П. Пепеляева, который при А. В. Колчаке последовательно был директором де­партамента милиции, товарищем министра, министром внутренних дел, председателем правительства, то он имел лишь непродолжитель­ный педагогический опыт. В его лице мы видим больше политика, чем профессионала.

Следует обратить внимание и на следующее обстоятельство. После назначения 21 февраля 1919 г. В. Н. Пепеляева товарищем министра внутренних дел7 долгое время не был назначен его преем­ник. Дела директора департамента исполняли В. Н. Агарев и не­сколько недель В. Я. Крыжановский8. Только через полгода - 22 августа директором департамента был назначен В. Н. Казаков. Можно лишь догадываться, как повлияло многомесячное отсутствие постоянного руководителя на эффективность работы такого специ­фического ведомства.

В губерниях и областях действовала городская и уездная мили­ция, делившаяся на участки. Непосредственно на местах милицией руководили губернские (областные) комиссары, постановлением пра­вительства от 28 декабря 1918 г. переименованные в управляющих9. Им, в свою очередь, подчинялись начальники отделов милиции гу­бернских и областных управлений. Начальниками отделов мили­ции Енисейского, Иркутского, Томского губернских и Акмолинского областного управлений были, соответственно, В. Ф. Цявловский, пол­ковник Войлошников, Н. П. Кузнецов и Е. А. Филонов10. Примеча­тельно, что как и в царской России, эти должностные лица имели весьма ограниченные полномочия. Вся полнота власти по руковод­ству милицией, в том числе кадровые назначения, была в руках ру­ководителей губернии (области).

При формировании штатов милиции в основу брался норматив насыщенности ее сотрудниками определенного количества населе­ния. "Положение об устройстве городской и уездной милиции", при­нятое Советом министров 16 мая 1919 г., следующим образом уста­навливало численность личного состава милиции:

' Кроме этого, в городах на 10 пеших милиционеров полагался один надзиратель. В городах с населением от 3 до 10 тыс. следовало иметь одного начальника участка и одного письмоводителя. При городской милиции состоял отряд из 52, а при уездной из 42 конных милиционеров11. ,

Нормативные документы предусмартивали следующие штаты милиции в Сибири12: •

Численность личного состава милиции в Омске определялась по иным нормативам.

I

I

I

j цей государственного образования. Во-вторых, в городе имелось

і большое число промышленников, банкиров, купцов, иностранцев.

1 В-третьих, город принял значительное количество беженцев. Все это

привлекало преступников и - мотивировало преступления. По-види­мому, рост численности милиции в Омске дал основание М. М. Степа­нову заявить о том, что повсеместно шло увеличение штатов14. Это, по нашему мнению, не соответствует истине. Названным исследова­телем и нами отмечен лишь один такой случай, и он касался увели­чения численности Омской городской милиции, что, по всей видимо­сти, было вызвано ее столичным статусом. Зато были, пусть редкие, но сокращения численности милиционеров. 18 ноября 1918 г. при­казом по Курганской уездной милиции ввиду сокращения штатов уголовной милиции было уволено 6 служащих15. В феврале 1919 г. управляющий Приморской областью приказал начальникам мили­ции не набирать личный состав милиции района Второй Речки, не замещать в Хабаровском и Иманском уездах освободившиеся дол­жности, соответственно, двух и одного начальников милиции райо­нов, не замещать вакантные должности конюхов16. Наконец, в июле 1919 г. в Иркутской городской милиции, вследствие "производяще­гося сокращения штатов", прием был временно прекращен17.

Милицейские чиновники как состоящие на государственной службе имели, по российской традиции, класс должности. При этом сотрудникам милиции были присвоены следующие классные чины:

В сентябре 1919 г.

■ 18

на должность начальника участка милиции в городе .

Всего в 20 губерниях и областях Урала, Сибири и Дальнего Вос­тока, по данным МВД Российского правительства на 25 мая 1919 г., насчитывалось - 38 тыс. милиционеров19. Противоречивую оценку численности милиции в сельской местности, где проживало бсль- шинство сибиряков, дает Ю. В. Журов. Сначала он называет у*зд- ную милицию многочисленной, однако не приводит никаких дсво- дов в пользу этого утверждения. Через несколько лет он пишет

о том, что в уездах кроме ста своих милиционеров находились некие специальные милицейские подразделения численностью до 100—150 человек, но и их, по его мнению, не хватало для "спокойствия". Спу­стя более 10 лет этот же исследователь посчитал, что в сибирских селах были благоприятные условия для организации подполья, т. к. отсутствовал постоянный карательный сыскной аппарат, а в некото­рых селах не было даже милиционеров20.

Сами власти считали численность милиции недостаточной. С мест поступали просьбы об увеличении численности милиции. В феврале 1919 г. Верх-Чумышская волостная управа просила Бар­наульскую уездную земскую управу обратиться к управляющему Ал­тайской губернией с ходатайством о назначении в село Кытманово отряда милиционеров. Дело в том, что в волости с населением 19 тыс. чел. не было ни одного милиционера. Через полгода, 14 авгу­ста 1919 г., начальник Каменской уездной милиции той же губер­нии доложил управляющему уездом о . том, что в городе Камень об­разовано 4 участка милиции, а на селе их нет. Милиционеров мало, докладывал он, а бандитов много21.

В марте 1919 г. у деревни Алексеевка Приморской области отряд милиции преследовал красных, но уничтожить их не хватило сил22. Такое же положение сложилось в Акмолинской области. Ее управляющий 30 июля 1919 г.. доложил министру внутренних дел о том, что восстания очень трудно или даже почти невозможно подавить местными силами милиции, "плохо вооружённой и, кстати сказать, не везде имеющейся в достаточном количестве, сколько по-

«23

лагается по штатам, также за отсутствием желающих .

В своей работе по подбору кадров департамент милиции опи­рался на ''Временное положение о сибирской милиции". Согласно этому документу, в милиции могли служить только российские граж­дане, достигшие возраста 21 года. В документе содержался перечень лиц, которые не допускались до такой службы. Оговаривался и обра­зовательный ценз. На должности начальников и их помощников могли назначаться лица с образованием не ниже среднего, на все ос­тальные должности - лица вполне грамотные. Чуть позже департа­мент милиции еще раз подтвердил, что для начальника милиции об­разовательный ценз обязателен. Лица, имевшие один только служебный стаж, могли быть только помощниками начальника милиции24.

Руководителей правительства беспокоила проблема качества лич­ного состава милиции. Председатель Совета министров П. В. Воло­годский всвоем письме министру внутренних дел В. Н. Пепеляеву 26 августа 1919 г. изложил свой взгляд на пути улучшения личного состава милиции. Предлагалось установление особых поощрений для "ревностных", установление особого наказания за оскорбление ми­лиционеров, так же как и для военнослужащих, усиление контроля за деятельностью милиционеров, приравнивание их по ответствен­ности к военнослужащим с установлением порядка предания их военно-полевому суду, установление чинопроизводства, предоставле­ние земствам права жаловаться на незаконные действия милиции

25

и давать на них заключения .

О необходимости тщательного подбора кандидатур для службы в милиции говорил на заседании комиссии по "возрастающей" пре­ступности 8 марта 1919 г. вице-директор департамента милиции А. А. Траутман. Он призвал "неуклонно следовать принципу оздоров­ления страны путем насаждения возможно здоровых корней, како­выми могут быть люди способные и желающие работать, и из таких только элементов, несмотря на огромную трудность их приобрете­ния, и должны вербоваться кадры новой российской милиции". По мнению А. А. Траутмана, такой подход к отбору милиционеров

и их "надлежащая подготовка" убедят население: милиция не враг,

26

а защитник его от преступников .

Свой взгляд на улучшение личного состава милиции высказал один из активных авторов газеты "Утро Сибири" В. Д. Краснояр­ский. Он предлагал установить для милиционеров образовательный

27

ценз, повысить им денежное содержание, ввести выслугу лет .

В некоторых случаях местные власти дополняли кадровую ус­тановку департамента милиции. Курганский уездный комиссар М. В. Алексеев в приказе от 26 ноября 1918 г. потребовал от началь­ника милиции принимать на службу людей в высшей степени чест­ных, трезвых. Старший милиционер, по мнению уездного комиссара, должен был уметь самостоятельно составить протокол. В Амурской области на службу приглашали "честных и мужественных"28.

Большинство историков не обратило должного внимания на такое интересное явление, как департизация и деполитигация си­бирской милиции. Тон задал директор департамента милиции, член ЦК Восточного отдела партии народной свободы В. Н. Пепеляев. Сразу после вступления 1 декабря 1918 г. в должность он, "чтобы быть вполне требовательным к подчинённым, чувствовать себя ничем не связанным и руководствоваться исключительно сообра-

»» 29 т>

жениями пользы государства , вышел из партии . В одном из рас­поряжений управляющего Алтайской губернией А. П. Строльмана

была высказана близкая мысль о том, что "агенты власти отнюдь не должны стоять на партийной точке зрения, а стоять вне и выше всякой политической борьбы"30.

Между тем в милиции продолжали служить бывшие члены даже "левых" политических партий. В свое время членом Иркутского бюро партии социалистов-революционеров был начальник Иркут­ской городской милиции Л. Я. Малышев. По воспоминаниям Рос- сомахина, начальники Туринской и Ирбитской уездной милиции Бу- кинский и Атмакин также когда-то были эсерами31.

В некоторых случаях специальное внимание обращалось на политические взгляды кандидатов на службу. В Пермской город­ской милиции милиционер должен был представить рекомендации о своей политической благонадежности. От командного состава тре­бовали не только соответствия образовательному цензу, но и "нрав-

u32

ственной и политической устойчивости .

Следующий шаг по деполитизации милиции предусматривалось сделать при принятии Земского избирательного закона, по которому милиционеры отстранялись от участия в выборах33.

Были и другие дополнительные требования, призванные повы­сить профессиональный уровень милиционеров и их нравственные качества. Сохранялась дореволюционная практика, не допускавшая службы в подчинении близких родственников. Приказ по Курганс­кой уездной милиции от 28 ноября 1918 г. повторял телеграфное распоряжение Тобольского уездного комиссара о том, что А. Воробь­ев не может быть утвержден в должности помощника секретаря уез­дной милиции, т. к. его отец и есть этот самый секретарь. В другом случае приказ Тобольского уездного комиссара от 12 декабря 1918 г. предписывал начальнику Тобольской уездной милиции избегать назначать милиционеров на службу в то место, откуда они родом или где жили раньше34. Реализация этого предложения способство­вала бы повышению требовательности милиционеров при выполне­нии своих обязанностей.

В этой связи А. Н. Никитин справедливо пишет о том, что при А. В. Колчаке кадровая политика по отношению к личному составу милиции имела ряд достоинств — отказ от классового принципа при комплектовании35. Общеизвестно, что в Советской России главным был классовый подход в подборе кадров для службы в рабоче-крес­тьянской милиции.

Серьезной кадровой проблемой милиции было наличие свобод­ных должностей. В конце февраля 1919 г. во втором участке мили­ции Владивостока было 15 вакансий. На состоявшемся 1 марта 1919 г. съезде управляющих уездами Иркутской губернии было отмечено, что в Нижнеудинском уезде вакантны 45% должностей нижних чинов и 2 должности начальника участка. В Верхнеленском уезде не было 2 начальников участков, а в Бодайбинском - бухгалтера и завхоза. Управляющий Енисейской губернией П. С. Троицкий, вы­ступая 28 февраля 1919 г. в Красноярской уездной земской управе, признался, что "особенно трудно подобрать кадры чинов милиции"36.

Несколько причин такого положения назвал М. М. Степанов: часть чинов старой полиции в 1917 г. покинула службу и не верну­лась, часть погибла, часть отказалась служить из-за трудностей пере­живаемого времени37. Список причин образования вакансий должно дополнить еще одной, пожалуй, самой распространенной - недоста­точное финансирование милиции. В середине марта участники съез­да управляющих уездами Акмолинской области отметили, что во всех

38

уездах нет денег заполнить вакансии милиционеров .

Попытка властей белой Сибири решить кадровую проблему в милиции за счет привлечения в нее чинов старой, царской поли­ции была отмечена еще советскими историками. К. М. Молотов пи­сал О том, что снова возродилась старая царская полиция: "Полиц­мейстеры, пристава и царские жандармы были призваны снова играть роль в стране произвола, гнета . и издевательства над рабочими и кре­стьянами". Эту точку зрения разделял и В. А. Кадейкин. "Бывшие царские жандармы, возвращенные на старые места в период колча-

' ' и »»39

ковщины, - писал он, - истязали свои жертвы со знанием дела .

Действительно, Российское правительство пошло на то, чтобы принимать в милицию сотрудников старой полиции. В законе "О бунте против власти" от 13 февраля 1919 г. признавалась необхо­димость ввести в состав милиции прежних полицейских и жандар­мов чинов, как людей опытных и привыкших к дисциплине. Это делалось для того, чтобы успешно охранять население от "больше­визма"40. На профессиональный опыт прежних полицейских указал в своем докладе от 13 марта 1919 г. на имя управляющего Енисей­ской губернии П. С. Троицкого делопроизводитель губернского уп­равления титулярный советник П. И. Ситников. "Жизнь показала, - писал он, - что без этих специализировавшихся в своем сложном, опасном и ответственном деле не обойтись, т. к. заменившая "поли­цию" "милиция", навербованная, как говорится с бора по сосенке, оказалась далеко не на высоте своего положения и в большинстве случаев оказалась во всех отношениях хуже столь неосмотрительно забракованной полиции". Все это, по мнению чиновника, привело к тому, что "бывших полицейских как бы из милости, с большим разбором и с оглядкой стали принимать на службу в милицию"41.

27 марта 1919 г. департамент милиции принял решение заме­щать строевые должности бывшими солдатами, преимущественно действительной службы, за малым исключением, ратниками. На командные должности предписывалось назначать преимуществен­но офицеров и старых полицейских, ничем себя не запятнавших42. Это дало повод одной из алтайских газет упрекнуть власти в непосле­довательности и даже противоречивости. С одной стороны, писал ее автор, правительство создает новый государственный механизм, а с другой - принимает на службу старых милиционеров - усердных реставраторов прошлого43. Делая политическое разоблачение, автор упустил из виду одно весьма важное обстоятельство - эти люди име­ли служебный опыт, столь необходимый в условиях растущей пре­ступности.

За подписью директора департамента милиции В. Н. Пепеляе- ва было дано объявление о регистрации в названном ведомстве всех бывших классных чинов и городовых старой полиции для получе­ния соответствующей службы. Указывалось и непременное условие для кандидатов -" "неопороченность по суду". Комплектованию вновь учрежденных органов государственной охраны, городской и уездной милиции классными чинами было посвящено заседание комиссии при Главном штабе, состоявшееся 10 апреля 1919 г. МВД представ­ляли управляющий особым отделом генерал-майор С. А. Романов и начальник отделения уголовного отдела С. В. Вельский. Участни­ки заседания единогласно постановили пополнить штаты опытны­ми служащими бывшей полиции, находящимися на тот момент в войсках, видя в этом один из главных способов борьбы с преступ­ностью. На втором. заседании упомянутой комиссии 12 апреля для того, чтобы привлечь опытных сотрудников, было предложено вос­становить прежнее название этого органа - полиция, зачесть всем бывшим полицейским чинам их прежнюю службу, восстановить их в правах, обеспечить надлежащее содержание по должности, а их семьям при увечьях и смерти кормильца сохранять все законные

44

права военнослужащих при переходе в милицию .

Власти на местах в основном руководствовались директивами из Омска. Так, съезд управляющих уездами Тобольской губернии, состоявшийся в январе 1919 г., еще раз подтвердил, что при назначе­нии на должность в милиции следует обратить серьезное ■ внимание на служебный опыт и персональное соответствие занимаемой долж­ности. В объявлении о приеме на службу в Атбасарскую уездную милицию прямо говорилось о том, что предпочтение будет отдано "безпорочно" служившим в полиции. В Алтайской губернии удов­летворялись теми, кто был знаком со службой в полиции45.

Для того чтобы уменьшить число вакансий, милиционеров не призывали в действующую армию. В этой связи можно сослаться на постановление Совета министров от 28 декабря 1918 г. и Указ Вер­ховного правителя от 2 сентября 1919 г. По этим документам от призыва освобождались служащие в отрядах милиции особого на­значения, все классные чины городской и уездной милиции, старшие

46

агенты уголовного розыска .

Личный состав милиции пополнялся не только за счет лиц, не годных к военной службе. Некоторых бывших чинов милиции все- таки откомандировывали из армии в распоряжение МВД. Комиссия при - Главном штабе по разработке вопросов о комплектовании вновь учрежденных органов, в том числе и милиции, 10 апреля 1919 г. посчитала нужным пополнить милицию опытными служащими бывшей полиции, находящимися сейчас в войсках, "видя в этом один из главных способов борьбы с преступностью"47. В описываемый пе­риод правительство дважды (2 июня и 3 сентября 1919г.) возвраща­лось к вопросу о списке должностей в милиции, которые могут быть замещены офицерами и военными чиновниками48.

Это вызывало недовольство военных властей. В своем разгово­ре по прямому проводу с министром внутренних дел В. Н. Пепеля- евым управляющий Забайкальской'областью С. А. Таскин сообщал о том, что воинские начальники требуют вернуть в армию из мили­ции всех офицеров, служащих от начальника милиции до канцеляр-

49

ского чиновника .

Эти меры по комплектованию не замедлили сказаться. Уже в марте 1919 г. управляющий Акмолинской областью С. С. Рязанов отметил, что классные чины вверенной ему милиции в значительной степени состоят из полицейских, а милиционерами служат запасные солдаты. На это же обстоятельство обратил внимание и чиновник особых поручений при МВД С. Р. Колосов. Инспектируя 2-7 сен­тября 1919 г. Тюкалинский уезд Акмолинской области, он констати­ровал', что участковые начальники милиции наполовину состоят из старых полицейских. При всех своих недостатках, отмечал С. Р. Ко­лосов, эти лица наиболее популярны среди населения50. Однако та­кое положение было не везде. В Барнаульском уезде из 14 выявлен­ных бывших полицейских изъявили желание снова служить лишь трое, причем двое из них согласились принять только должность начальствующего состава51.

В целом ставка на бывших полицейских и жандармов не реши­ла проблему нехватки чинов милиции. В обзоре деятельности де­партамента милиции в октябре 1919 г. содержалось признание того факта, что лица, обладающие полицейским стажем, в большинстве случаев избегают службы в милиции, так как она в настоящее время чрезвычайно опасна и не представляет тех материальных выгод, ко­торые можно получить даже при "самом примитивном труде"52.

Война обусловила появление еще одного источника пополне­ния личного состава милиции. В августе 1919 г. начальник Никольск- Уссурийской уездной милиции попросил уездную управу объявить о приеме на службу в милицию находившихся в уезде беженцев53. Такие объявления печатались и в других городах и уездах.

Самостоятельное исследовательское значение имеют мотивы, которыми руководствовались люди при поступлении на службу в милицию. Нам пока не удалось найти сколько-нибудь развернутых мотивов поступления на службу в милицию. По мнению Д. А. Бугае­ва, В. С. Короткое поступил в Красноярскую милицию из-за шкур­ных целей, имея желание выслужиться перед властями. Кроме этого, им руководило стремление уйти от воинской повинности, от участия в боях начавшейся гражданской войны. Но, во-первых, В. С. Короткое сумел неплохо подготовить милицию города к борьбе с преступнос­тью. Во-вторых, весной 1919 г. В. С. Короткое был ранен в результа­те покушения. Таким образом, он и в тылу занимался важным и опасным делом.

Среди мотивов поступления на службу в милицию свою роль играла материальная заинтересованность. Даже небольшое жалова­ние давало возможность семьям ее сотрудников выжить в условиях продолжающейся войны.

Министерство внутренних дел контролировало комплектование милиции, в первую очередь, лицами начальствующего состава. С этой целью уполномоченный по делам милиции МВД полковник Е. К. Ор­ловский проверил Пермскую губернию. 8 мая 1919 г. он представил руководству свой доклад по итогам инспекции. В названной губер­нии должности начальников милиции, их помощников, начальников участков занимали, главным образом, бывшие классные чины поли­ции, исправники, их помощники, становые приставы, офицеры. В очень редких случаях на руководящих должностях были гражданские лица.

Наличие на милицейской службе гражданских лиц было возможно до сентября 1918 г., когда милиция подчинялась органам местного самоуправления. Сразу после передачи милиции в ведение МВД эти люди стали уходить. Образовательный уровень начальников мили­ции, по оценке полковника Е. К. Орловского, был ниже среднего, зато они имели служебный стаж. Общий вывод полковника по про­веренным чиновникам заключался в том, что они вполне соответ-

r

m 54

ствуют своей должности .

Анализ архивных и газетных материалов тех лет предоставля­ет возможность несколько более подробно увидеть начальствующий состав сибирской милиции. Важнейшей характеристикой началь­ников милиции было полученное ими образование. Нам удалось собрать соответствующие данные по 13 начальникам городской

m 55

и уездной милиции :

Несколько обобщенное представление дает информация комис­сара охраны Акмолинской области. На всю область и четыре уезда соседней Тобольской губернии лишь один человек был с высшим образованием. Со средним образованием, в том числе окончивших военное училище, было "очень ограниченное количество"56. Необхо­димо отметить довольно невысокий образовательный уровень началь­ников милиции. Очень мало было лиц с высшим, тем более юриди­ческим образованием. Это негативно влияло на исполнение ими своих обязанностей. Здесь уже не приходится говорить о правовой культу­ре правоприменителей в лице не только милиционеров, но даже их начальников.

В известной степени профессиональный уровень начальников милиции определяла их предшествующая и последующая служба. В этой связи можно привести данные по 15 случаям кадровых на­значений57. Трое из них были до этого помощниками начальника милиции, один — начальником уголовно-розыскного отделения. Трое были начальниками милиции в другом месте. Трое начальников получили назначение на ту же должность в другое место. Трое полу­чили должность с большим объемом работы, а двое - с меньшим.

Как видно из вышеприведенных данных, в 6 случаях из 15 на­чальником милиции становился человек, занимавший должность помощника начальника, а еще один служил до этого начальником уголовно-розыскного отделения.

Естественно, что начальники милиции имели значительный слу­жебный стаж и различные знаки отличия. Начальник Читинской городской милиции полковник Н. А. Баранов был последовательно полицмейстером Иркутска, Новониколаевска, Владивостока и Бла­говещенска58. Начальник Пермской городской милиции коллежский советник Н. А. Ключников из 50 лет жизни 27 прослужил в МВД. Около 18 лет он был уездным исправником, затем полицмейстером Екатеринбурга. Выпускник Уфимского уездного училища, он был удостоен орденов Св. Станислава 2-й и 3-й степеней, Св. Анны 2-й и Св. Владимира 4-й степеней. Около 17 лет прослужил в полиции титулярный советник, кавалер ордена Св. Станислава 3-й степени

А. Т. Казачихин. Окончив в свое время учительскую семинарию, он дос­лужился до должности помощника полицмейстера Екатеринбурга59.

Некоторые начальники милиции имели опыт государственной службы, не связанный со службой в полиции. Исполняющими дела начальника Благовещенской и Тобольской городской, Верхоянской уездной милиции были назначены, соответственно, помощник тю­ремного инспектора Амурской области Задарновский, младший де­лопроизводитель Тобольского губернского управления М. М. Куляб- ко и бывший советник Якутского областного управления надворный советник Ф. М. Соловьев60. То, что они стали только "исполняющи­ми дела", было связано, по-видимому, с отсутствием у них необходи­мого опыта.

Некоторое обобщенное представление о предшествующей служ­бе начальников милиции в одной губернии дает рапорт от 13 мая 1919 г. уполномоченного МВД по милиции полковника Е. К. Ор­ловского. В результате проверки было установлено, что помощни­ком Екатеринбургского полицмейстера был нынешний начальник Екатеринбургской городской милиции А. Т. Казачихин. Начальник Шадринской милиции Н. А. Ключников - бывший полицмейстер Екатеринбурга. Начальник Кунгурской милиции Н. А. Нечаев был начальником Казанской уездной милиции. Уездным испрайником был начальник Верхотурской уездной милиции В. В. Мачинский. Помощниками исправника в свое время служили начальники Камыш- ловской и Оханской уездной милиции В. И. Сергеев и А. И. Пантю- шев. Начальниками Красноуфимской, Нижнетагильской, Соликам­ской и Чердынской уездной милиции были бывшие становые приставы 3. С. Быков, П. А. Красновидов, Н. Г. Бабин и В. И. Коста- рев61. Таким образом, из 15 начальников милиции городов и уездов губернии 10 служили еще в полиции, причем 4 были на руководя­щих должностях.

Распространенным источником руководящих кадров была во­енная служба. По справедливому мнению А. Н. Никитина, режим Колчака широко практиковал назначение на должность начальни­ков городской и уездной милиции боевых офицеров, не имевших юридического образования и соответствующей профессиональной под­готовки62. Действительно, в разное время офицеры возглавляли мили­цию в Благовещенске, Вятке, Екатеринбурге, Иркутске, Камышлове, Красноярске, Мариинске, Перми, Омске, в Белебеевском, Ирбитском, Каинском, Нерчинском, Пермском уездах, на Верх-Исетском заводе63.

Важной характеристикой деловых качеств начальника мили­ции мог быть стаж пребывания его на руководящей должности. Се­рьезной проблемой тех лет был незначительный срок работы на­чальников милиции в своей должности. С одной стороны, это было обусловлено частой сменой властей, с другой - самими условиями службы. В некоторых уездах Акмолинской области за три месяца сменилось до четырех начальников милиции84. В Иркутской губер­нии по состоянию на 21 августа 1919 г. из начальников милиции 7 уездов и 2 аймаков только один находился в должности с 18 фев­раля 1918 г., а пятеро из них заняли этот пост в 1919 г.65 Весьма красноречивый пример можно привести по Красноярску. Здесь В. С. Короткое был пятым по счету начальником городской мили­ции за весьма короткий период с февраля 1917 г. по 13 августа 1918 г.60 Не вызывает сомнения, что такая высокая сменяемость отрицатель­но влияла на эффективность деятельности вверенных им управле­ний милиции.

Целесообразно рассмотреть назначение и снятие с должности начальника милиции как способ реализации кадровой политики. Следует отметить, что при назначении начальников милиции имели место столкновения ведомственных интересов и амбиций. Сразу после взятия Церми в конце декабря 1918 г. Пермская городская управа с согласия начальника гарнизона назначила начальником милиции подпоручика А. В. Златина. Когда в город прибыл представитель МВД полковник Е. К. Орловский, то он назначил на ту же долж­ность прапорщика Данилова. Городская управа донесла об этом глав­ному начальнику Уральского края и в департамент милиции, прося оставить А. В. Златина. Однако через несколько дней подпоручик

А. В. Златин был назначен чиновником особых поручений при уп­равляющем Пермской губернией67. Примечательно, что при этом не было речи о деловых качествах каждой из кандидатур.

Настойчивость в отстаивании своего кандидата на должность проявил Новониколаевский уездный комиссар. 27 ноября 1918 г. он повторно обратился к управляющему МВД утвердить начальни­ком городской милиции Ивана Прохоровича Вележева. Он, по оцен­ке уездного комиссара, был человеком опытным, энергичным и корректным, имел высшее техническое образование и чин подпо­ручика68. В итоге такое назначение состоялось, но пробыл И. П. Ве- лежев на этой должности всего пять месяцев.

Кадровые вопросы в милиции решали не только гражданские, но и военные власти. Начальник Уссурийского военного района ге­нерал-лейтенант Курдюков назначил начальника Никольск-Уссурий- ской уездной милиции В. С. Сарычева временно исполняющим дела начальника административной части названного района. Комендант Миасского завода поручик Аманацкии назначил начальника мили­ции С. Попова, его помощника и 65 милиционеров69. Эти назначения не только противоречили "Временному положению о сибирской ми­лиции", но и отражали желание военных поставить милицию под свой контроль.

Некоторые начальники милиции переходили на другую служ­бу. Начальник Барнаульской уездной милиции М. Н. Соленов по приглашению Каменской городской управы стал городским голо­вой, а начальник Енисейской уездной милиции Гольфарб был назна­чен помощником управляющего Ачинским уездом. Приказом уп­равляющего Томской губернией Б. М. Михайловского от 10 мая 1919 г. начальник милиции Анжерского района А. С. Шевелин был допу­щен к исполнению дел управляющего Томским уездом70. Однако только в случае с переходом начальника Новониколаевской город­ской милиции И. П. Вележева заведующим отделом заказов Новони­колаевского военно-промышленного комитета была указана причина. В данном случае она заключалась в разногласиях с непосредствен­ным начальством71. О том, в чем эти разногласия выражались, в газете не сообщалось.

В реализации кадровой политики у омских властей были оче­видные успехи. Многие начальники милиции зарекомендовали себя с самой лучшей стороны. Среди них был полковник Роман Аполло­нович фон Арнольд. На протяжении десяти лет, с июля 1907 г. по 1917 г., он был полицмейстером, а с апреля 1918 г. начальником милиции Харбина. По авторитетному мнению военного юриста Е. X. Нилуса Р. А. фон Арнольд проявил себя как блестящий орга­низатор. О его деятельности положительно отзывались генерал ки­тайской службы норвежец Мунте, организовавший полицию в Пе­кине, и варшавский обер-полицмейстер Мейер72.

В другом случае благодарности удостоился начальник Красно­ярской городской милиции поручик В. С. Короткое. Товарищ про­курора Красноярского окружного суда А. Телегин в своем рапорте от 27 января 1919 г. сообщал прокурору Красноярского окружного суда об успехах этого офицера. Всего за 2-3 дня он укомплектовал личный состав, установил строгую военную дисциплину. Теперь, по оценке сотрудника прокурорского надзора, раскрытие преступления перестало быть чем-то случайным и неожиданным. Приходится удив­ляться, продолжал А. Телегин, его энергии, настойчивости, трудолю­бию и умению подбирать хороших сотрудников при их дефиците. Прокурор особо отметил, что упомянутый начальник милиции все­гда был впереди подчиненных в момент опасности73. В данном слу­чае особо значимо то, что высокая оценка деятельности начальника милиции принадлежит чину прокурорского надзора.

Однако в кадровой работе департамент милиции, руководители губерний и областей допускали и промахи. Весьма серьезные заме­чания высказал о бывшем помощнике начальника милиции 1-го участка Омска прапорщике Семенове управляющий Акмолинской областью С. С. Рязанов. В своем докладе на имя директора департа­мента милиции В. Н. Пепеляева от 9 февраля 1919 г. он писал об отсутствии у Семенова должной энергии, распорядительности и той доли личной инициативы, которая необходима каждому чину мили­ции, чтобы суметь собственными силами успешно выйти из любого положения. Кроме того, не зная службы и не имея никакого опыта, Семенов, по мнению управляющего областью, не проявил ни малей­шего желания изучить и свои обязанности74.

О "неблаговидных" поступках начальника Троицкой городской и уездной милиции Е.Чорбы Троицкому уездному комиссару в сво­ем письме от 3 января 1919 г. сообщил врач коллежский советник Н. Л. Поляков. Названный начальник милиции присвоил себе чин полковника и вел себя "неприлично". Директор департамента мили­ции своим распоряжением от 10 марта поручил управляющему Приуральской областью выяснить личность Е. Чорбы75.

Иногда милицией руководили неподготовленные и даже слу­чайные люди. Начальником Верхоянской уездной милиции был казак местной команды76. Такое кадровое назначение. можно спи­сать на отдаленность уезда. Однако другой пример, больше похожий на анекдот, относится к центру "колчакии". В сводке, подписанной начальником информационного отделения уголовного отдела депар­тамента милиции В. Д. Дебогорием-Мокревичем, о преступлениях в столичной Акмолинской области за март 1919 г. сообщалось, что начальником милиции в Павлодаре служит бывший артист драма­тической труппы Харламов, творивший в уезде всякие бесчинства. В этом отношении важно мнение комиссара охраны Акмолинской области о том, что многие из начальников милиции не имели ника­кого представления о службе в милиции77.

Между тем основную часть правоохранительных функций на всем пространстве белой Сибири выполняла милиция. От ее укомп­лектованности, материальной оснащенности, профессионализма, слу­жебной дисциплины и уровня правовой культуры во многом зави­села правоохранительная ситуация. В отечественной литературе до сих пор нет монографического исследования, посвященного деятель­ности сибирской милиции в условиях гражданской войны. Обраща­ет на себя внимание тот факт, что если об участии милиции в борьбе с партизанами и подпольщиками исследователи и мемуаристы . еще упоминают, то о ее противодействии уголовной преступности публи­каций пока недостаточно.

Обзор деятельности сибирской милиции следует предварить известной фразой Наполеона о том, что для успешного ведения вой­ны нужны только три вещи - деньги, деньги и еще раз деньги. Эти условия вполне применимы и для милиции. Иначе как сложным нельзя было назвать положение с ее финансированием. В первую очередь это касалось размера денежного содержания личного соста­ва. Нормативные документы предусматривали следующие размеры оклада содержания милиции в Сибири78:

Таким образом, например, в Екатеринбурге начальник милиции получал 977,5 руб., начальник участка — 710 руб., старший милици­онер — 400, а младший — 375 руб. в месяц. В это же время слесарь Мотовилихинского завода получал 26 руб. в смену79, что составляло около 676 руб. в мес. Некоторое представление о предполагаемых потребительских способностях милиционеров дают следующие све­дения. В октябре 1918 г. куль картошки на томских рынках стоил 35 руб., луд муки 75 руб., фунт говядины 2 руб. 20 коп., сажень березовых дров 85 руб. Официальный прожиточный минимум в Сибири в феврале равнялся 326 руб., а в ноябре 1919 г. составил уже 1102 руб. в мес.80 Таким образом, не только милиционеры, но и класс­ные чины этого ведомства находились за гранью выживания. У ис­следователей есть основания заявить, что далеко не редкими были случаи, когда сами милиционеры оказывались участниками преступ-

u u 81

лений, зачастую имевших корыстный характер .

М. М. Степанов достаточно обоснованно считает, что милиция тогда финансировалась по остаточному принципу и в минимальном размере, а также по мере возможности. Денежное содержание было мизерным и выплачивалось нерегулярно82. 24 ноября 1919 г. управ­ляющий Томской губернией Б. М. Михайловский обратился к уп­равляющему Томской губернской казенной палаты по поводу пись­ма управляющего Мариинским уездом, сообщавшего о задержке выплаты жалования милиционерам. "Принимая во внимание пере­живаемый момент, — писал управляющий губернией, — чины мили­ции должны получать жалование безостановочно"83. Вскоре деньги были найдены. A

В этих условиях не были удивительными случаи увольнения милиционеров по их прошениям. Начальник Томской уездной ми­лиции Вишневский доложил управляющему Томским уездом о том, что некоторые чины милиции возбуждают вопрос об оставлении служ­бы и уходе "за невозможностью продолжать таковую при настоя­щих условиях". Вскоре чины милиции перешли от слов к делу. Были дни, когда по "домашним" обстоятельствам здесь ежедневно уволь­нялось 5, 7, 10 и 14 человек. Наконец поступило заявление об уволь­нении от конной команды в полном составе84. Управляющий Иман- ским уездом в январе 1919 г. известил управляющего Приморской областью об итогах проведенной им ревизии управления Иманской уездной милиции. В документе было обращено внимание на боль­шую финансовую задолженность управлению85.

О столь бедственном положении были проинформированы и руководители департамента милиции. Один из них - вице-дирек­тор департамента милиции А. А. Траутман, выступая 8 марта 1919 г. на совещании по "возрастающей" преступности, признал необходи­мым "создать повышенные оклады, которые могут в действительно­сти вознаградить все тяжести, лишения и опасности службы в мили­ции и оградить от могущих встретиться житейских соблазнов". Среди

5-> 86

участников совещания это предложение не вызвало возражений . Очевидно, одним из последствий этого обсуждения был направлен­ный в мае 1919 г. в Совет министров законопроект о повышении выплат милиционерам за стаж. Такую привилегию предполагалось предоставить чинам, обладавшим высокими нравственными каче­ствами, при выслуге 2 года, 5 и 10 лет87.

По мнению А. Н. Никитина, следует признать, что В. Н. Пепе­ляев уделял много внимания и прилагал значительные усилия для улучшения материального положения своих подчиненных. Именно из его обращений в различные инстанции, как считает историк, можно получить необходимую информацию о материальном положении чинов милиции. В марте 1919 г. он писал министру внутренних дел о том, что цены повысились в 30 раз, а зарплата всего в 5-6 раз. Положение семей милиционеров он оценивал как печальное, полуго­лодное. Главы таких семейств, особенно где были малолетние дети, не могут спокойно работать при неотвязной мысли о пропитании своих детей и жен. В 1919 г. были введены процентные надбавки за выслугу лет, выплачивались 35% за рост дороговизы, а при гибели милиционера — пособие его семье. Сотрудникам выдавались продо­вольственные пайки, мануфактура. При этом был существенный разрыв в окладе содержания низовых сотрудников и сотрудников центрального аппарата МВД. Если в середине 1919 г. младший ми­лиционер получал 425, то машинистка департамента милиции - 675, чиновник особых поручений 1856, а директор департамента мили­ции 2362 руб. в месяц88.

При всей остроте положения с финансированием имели место случаи, делавшие честь начальникам милиции. 15 декабря 1918 г. совещание представителей военных властей, банков, кооперативов, различных обществ Новониколаевского уезда обсудило вопрос о ссу­де милиции для выдачи личному составу пособий и наградных. Од­нако присутствовавший на совещании начальник милиции, по со­гласованию с подчиненными, отказался от материальной помощи. Милиция как орган правительственной власти, "наблюдающий за законностью и охраной прав гражданской свободы, - заявил началь­ник милиции, - должна быть независима от влияния общественных групп и партий и поэтому может получать жалование и награды от правительства". Милиционеры, говорилось далее, могут подумать, что "представляемая субсидия со стороны состоятельных классов вызы­вает недоверие к ним со стороны бедных слоев общества, а они (ми­лиционеры. - С. 3.) чрезвычайно щепетильно относятся к совести

о о „89

милицейской .

В другом случае весной чины Омского уголовно-розыскного отделения раскрыли крупные преступления. Потерпевшие высказа­ли желание премировать отличившихся. По этому поводу департа­мент милиции 10 апреля 1919 г. направил управляющим губерния­ми и областями специальный циркуляр. В нем говорилось о том, что "обязанность милиционера - ограждать от преступных посягательств граждан, невзирая на их материальную обеспеченность... Защита, оказанная богатому или бедному, с точки зрения службы, совершен­но равноценна, за нее государство уплачивает определенное содер­жание"90. Для содержания милиции есть жалование, премии из каз­ны. Если же потерпевшие . настаивают, говорилось в циркуляре, то

91

лучше пусть эти деньги пожертвуют армии .

Значительные трудности возникали . при реализации пунктг 8 "Временного положения о сибирской милиции", принятого Админи­стративным советом Временного Сибирского правительства 17 cei- тября 1918 г. В соответствии с ним одна треть расходов казны на содержание милиции должна была впоследствии покрываться за сче"

92

местного самоуправления .

Об отказе Хабаровской городской управы компенсировать эт> часть расходов за ноябрь 1918 г. сообщил Хабаровский уездный ко­миссар управляющему Приморской области93. Характерная ситуа­ция сложилась в Иркутске. Здесь на запрос Иркутского губернского комиссара о компенсации одной трети затрат на милицию в ноябре 1918 г. Иркутская городская дума ответила, что у нее нет денег. Через некоторое время Иркутский губернский комиссар вновь обра­тился с той же просьбой в городскую управу. В своем ответе город­ской голова заявил о том, что не считает возможным сделать такую выплату. Свой отказ он обосновал двумя причинами. Во-первых, со дня падения советов городу пришлось нести расходы по содержа­нию милиции без участия казны, которые управа скоро тоже хочет себе вернуть. Во-вторых, сам город находится в крайне тяжелом финансовом положении94.

Иная ситуация сложилась в Екатеринбурге и Владивостоке. Как следует из доклада городского головы Екатеринбурга на имя Вер­ховного правителя от 22 февраля ■ 1919 г., за период с 1 августа 1918 г. по 1 января 1919 г. город выплатил на содержание милиции 620 тыс. руб. Из областного правительства Урала было получено лишь 254 тыс. Таким образом, долг казны городу к 1 января 1919 г. составил 360 тыс. руб. Во ■ втором случае Владивостокская городс­кая управа к октябрю 1919 г. потратила на милицию 675 тыс. руб., что составило около 47 % годового городского бюджета. Председа­тель управы обратился в междуведомственное совещание в Омске

95 ,

о погашении задолженности казны .

Наконец, следует упомянуть о том, что перевоз арестованных, их питание и т. д. осуществлялись, согласно российской традиции, в виде натуральной повинности крестьян. Однако и здесь были свои проблемы. Съезд управляющих уездами Енисейской губернии, со­стоявшийся 26—28 января 1919 г., констатировал, что крестьяне не желают выполнять натуральные повинности без предоплаты96. Сто­ит ли говорить о том, что денег для этого у властей не было.

В своем стремлении обеспечить финансирование милиции влас­ти предпринимали самые различные меры, причем не всегда право­мерные. 21 августа 1919 г. командующий войсками Иркутского воен­ного округа подписал ■ обязательное постановление. Оно предписывало «обложить» домовладельцев, квартиро- и комнатонанимателей, со­держателей торгово-промышленных заведений, ресторанов, бань, бан­ков на добавочное содержание милиции Иркутска. Предполагалось взимать с каждой сдаваемой и снимаемой комнаты на окраине горо­да 1, а в центре - 2 руб. Однако комитет по обеспечению законности

97

в управлении отменил это постановление .

В мае 1919 г. Владивостокская городская управа приняла по­становление об отчислении местной милиции 10 % с продажи боль­ничных марок98. Начальник милиции Балаганска решил продать архив местного полицейского управления, в составе которого были документы начала XVIII в. Была даже установлена цена - 30 руб. за пуд. Иркутская губернская архивная комиссия обратилась к уп­равляющему губернией с просьбой предотвратить такую распрода­жу". Данный пример не только характеризует остроту проблемы, но и культурный уровень руководителя милиции.

Были случаи, когда деньги на содержание милиции брались взай­мы. Новый состав Курганской городской думы решил легализовать заем правопорядка100. В январе 1919 г. к министру внутренних дел обратился командующий Уральским отдельным корпусом. Генерал ходатайствовал о возвращении штабу корпуса 100 тыс. руб., которые он дал взаймы для выплаты жалования милиционерам Челябинска по просьбе министра финансов101.

Недостаточное и нерегулярное финансирование милиции из каз­ны мотивировало поиски нетрадиционных и устойчивых источников средств. В частности, появилась идея о привлечении частных средств.

Директор департамента милиции В. Н. Пепеляев в своем пись­ме в Совет министров от 26 марта 1919 г. сообщил, что к нему посту­пают ходатайства об участии частных фирм в финансировании ми­лиции. Владельцы Анжеро-Судженских каменноугольных копей предложили 385 тыс. руб., но во "Временном положении о сибир­ской милиции" не было указания на возможность такого источника финансирования. Между тем, продолжал директор департамента, в императорской России министру внутренних дел было предостав­лено право учреждать должности милиционеров на частные сред­ства. Одновременно В. Н. Пепеляевым был предложен и проект по-

102

становления правительства .

Правительство разъяснило, что оно намерено' разрешить такую практику, но при соблюдении следующих условий: 1) у таких мили­ционеров не могло быть больше прав, 2) это не вызовет дополнитель­ных расходов, и, наконец, 3) общий контроль за службой таких мили-

r 103

ционеров будет у правительственных органов .

9 апреля 1919 г. Совет министров принял постановление "Об учреждении на частные средства,отдельных должностей чинов милиции и команд пеших и конных милиционеров". В соответствии с этим документом министр внутренних дел получил право удов­летворять ходатайства общественных учреждений, частных обществ и лиц об учреждении дополнительных должностей в милиции, но при условии, чтобы им не присваивались никакие особые (сверх определенных законом) права и преимущества. Порядок учрежде­ния, права и обязанности таких милиционеров определялись прави­лами и инструкциями МВД и должны были соответствовать дей-

104 тт

ствующим правилам о милиции . Что же вызвало принятие данного правительственного решения, против самой идеи которого совсем недавно выступал министр внутренних дел? На наш взгляд, здесь уместно назвать несколько объективных и субъективных причин. Безусловно, следует учесть очевидные трудности с финансировани­ем милиции и связанные с этим текучесть и дефицит кадров. Мож­но предположить, что свою роль сыграло и то, что товарищем мини­стра, ведавшим милицией, стал В. Н. Пепеляев. Правительство под­держало его точку зрения, а не точку зрения министра А. Н. Гаттен­бергера. Это стало более очевидным, когда в мае В. Н. Пепеляев сменил последнего на его посту.

Инструкция по учреждению должностей на частные средства была утверждена уже новым министром внутренних дел 23 мая 1919 г. Срок, на который учреждались такие должности, не мог быть менее 6 месяцев. Если оружие и огнестрельные припасы выдавались таким милиционерам на общих основаниях, то их обмундирование происходило за счет плательщика. Без его согласия такие милиционе­ры не могли быть переведены служить в другую местность. Они долж­ны были подчиняться "Временному положению о сибирской милиции". Инструкция предусматривала следующие основания для упразднения

этих должностей министром внутренних дел: неуплата в оговоренные

106

сроки средств и отсутствие нужды в таких должностях .

Возможностью учредить такие должности воспользовались мно­гие юридические лица. Среди них Черногорские копи, рудники и заводы акционерного общества "Сибирская медь", Знаменский сте­кольный завод Данилова, Салаирские прииски, Абаканский железо­делательный завод. Барнаульской общегородской больничной кассе

сроком на один год было разрешено оплачивать даже должность

106

помощника участкового начальника милиции .

Были случаи, когда милиционеры содержались за счет иных государственных ведомств. За счет средств Главного управления конезаводства содержалось 5 милиционеров. Они должны были ох­ранять от нападения отряда Лубкова конезаводы близ села Брюха­нова Кузнецкого уезда Томской губернии107.

Учреждались должности младшего пешего милиционера и на личные средства. Гражданин села Анисимовского Боровленской во­лости Барнаульского уезда Л. И. Коптелов нанял милиционера для охраны своего кожевенного завода. Это было сделано после нападе­ния на квартиру Л. И. Коптелова, когда ущерб составил 35 тыс. руб.108. 11 июня 1919 г. департамент милиции разрешил управляющему При­морской областью в порядке исключения удовлетворить ходатайство шестерых китайцев о создании на их средства должностей милицио­неров, тем более что имелась квитанция о переводе ими денег109.

Нами пока не найдены сведения о том, как повлияло данное решение правительства на эффективность работы милиции. Дело в том, что в отчетах не выделялись результаты службы таких милици­онеров, да и срок реализации названного постановления был невелик.

Не только выплатой денежного содержания решалась проблема финансирования милиции. Имеется в виду выплата милиционерам различных пособий. Они либо дополняли денежное содержание, либо в какой-то мере компенсировали семьям милиционеров гибель кор­мильца или утрату им трудоспособности. В этом отношении заслу­живает внимания предложение управляющего Курганским уездом М. В. Алексеева. Выступая в феврале 1919 г. на 12-м съезде управ­ляющих уездами Тобольской губернии, он высказался в пользу пол­ной материальной обеспеченности семьи при смерти милиционера или потере им трудоспособности110.

Однако реальная помощь была значительно скромнее. В соот­ветствии с постановлением правительства от 25 февраля 1919 г. МВД ежемесячно для выдачи пособий милиционерам и чинам государ­ственной охраны выделялось 500 тыс. руб. В случае насильственной смерти милиционера от преступных нападений вдове или родите­лям выплачивалось не более половины его годового содержания. Такая же сумма выдавалась при повреждении здоровья милиционе­ра на лечение. По половине оклада могли получить члены семей милиционеров (жены, дети, родители, братья и сестры), если они под­вергались нападению. Наконец, половина оклада могла быть выпла­чена милиционеру в случае проявления им особой энергии и распо­рядительности в борьбе с преступностью111.

Местные власти не проявляли требуемых инициативы и энер­гичности в подготовке соответствующих документов и выплате са­мих пособий. По этому поводу 27 июня 1919 г. министр внутренних дел В. Н. Пепеляев подписал специальный циркуляр. В нем ми­нистр вновь напомнил управляющим-.губерниями и областями свои неоднократные требования немедленно представлять документы на пособия раненым и особо отличившимся, а также семьям убитых. По сведениям В. Н. Пепеляева, это выполнялось лишь частично. Министр вновь предложил ■ систематически сообщать ему обо всех фактах гибели милиционеров с описанием обстоятельств смерти и "мучений, коим они часто подвергаются". Первый список было предложено прислать в Омск к 15 июля, а затем делать это ежеме­сячно. В. Н. Пепеляев обратил внимание на то, что делает такое предложение в последний раз и в последующем "возложит неиспол­нение на личную ответственность управляющих". По распоряже­нию министра внутренних дел исполнявший дела директора депар­тамента милиции В. Я. Крыжановский обратился к управляющему Приморской областью с просьбой возбудить ходатайство о выдаче пособий семьям убитых и наград раненым милиционерам112.

Следует отметить, что не все случаи получения милиционерами увечий бвіли основанием для получения пособий. Заслуживает вни­мания следующая переписка. 4 июня 1919 г. исполнявший. дела директора департамента милиции МВД "препроводил" управляю­щему Семипалатинской области прошение начальника милиции

4- го участка Павлодарского уезда В. Н. Петрова. Милиционер про­сил выдать ему безвозвратную субсидию на изготовление протеза. Лишь 5 октября управляющий областью сообщил директору депар­тамента об обстоятельствах получения увечья. В результате провер­ки оказалось, что В. Н. Петров на Новый год в пьяном виде отморо­зил себе ногу. Поэтому в получении субсидии ему бвіло отказано113.

В своем стремлении материально обеспечить членов семей по­гибших милиционеров власти прибегали к дополнительным мерам. 22 января 1919 г. участники совещания управляющих уездами Ал­тайской губернии высказались не только за повышение денежной помощи семьям погибших милиционеров, ибо это, по их обоснован­ному мнению, сдерживает желание служить, но и за страхование его жизни и лошади114.

Постановлением Совета министров от 1 июля 1919 г. на милици­онеров и их вдов бвіло распространено действие "Положения о Си­бирском - Военно-благотворительном Комитете имени Верховного правителя адмирала Колчака"115. Наконец, начальникам милиции на местах приходилось прибегать к помощи самого населения. Начальник Верхнеудинскои уездной милиции Занкович опубликовал объявление о том, что 13 марта 1919 г. при поимке шайки Э. Пашин- ского бвіл смертельно ранен конный милиционер городской мили­ции Н. Н. Чумаков. Его жена с малолетними детьми осталась без всяких средств к существованию. Начальник милиции просил о посильной материальной помощи семье и о сборе средств на похо­роны. Деньги предлагалось приносить в управление милиции. В июне 1919 г. по распоряжению начальника Владивостокской городской милиции бвіл объявлен добровольный сбор денег в пользу детей уби­того милиционера Учничера116.

Немалые денежные средства требовались для приобретения ору­жия. При исполнении обязанностей чины милиции имели право на ношение и применение - холодного и огнестрельного оружия117. По подсчетам департамента милиции для вооружения всего лично­го состава милиции требовалось 43399 трехлинейных винтовок, 8268 артиллерийских карабинов, 5166700 патронов и 5700 револьверов, маузеров, браунингов118. В МВД постоянно поступали требования об отпуске оружия для вооружения милиционеров и отрядов особо­го назначения. В мае 1919 г. министерство известило управляющих губерниями и областями о том, что, по сообщению военного ведом­ства, все оружие направляется на фронт. Впоследствии МВД и Глав­ный штаб согласились половину отобранного у населения оружия передавать милиции. Начальник Барнаульской уездной милиции в докладе губернскому комиссару писал о том, что ему было предло­жено вооружаться, отнимая оружие у населения. "Это легко напи­сать, - сетовал начальник милиции. - Сделать же это с голыми рука­ми тяжело, принимая во внимание теперешнюю разнузданность, крайне рискованно"119.

В целях вооружения подчиненных руководство департамента ми­лиции шло на экстраординарные меры. 21 мая 1919 г. состоялось осо­бое совещание чиновников департамента милиции о целесообразности приобретения бебутов. Свое мнение высказали чиновник особых пору­чений 5-го класса при департаменте милиции Н. П. Кузнецов, испол­няющий дела управляющего особым отделом того же департамента полковник Н. В. Львов, начальник отряда особого назначения при МВД капитан Благовещенский, начальник Омской городской мили­ции капитан Драгичевич-Никшич. Общее мнение свелось к тому, что бебут шашки не заменит, но может пригодиться, тем более что их изготовление можно организовать в Златоусте120.

Немалых усилий и средств требовало и проведение экспертизы, которая продолжала оставаться распространенным процессуальным действием. 3 мая 1919 г. в здании МВД кандидат права Шкляр провел экспертизу трех удостоверений по подозрению в их подлож­ности121. Для опознания разыскиваемых лиц широко использова­лись их приметы. Особый отдел департамента милиции 1 февраля 1919 г. направил начальнику железнодорожной милиции Омской железной дороги в целях розыска тела приметы бывшего полицмей­стера Новониколаевска В. А. Бойчевского, расстрелянного большеви­ками в мае 1918 г. В данном случае это была татуировка с изображе-

122

нием дракона на одном запястье и женщины-химеры - на другом .

Во Владивостокском окружном суде 19 ноября 1918 г. слуша­лось дело по обвинению Ф. П. Прохорова в совершении убийства. Присяжный поверенный Буксицкий известил суд о том, что обвиня­емый был ранен на фронте и поэтому правомерно установление его вменяемости. Товарищ прокурора заявил протест, но тем не менее Ф. П. Прохоров был направлен на экспертизу123. Однако ее проведе­ние было связано с определенными трудностями. Многие гражданс­кие врачи по разным причинам уклонялись от участия в эксперти­зах. В связи с этим в январе 1919 г. инспектор милиции Амурской области сообщил врачебному инспектору той же области о необходи­мости прибытия врачей на место происшествия по вызову милиции124.

В поисках выхода из этого положения в декабре 1918 г. мини­стерство юстиции сообщило о готовящемся введении института спе­циальных судебных врачей126. Об этом 21 ноября 1918 г. прокурор Омской судебной палаты известил прокурора Омского окружного суда. В письме говорилось о предлагаемой реорганизации судебно­медицинской экспертизы. В частности, предполагалось учредить осо­бую должность судебных врачей для производства судебно-медицин­ских вскрытий, которые до сих пор делали уездные врачи. Один прокурор запросил у другого его предложения по данной проблеме: надо ли таких врачей и если надо — то сколько. Адресат с ответом не замедлил. В ноябре 1918 г. он писал в Омск о том, что появление таких врачей весьма желательно, ибо ощущается недостаток уездных врачей, у которых есть к тому же и прямые обязанности. Их заня­тость лишает следствие возможности своевременного вскрытия или освидетельствования, фиксации следов преступления. В итоге много нераскрытых дел. Экспертизу поручают врачам с совершенно не соответствующей квалификацией. Без опытных судмедэкспертов следственное дело, писал прокурор окружного суда, не на высоте. Идеально, если их число будет равно числу судебных следователей, т. е. по одному на Омский, Петропавловский, Кокчетавский, Атбасар- ский, Акмолинский уезды, в Петропавловск и двух в Омск. Кроме этого, следовало сохранить возможность приглашать и других врачей. В письме высказывалось предложение устроить в Сибири кабинет научно-судебной экспертизы. До 1918 г. пользовались таким кабине­том, существовавшим при прокуроре Петербургской судебной пала­ты. Раньше это было долго, а теперь стало просто невозможным126.

Подобные запросы были направлены по многим адресам. Про­курор Томского окружного суда сообщил 1 декабря 1918 г. в мини­стерство юстиции о том, что учреждение должностей таких врачей весьма желательно. В пользу такого решения он привёл несколько доводов: уездные и городские врачи "переобременены" своими не­посредственными обязанностями; частные врачи не имеют соответ­ствующего опыта и часто не соглашаются выезжать на место проис­шествия; преступлений совершается "огромное число", и особенный их рост отмечен по "телесной неприкосновенности". Такие врачи, указывалось в письме, нужны по одному на Кузнецкий, Мариинский и Торурский уезды, по два врача на Канск и Новониколаевск и Ни­колаевский уезд, на Томск и Томский уезд планировалось три вра­ча127. Съезд управляющих уездами Приморской области, заседавший 1-4 февраля 1919 г., также высказался за учреждение правитель­ственного института судебных врачей128. Кроме этого, согласно рас­поряжению от 26 января 1919 г., объявленному Правительствующему Сенату министром внутренних дел, были утверждены новые времен­ные таксы за производство судебно-медицинских исследований129.

Предпринимались меры для того, чтобы проведение экспертизы было более доступным, так как в августе 1919 г. внутренности уби­того А. Гончарова пришлось везти на экспертизу из Никольск-Уссу- рийского во Владивосток130. В том же месяце управляющий Акмо­линской областью предложил городской управе переместить анатомический покой из-за города в одно из помещений при Омской больнице, что было бы удобнее для учреждений и горожан131.

Предпринимались меры по повышению уровня знаний экспер­тов. В годы Октябрьской революции 1917 г. и гражданской войны были уничтожены петроградский и московский кабинеты научно­судебной экспертизы. (Первый в советской России такой кабинет был создан в марте 1919 г. при Центральном управлении уголовно­го розыска132.) Для сбора криминалистического материала, обобще­ния опыта и подготовки квалифицированных кадров департамент милиции Российского правительства принял решение о создании специального "уголовного" музея при уголовном отделении депар­тамента милиции. Управляющим губерниями и областями было направлено особое письмо, в котором объяснялись причины созда­ния такого музея и содержалось распоряжение - направлять в адрес музея следующее: орудия преступлений, вещественные доказатель­ства, вспомогательные средства при особых способах совершения преступлений. Особо важными для экспонирования объявлялись предметы со следами дактилоскопических отпечатков, фотографии обстановки выдающихся актов и разысканных ценных вещей.

В научно-образовательных целях и для практической подготов­ки вновь поступивших в милицию было признано необходимым создать небольшие музеи и на местах. Департамент милиции просил управляющих издать соответствующие распоряжения и сообщить о тех музеях, где они уже имеются133. В частности, при управлении милиции города Мариинска и уезда тоже предполагалось открытие музея. В нём планировалось собрать огнестрельное оружие, ножи, пилы, ломки, а также список преступников с указанием того: кто, когда и при каких обстоятельствах был арестован134.

Управляющий Пермской губернией в циркуляре от 24 мая 1919 г. объяснил чинам милиции о разновидностях тайнописи и способах распознания. 13 августа 1919 г. уголовное отделение департамента милиции представило директору департамента журнал междуве­домственного совещания, подготовившего инструкцию по дактилоско­пии. В представлении было отмечено, что со стороны министра юсти­ции возражений не поступило и документ надо утвердить. 23 сентября 1919 г. исполнявший дела начальника особого отдела департамента милиции Потоцкий направил управляющим губерний и областей циркуляр. В нем он, ссылаясь на указание директора департамента, "настоятельно" просил для правильной регистрации преступного элемента и заподозренных подробно указывать установочные дан­ные: фамилию, имя и отчество, место рождения, возраст и т. д.136

Следует отметить, что профессиональный уровень экспертов не всегда был на высоте. В Троицке . поручик местной милиции напал на след большевистского подполья. Чтобы предупредить аресты, под­польщик П. П. Коптяев проник в кабинет сыщика и убил его выстре­лом в висок. Поручику вложили в правую руку пистолет, подбросили стреляную гильзу, а в карман мундира положили сфальсифициро­ванное письмо от девушки, якобы бросившей его. Врач, проводив­ший экспертизу, пришел к заключению о самоубийстве136.

Проведение качественной экспертизы предполагало обеспече­ние сохранности вещественных доказательств. С этой целью прово­дились специальные проверки. 24 мая 1919 г. в Омске уполномочен­ный департамента милиции МВД поручик Купреянов произвёл в присутствии понятых осмотр вещественных доказательств, изъя­тых при обыске 16 мая в доме Немирова по улице Обской, дом № 2. Всего в перечне было 164 позиции (бланки, карты, печати, докумен­ты, фотографии, письма и т. д.). 24 июля 1919 г. исполняющий дела директора департамента милиции, вице-директор А. А. Траутман посетил 5-й участок Омской городской милиции и обнаружил, что вещественные доказательства беспорядочно свалены в амбаре и не описаны. По итогам проверки управляющему областью было . указа­но на необходимость исправить это137.

Вследствие халатного хранения отмечено хищение веществен­ных доказательств, особенно ценных. 27 ноября 1918 г. секретарь начальника Петропавловской городской милиции Крупенин обна­ружил кражу вещественных доказательств - 59 соболиных шкурок из опечатанного ящика на сумму 11500 руб.138. В связи с этим вызы­вает удивление опубликованное в одной из владивостокских газет объявление о том, что 25 июня 1919 г. в 10 часов в помещении мест­ного уголовно-розыскного отделения состоится продажа различных вещественных доказательств, хотя соответствующие нормативные

139

документы предусматривали их хранение .