10.5.5. СУД БОЖИЙ (ОРДАЛИИ)

Активный поиск справедливого урегулирования межличност­ных противоречий часто сталкивался с проблемой обнаружения лжи. Сама проблема обнаружения лжи существовала всегда. Еще в глу­бокой древности правители народов и их суды прибегали к самым разнообразным способам выявления лжи и тем самым пытались ус­тановить истину.

"Суды Божьи" проходили в форме разнообразных ритуалов, позволяющих выявить преступника и наказать его без вынесения приговора: виновных настигала смерть, невиновные почему-то ока­зывались живы. К судам Божьим прибегали лишь в том случае, если по делу иные доказательства отсутствовали или тех, которые были у суда, было явно недостаточно для признания вины обвиняемого. Поэтому мы и можем отнести к доказательствам этот вид обнару­жения истины по делу. Исторические хроники и литературные па­мятники свидетельствуют, что для этих целей были выработаны сложные процедуры и изощренные ордалии (т.

"Божий суд" известен и Законам Хаммурапи. Так, в одной из статей говорится: "Если человек бросит на человека обвинение в чародействе и не докажет этого, то тот, на кого брошено обвинение в чародействе, должен пойти к реке и броситься в нее. Если река овладеет им, то обличавший его может забрать его дом; а если река этого человека очистит и он останется невредим, то того, кто бросил на него обвинение в чародействе, должно убить; бросавшийся в реку получает дом обличавшего его"[865]. Практически все варварские прав­ды, в том числе и Русская Правда, Законы Ману и Законы Хамму— рапи, знают такие средства доказывания, как "Божий суд". Польская Правда описывает достаточно подробно процедуры ордалий, чтобы немецкие крестоносцы, не осведомленные о польских обычаях, вы­ступая в роли судей, могли опираться на польские традиции при применении права. Б соответствии с нормами Польской Правды обвиняемый должен был, идя "обыкновенным шагом", трижды сту­пать по раскаленному железу, сделанному наподобие подошвы "от пятки до середины ступни". Если ступит неверно — то побежден; если обожжется — то побежден, но "следует покрыть ему ожог воском до третьего дня", после чего определить, виновен или нет испытуемый. Если рана незначительная и ожог быстро заживает — то невиновен. Если же рана серьезная и следы ожогов заживляются с трудом — то виновен.

Аналогичная ордалия была известна и древним германцам. После испытания железом рану обвязывали льняным полотном, покрытым, салом. На третий день полотно приоткрывали и смотре­ли, как заживают раны после ожога, определяя аналогично, вино­вен или невиновен испытуемый. Об этом же испытании говорится и в Законнике Стефана Душана: "Если кто будет искать судом про­тив разбойника и вора, а достаточных доказательств не будет, пусть им будет оправдание железом, как установил царь, пусть его (же­лезо) берут у церковных ворот и положат на святой алтарь"[867].

Русская Правда в ст. 22 также упоминает об испытании водой и раскаленным железом, указывая, что истец может требовать, чтобы ответчик оправдался испытанием железа: "Тако же и во всех тя­жах, в татбе и в поклепе; оже не будеть лиия, то тогда дати ему железо из неволи до полугривны золота; аже ли м(е)не , то на воду,

3

оли то до дву гривен; аже мене, то роте ему ити по свое куны" . Русская Правда в отдельных положениях поясняет, что к испыта­нию раскаленным железом прибегали в том случае, если лицо обви­нялось в таких серьезных преступлениях, как убийство или кража значительных вещей, стоимость которых превышала полугривну золотом. Делалось это и в том случае, если обвиняемый не мог со-

слаться на свидетелей, способных подтвердить его невиновность. Испытание раскаленным железом в случае такого серьезного обви­нения могло быть и против воли подозреваемого, т. е. "из неволи", Об испытании железом упоминается и в договорной грамоте смо­ленского князя Мстислава Даниловича 1229 г.

Ордалии применялись в Западной Европе вплоть до XVII в., особенно при раскрытии преступлений, связанных с колдовством. Подобное судопроизводство и сегодня действует в некоторых реги­онах Африки, Южной Америки.

Колдун вышел вперед и протянул ближайшему из шести обвиняе­мых небольшое птичье яйцо. Его скорлупа была столь нежной, что казалась прозрачной. Было ясно, что при малейшем нажиме яйцо будет раздавлено. Колдун приказал подозреваемым передавать яйцо друг другу: кто виновен, тот раздавит его и тем самым изобличит себя".

Почему же данный вид доказательства оказался таким живу­чим и просуществовал столь долго, если, как полагают некоторые исследователи, этот вид доказательства всего лишь анахронизм и слепой страх перед силами природы, что он не несет в себе никако­го смысла и справедливости, являясь лишь результатом случайных событий? Конечно же, общество, в рамках которого использовались Божьи суды, с точки зрения современных достижений науки и тех­ники, было менее информированным, но это не значит, что тогда люди были глупцами. Если бы "Божьи суды" давали постоянный отрица­тельный результат, то это обстоятельство скоро скомпрометирова­ло бы этот вид доказательства. Но ведь Божий суд существовал веками, следовательно, есть определенные аргументы, которые на данном этапе развития науки помогают раскрыть, хотя бы частич­но, секрет этого древнейшего вида доказательства.

Современные достижения науки в области психологии челове­ка утверждают, что любое лицо, совершившее преступление, боит­ся изобличения и, конечно же, наказания. Именно страх — главный враг психической энергии человека. Губительность страха заклю­чается в том, что он парализует человеческую волю, серьезно вли­яет на состояние сознания. Будучи сильной эмоцией на уровне тон­ких энергий, страх максимально сокращает возможности человека.

Другим мощным разрушающим фактором цельности психичес­кого состояния является сомнение. Сомнение (как и вера) не может быть условным, оно всегда безусловно. Сомнение имеет одни корни со страхом: их порождает незнание. Как не вспомнить в связи с этим знаменитый сюжет с апостолом Петром. Он хотел идти по воде Ге — нисаретского озера навстречу Христу и пошел, но как только усом­нился, то стал тонуть. Другому апостолу, неверующему Фоме, кото­рый хотел дотронуться до ран на теле Христа для того, чтобы пове- рить в его воскресение, Христос сказал: "Блаженны не видевшие и уверовавшие". Блаженны — очевидно, в смысле гармонично соче­тающие в себе рациональную и иррациональную природу.

Значит, если человек невиновен, его не терзают сомнения о мучительности кары за содеянное, а совершивший преступление боится изобличения и, конечно же, наказания. Это обычно действу­ет на психику угнетающе, может в значительной степени подавить волю обвиняемого, снизить возможности оценки сложившихся об­стоятельств, ухудшить самоконтроль, привести обвиняемого в уг­нетенное и депрессивное состояние. Страх обычно возникает у пре­ступника задолго до привлечения к уголовной ответственности. Пове­дение человека в значительной степени определяется воздействи­ем на него, т. е. на его сознание, так называемой доминанты[868], кото­рая представляет очаг возбуждения в коре больших полушарий головного мозга, обладающих повышенной чувствительностью к раздражителям, что может тормозить деятельность других нервных центров. В условиях страха в этом очаге происходит концентрация возбуждения, через призму которого преломляются восприятие и оценка обстановки, а также регулирование поведения лица, совер­шившего преступление. Доминанта, как правило, возникает у чело­века с более или менее серьезными событиями в его жизни, за ис­ход которых он переживает, испытывает чувство страха, неуверен­ности, беспокойства. Состояние психики преступника блестяще опи­сал в своем знаменитом произведении "Преступление и наказание" величайший русский писатель Ф. М. Достоевский.

После совершения деяния преступник мысленно многократно возвращается к событиям, сопровождавшим преступление, стара­ясь проанализировать неблагоприятные последствия для себя этого правонарушения. Этот постоянный мыслительный процесс приво­дит к усилению переживаний и постоянному подкреплению очага возбуждения доминанты. Стремясь уклониться от ответственности и скрыть свою роль в совершении преступления, виновный пытает­ся утаить от окружающих и связанные с этим переживания. Он оберегает свои воспоминания от внешнего проявления, тем самым постоянно оживляет и бередит их, не понимая, что подавление пе­реживаний все более их обостряет. В конце концов, желание скрыть свои мысли и чувства от посторонних является самым серьезным деструктивным элементом, негативно отражающимся на гармонии психических процессов, что приводит к снижению психической энер­гии и ослаблению иммунных сил организма. Чем тяжелее совершен­ное правонарушение, тем я2рче изменения в поведении и психичес­ком состоянии преступника[869]. В связи с этим нельзя не обратить вни­мание на характер и особенности средневековой культуры. Пред­ставитель этой эпохи был абсолютно уверен в том, что как бы он ни пытался утаить содеянное, кара Божья все равно настигнет его. И поэтому можно представить, какое психическое состояние было у подозреваемого, которого подвергали ордалиям. Сам торжественный и одновременно мрачный пафос церемонии ордалии по-разному воз­действовал на психику его участников. Если человек чувствовал себя невиновным, то этот ритуал действовал на него спокойно, он воз­буждался умеренно и даже иногда находился в приподнятом настро­ении, будучи абсолютно убежденным в том, что "Бог шельму ме­тит", а его — невиновного — кара сия минует. Иначе ситуация воз­действовала на психику лица, совершившего преступление. Зная о своей вине и сознавая невозможность скрыть это перед Божьим судом, он испытывал жесточайший стресс. При стрессе происходит резкий выброс адреналина в кровь человека. Получив сигнал тре­воги, организм "переключает" жизненно важные органы на приори­тетный режим питания кровью, почти полностью "снимая со снаб­жения" другие органы. В результате расширяются коронарные со­суды сердца и скелетных мышц, резко увеличивается частота сер­дечных и легочных сокращений, ослабляются периферийные цент­ры человеческого организма.

Этим стрессовым состоянием знающего о своей вине человека можно объяснить тот факт, что испытание железом и огнем прохо­дило по-разному и имело разные последствия для преступника и для невиновного человека. У преступника основная масса энергии уходила на то, чтобы мобилизовать все ресурсы своего организма на подавление стресса, возникающего на почве страха, именно по­этому он получал более сильные и долго не заживающие ожоги. Давно было подмечено, что при допросе человека, совершившего преступ­ление, переживаемый им страх сопровождался определенными из­менениями в его физиологических функциях. В частности, в Древ­нем Китае подозреваемый в преступлении подвергался испытанию рисом: он должен был набрать в рот горсть сухого риса и выслу­шать обвинение. Считалось, что если рис оставался во рту сухим (от страха быть разоблаченным приостанавливалось слюноотделение), то вина подозреваемого была доказанной. Аналогичным по своей сути являлось испытание, применявшееся в Древней Индии, когда подо­зреваемому называли нейтральные и критические слова, связанные с деталями преступления. Человек должен был отвечать первым ему пришедшим в голову словом и одновременно ударять в гонг. Было в связи с этим отмечено следующее обстоятельство: ответ на крити­ческое слово сопровождался более сильным ударом.

Анализируя древнеиндийский, а также древнекитайский и современные африканские способы определения виновности, нетруд­но заметить, что дознаватели прибегали к контролю за динамикой отдельных физиологических процессов человека. При этом требо­валось наличие достаточно чувствительных регистратов изменений в организме человека при прохождении им испытаний. Роль этих регистратов выполняли горсть риса, гонг или что-нибудь подобное. Постепенно методы детекции лжи совершенствовались, изобрета­лись самые разнообразные приборы для фиксации состояния орга­низма по давлению крови, сердцебиению, потоотделению. Но все эти приборы построены по одному и тому же принципу, правильность которого была доказана еще "Божьими судами" — связь психофи­зиологических реакций подозреваемого с его виновностью или не­виновностью. В современном виде полиграф ("детектор лжи") есть точный измеритель психофизиологического состояния испытуемого[870].

Что же касается испытания водой, то представляется верным предположение, что на Руси не было испытания горячей (кипящей) водой. По крайней мере, ни одна из норм Русской Правды не упо­минает "кипящего котла" в качестве ордалии. Испытание кипящей водой упоминается в статье Саллической Правды о "выкупе руки от котелка". Там говорится: "Если кто будет вызван к испытанию посредством котелка с кипящей водой, то стороны могут прийти к соглашению, чтобы присужденный выкупил свою руку и обязался представить соприсяжников. Если проступок окажется таким, за какой в случае улики виновный по закону должен уплатить 600 ден., что составляет 15 сол., он может выкупить свою руку за 120 ден., что составляет 3 сол."[871]. Очевидно, что по оставшимся ранам также судили о виновности или невиновности испытуемого. Как видно из статьи Саллической Правды, существовал банальный прагматизм, позволяющий избежать испытания посредством уплаты определен­ной мзды. Такого германского прагматизма лишен сербский памят­ник феодального права Законник Стефана Душана, который в ст. 84 "об оправдании котлом" запрещает брать какие бы то ни было су­дебные пошлины: "...да не будет никаких судебных пошлин ни за котел, ни за оправдание..."[872]. На Руси испытание было только водой холодной. Это видно из слов епископа Серапиона, рекомендовавше­го таким образом определять невиновность женщины, обвиняемой в колдовстве: "Вы же воду послухомъ постависте и глаголисте: аще

4

утопати начнеть, неповинна есть; аще ли поплыветь волхов есть" . Упоминает испытание водой как вид доказательства и одна из бе­рестяных грамот № 238 (XI—XII вв.): "...Пойди же в город... ся съ тобою яти на водоу". Как отмечает Л. В. Черепнин, в грамоте идет речь о конфликте между кредитором и должником. Должник счи-

тает неправомерными действия кредитора, неправильно начисля­ющего проценты по договору займа, и поэтому обращается с при-

1

зывом выяснить в суде путем испытания водой, кто из них прав . Аналогичная ситуация, связанная с испытанием холодной водой, име­лась в Древней Чехии, где ордалии как вид доказательства сохра­нились вплоть до XV в. Вот как они происходили: "Ордалии назна­чались судом. Если... вода как чистая стихия не принимала обвиня­емого, то есть он не тонул, значит он и был виновен. Обвиняемый был виновен и тогда, когда рана от ожога не заживала так, как обычно заживает подобная рана"[873].

Испытание холодной водой сопровождалось особой процеду­рой: обвиняемому особым порядком связывали руки и ноги и в та­ком виде опускали в воду. На нем имелся специальный пояс с зак­репленной веревкой, и если испытуемый начинал тонуть, то его с помощью этой веревки быстренько вытаскивали на берег. При ис­пытании "водой" невиновный человек свято верил в то, что Бог в сложившейся ситуации его не оставит, поэтому без всяких сомне­ний отдавал себя в Божьи руки, не сопротивляясь, ждал своей судьбы. Преступник же, находясь на грани психологического срыва, изо всех сил пытался не утонуть, остаться на поверхности воды. Но именно это и служило доказательством вины, так как считалось, что вода не принимает (в силу своей священности) только преступников и лжецов, нарушивших клятву. Но испытание холодной водой не все­гда предполагало два варианта исхода. Судя по описанию этой про­цедуры в ст. 25 Польской Правды, если обвиняемый настаивал на своей невиновности, но у него не было свидетелей, а судья желал закончить дело в тот же день, он мог вынести решение, чтобы обви­няемого "испытали водой". Процедура начиналась с действий свя­щенника, который окроплял воду святой водой. Испытуемого свя­зывали особым образом, "чтобы его руки были связаны с голенями, и воткнуть бревно между коленями и плечами так, чтобы ни рука­ми, ни ногами не мог спасаться". Кроме того, "ему надлежит сде­лать значок на голове, по которому можно было определить, тонет ли человек или плывет"[874]. Испытуемого специально обвязывали вок­руг пояса веревкой, чтобы не дать ему утонуть, но если он выплы­вал, то вина его считалась доказанной. Как отмечается в Польской Правде, судьи неохотно прибегали к этому виду испытания, если рас­сматриваемое дело было очень важным, видимо, при таких испыта­ниях испытуемый чаще всего тонул, и судья вынужден был при­знавать его невиновность.

Испытания железом и водой, как уже отмечалось, были вос­требованы судом при отсутствии иных доказательств. А именно при рассмотрении дел об убийствах без свидетелей, в случае отсутствия лица, обвиняемого в краже или клевете, в случае недостоверности или недостатка доверия к показаниям свидетеля (если таким сви­детелем, например, выступал холоп). Следует обратить внимание на то, что к испытанию железом прибегали в особо важных судебных спорах, в отличие от испытания водой.

Испытаниям подвергались как истец, так и ответчик. Если ис­тец кого-то обвинял в совершении противоправных действий, а до­казательств вины ответчика было явно недостаточно, то испытание назначалось ответчику. Но если же истец, обвиняя кого-то, вовсе не имел доказательств, то сам проходил такое испытание.

Итоги таких испытаний были окончательными, так как счита­лось, что Божий суд является высшим судом.

10.5.5.1. Судебный. К ордалиям в полной мере можно отнести судеб- поединок (поле). ный поединок (поле). Судебный поединок также можно связать с Божьим судом, так как предпо­лагалось, что Бог незримо участвует во всех мирских делах, и побе­да в поединке свидетельствует о божественном промысле в поддер­жке невинного. Существовало отличие поединка от ордалий, опи­санных ранее, где участник пассивно проходил испытание, ожидая своей участи и уповая на волю Божью. Поединок, по мнению изве­стного исследователя Средневековья И. Хейзинги, был и средством морального удовлетворения, ибо участие в такой состязательной фор­ме снимало возникающее социальное напряжение не только у со­стязающихся, но и у присутствующих. В поединке стороны активно участвовали в этом испытании, и исход испытания скорее зависел непосредственно от самих участников, от их сноровки, физической силы, нежели от Бога. Если поединки были возможны в качестве средства доказывания практически по многим делам, то ордалии, как правило, лишь в том случае, когда испытуемый хотел отвести от себя обвинение в совершении правонарушения. Представляется, что поединок как средство доказывания имеет даже более древние корни, чем непосредственно ордалии. Появление поединка можно отнести к тем временам, когда физическая сила, доблесть, отвага, успех и процветание были глубоко синкретичны. И уж впоследствии, в связи с приходом новых ценностей и нового миропонимания, по­единок стал заменяться ордалиями. О судебных поединках упоми­нает арабский писатель X в. Ибн-Русте: "На борьбу эту (судебную) родственники обеих тяжущихся сторон приходят вооруженными и становятся: тогда соперники вступают в бой"[875].

Судебный поединок как вид доказательства впервые упомина­ется в договоре Новгорода с немцами 1229 г. О причинах отсутствия в Русской Правде указания на поединок в качестве доказательства в судебном процессе средневековой Руси можно только догадываться. Представляется правильным мнение известного исследователя рус­ского права профессора В. И. Сергеевича о том, что поединок, бес­спорно имевший место в Древней Руси в XI—XII вв., должен был отразиться в современных законах и их первой кодификации — Русской Правде. Но затем он мог исчезнуть со страниц этого сбор­ника как наиболее противоречащий духу христианства по инициа­тиве благочестивых переписчиков памятника[876].

В поединке принимали участие истец и ответчик или послух вместо истца. Если послух уклонялся от поединка, то к участию призывался непосредственно истец. Об этом свидетельствует Нов­городская судная грамота в ст. 35: "А кого опослушествует послух, ино с ним уведается в две недели; а в те две недели не дастъся послух позвати, ино позвати истця; а послух истець хорониться, ино то послушество не в послушство, а другого истця тым и оправить. А

кто не почнет позывать в те две недели послуха или истца, ино дать

2

на него грамота судная по тому послушству" .

Какие же были законодательные ограничения на производст­во поединков? Об этом нам сообщает Псковская судная грамота в ст. 119. "А жонки з жонкою присужать поле, а наймиту от жонки не быти ни с одну сторону"[877]. Из смысла статьи видно следование но­вым принципам формирования судебного процесса, а именно прин­ципу равенства сторон в судебном процессе. Поединок мог происхо­дить между сторонами, которые были формально равными, т. е. муж­чина против мужчины, женщина против женщины, а старикам, детям и монахам закон разрешал воспользоваться для участия в поедин­ке наймитом. В этом случае противная сторона могла также восполь­зоваться услугами наймита, чтобы не нарушать принципа равенства сторон в процессе. Исключением из этого правила была норма, зап­рещающая послуху выставлять против себя наймита, о чем гово­рится в ст. 21 Псковской судной грамоты: "А против послуха... стар или млад, или чем безвечен, или поп, или чернец ино против послу­ха нанять волно наймить, а послуху наймита нет"[878]. Соблюдение равенства сторон в процессе требовало и наличия у сторон одина­кового оружия.

Законом были обозначены время и место проведения поединка. Поединок мог состояться не ранее двух недель после вынесения судом

приговора по искомому делу. Как правило, поединки проходили в людных и специально отведенных для этого местах. Это могло быть в поле за городом. Наверное, отсюда и название этого вида доказа­тельств — "поле". При производстве поединка должны были при­сутствовать представители судебной администрации в соответствии со ст. 37 Псковской судной грамоты: "А которому человеку поле будет с суда, а став на поле истец поможет своего исца, ино ему взять чего сачил на исцы, а на трупу кун не имати, толка ему доспех сняти или иное што, в чем на поле лезет, а виноватому платить и княжа продажа и приставное двема приставом, толка побьются, по 6 де­нег, а толко прощение возмут, ино приставом по 3 денги, а князю продажи нет, оже истец чего не возможет"1. Победившая сторона, во-первых, провозглашается уже на основании закона правой в судебном споре. Об этом говорится в ст. 11 Псковской судной грамо­ты: "Аще кто поедеть на чюжем коне, не прощав ег(о), то по(ло)жи~ ти 3 гривне". Во-вторых, если противная сторона в поединке поги­бает, то победитель имеет право только на доспехи и оружие, в которых сражался побежденный. Победитель в этом случае не имел права требовать получения исковой суммы, так как считалось, что со смертью противника аннулируются и его обязательства. Здесь находит отражение правовая тенденция индивидуализации ответ­ственности. Ранее же господствовал принцип коллективной ответ­ственности. Если же проигравшая сторона оставалась в живых пос­ле поединка, то она должна была выплатить штраф в пользу князя и пошлину представителям судебной администрации за их присут­ствие на таком зрелище по шесть денег каждому из двух. Если же стороны, обдумав все хорошенько, приходили к мысли о замирении и осуществляли это на деле, тогда представители судебной адми­нистрации получали по 3 деньги каждый, но в этом случае штраф князю уже не платился.

10.5.5.2 Присяа Другим видом доказательства, используемым в (рота) судебном процессе в средневековой Руси, была

присяга (рота). Присяга — один из древнейших видов доказательств. "Рота" по древним толкователям означает спор или битву. Уже русско-византийские договоры говорят о том, что русские клялись (присягали) богом Перуном. После принятия хри­стианства словесную клятву сопровождали крестным знамением. Сущность присяги как клятвы заключается в идеальной природе от­ношения средневекового человека к последствиям, которые могли возникнуть в связи с ложью в основе такой клятвы. Господь Бог в клятве призывался в качестве свидетеля правдивых показаний приносящего клятву, В случае лжи негативные последствия в виде самых разнообразных несчастий или болезней могли быть навлече­ны на испытуемого или на круг его ближайших родственников. Так как вера в это время была реальной составляющей духовной жизни людей, такие обстоятельства гарантировали, что клявшийся гово­рит правду. Присяга представляла собой подтверждение истиннос­ти показаний путем призывания в качестве свидетеля или какого- либо божества, или какого-либо предмета, его заменяющего. Впер­вые присяга в качестве доказательства отмечена в Русско-Визан­тийских договорах. Во-первых, присяга здесь использовалась при недостаточности или неполноте других доказательств. Так, в ст. 3 договора 911 г, говорится; "...а ему же начнуть не яти веры, да кле- неться та, иже,.."[879], т. е. если публично представленным доказатель­ствам не будет веры, то пусть присягнет та сторона, которая эти до­казательства представила, чтобы окончательно поверили в ее прав­дивость. Другим основанием использования присяги в суде является ст. 5 того же договора, она предусматривает данный вид доказатель­ства в случае судебного спора по нанесению телесных повреждений стороне. Если окажется, что виновный в таком преступлении не в состоянии заплатить полагающийся штраф, то он должен был по­клясться, что ни у него, ни у его родственников такой суммы штра­фа нет и никто ему не может в этом помочь: "...аще ли будеть не —

имовит тако сотворивыи, да вдасть елико можеть... да роте ходить

2

своею верою, яко никаго же иному помощи ему.,. .

Присяга использовалась в качестве самостоятельного и допол­нительного вида доказательства. Как самостоятельный вид доказа­тельства она используется в одной из норм Краткой редакции Рус­ской Правды — таким способом иностранцы, находившиеся на тер­ритории Древнерусского государства, могли отвести от себя подо­зрения в совершении преступления: "Аще ли ринеть мужь мужа любо от себе любо к собе, 3 гривне, а видока два выведеть; или бу- деть варяг или колбяг, то на роту"[880]. Такая льгота для иностранцев, по сравнению с русскими людьми, обязанными для отведения от себя подозрений выставить свидетелей, была вызвана тем обстоятель­ством, что в чужой стране иностранцам гораздо сложнее найти сви­детелей. Поэтому они могли ограничиться простой клятвой. Такое преимущество у иностранцев существовало вплоть до XVII в., что видно из гл. 14 (ст. 3 и 4) Соборного уложения 1649 г.

В качестве доказательства присяга использовалась и по судеб­ным спорам, предметом которых были обязательства, возникающие из договоров, где цена иска не превышала двух гривен. Когда не было нужного количества свидетелей — можно было для доказательства обратиться к присяге (роте). В этом случае присяга подтверждала факт, который действительно имел место, таким образом подтвер­ждалась истинность показаний. Например, в таком качестве прися­га выступала по ст. 49 Русской Правды, предусматривающей ответ­ственность поклажехранителя за вещи, оставленные у него собствен­ником на хранение: "Аже кто поклажам кладеть у кого любо, то ту послуха нетуть; но оже начнеть болишм клепати, тому ити роте, у кого то лежал товар: а толко еси у мене положил, зане же ему в бологодел и хоронил товар того'". Для того чтобы отвести от себя обвинение в том, что не все вещи, сданные ему на хранение покла— жехранителем, он возвращает, ему было достаточно поклясться в суде.

Присяга применялась как вид судебного доказательства по делам малозначительным, например, если возникал спор между торговцами по поводу займа, сумма которого не превышала 3 гри­вен — об этом как раз повествует ст. 48 Пространной редакции Рус­ской Правды: "Аже кто купець купцю десть в куплю куны или в гостьбу, то купцю пред послухи кун не имати, послуси ему не надо— бе, но ити ему самому роте, аже ся почнетъ запирати"[881]. О присяге идет речь в новгородских берестяных грамотах XII в. № 115 и № 118. Обе эти грамоты адресованы некоему Нестеру. Речь в пись­мах идет соответственно о "ротнике" и "роте". Причем, если в гра­моте "№ 115 в качестве послуха выступает один человек — "рот- ник", то судя по смыслу грамоты № 118 речь идет не просто о при­сяге одного человека, а многих членов общины, таким образом ру­чавшихся за невиновность в спорном деле своего товарища"[882].

Присяга как вид судебного доказательства не утратила своего значения и в более поздний период, т. е. в XIII—XIV вв. О таком самостоятельном виде судебного доказательства говорится в Псков­ской судной грамоте в ст. 41 и 42, посвященных урегулированию взаимоотношений по поводу договора личного найма: "А которой наймит плотник, а почнет сочить найма своего на государи, а дела его не отделает, а пойдет прочь, а ркучи так государю, у тебе есми отделал дело свое все, и государь молвит: не отделал еси всего дела своего, ино государю у креста положыть чего сочить, или государь сам поцелует, аже у них записи не будет"; "А которой государь захочеть огрод дати своему (и)зорнику или огороднеку, или кочет- нику, ино отрок быти о Филипове заговеине, також захочет изор — ник о(т)речися с села, или огородник, или (ко)четник, ино тому ж отроку быти, а иному отроку не быти, ни от государя, ни от изорни— ка, ни от кочетника, ни от огородника, а запрется изорник или ого-

родник, или кочетник отрока государева, ино ему правда дать, а государь не доискался четверти, или огородной части, или с ысады рыбной [и] части"[883]. В качестве самостоятельного вида доказатель­ства присяга выступает в судебном споре между мастером и учени­ком, о чем прямо указывает ст, 102 Псковской судной грамоты: "А которой мастер иметь сочить на ученики учебного, а ученик запрется, ино воля государева, хочет сам поцелует на своем учебном, или ученику верить"[884]. Рота также могла стать альтернативным видом доказательства полю (см. ст. 17, 92, 101 и др. Псковской судной гра­моты). Например, ст. 17: "...чюжой земли приехав или под пожар за неделю или по грабежу, и тот имет записатся, ино тот суд судить на того волю... хочет сам поцелует, или на поле лезеть, или у креста положит своему исцу"; ст. 92: "А кто на ком учнет искать сябренаго серебра, или иного чего опрочь купетскаго дели, и гостебного, да и доску положит на то, ино то судит на того волю, на ком ищуть, хо­чет сам поцелует, или своему исцу у креста положит, или с ним на поле лезетъ".

Дополнительным доказательством рота служила при даче сви­детельских показаний, которые всегда заканчивались соответству­ющей клятвой, а также перед началом судебного поединка. Прися­гали, как правило, обе стороны в судебном процессе. Присяга как вид доказательства имела решающее значение, за исключением присяги, даваемой послухами.

По своей форме в дохристианский период славяне клялись своим оружием и главными языческими богами Перуном и Беле­сом, Содержательная часть присяги заключалась в призыве боже­ственных сил наслать всякие напасти на голову обманщика и нару­шителя. С принятием христианства стали клясться честным крес­том и церковью. При этом обязательно целовали крест, что опреде­лило и само название присяги у христиан — "крестное целование". Как уже отмечалось, судебный спор, решенный присягою, считался окончательным и обжалованию не подлежал. Тот, кто дал присягу, считался невиновным и имел право получить с противной стороны определенную сумму. Проигравший в таком деле обязательно вып­лачивал судебные пошлины — уроки ротные. По уголовным делам они составляли 30 кун, по тяжбам о бортной и ролейной земле — 27 кун, по делам об отпущении рабов на волю — 9 кун.

10.5.5.3. Жребий О жребии как виде судебного доказательства го­ворит Русская Правда в статье "О муже крова— ве": "А оже будеть варяг или колбяг, крещениа не имеа, а будет има побои, а видока не будеть, ити има на роте по своей вире, а любо на

жребий, а виноватый в продаже, во что и обложат"[885]. Речь о жребии идет и в Новгородской берестяной грамоте № 222 (стратиграфичес­кая дата — XII в.): "...оу тьбе жрьебье..."[886]. В грамоте некий Матвей просит метать жребий со свидетелями колбягов. Если же жребий выпадет на Гюргия — одного из свидетелей, то пусть тот и докажет правоту Матвея перед свидетелями.