Конструкции с определителем какой‑то

Поскольку какой‑тои всякий,как было сказано выше и как в этом легко непосредственно убедиться, свободно коммутируют, замещая друг друга во всех высказываниях, рассмотренных в связи с генерализацией типов, следует признать, что их объединяет общая пейоративно‑отчуждающая, признаково‑дискредитивная функция и общее – неместоименное – экспрессивно‑оценочное значение, развивающееся по особым законам логики восприятия «чужого» мира.

Логической основой этого значения для местоимения всякийявляется, как мы видели, генерализация. Для местоимения какой‑тотакой основой является неопределенность. Всякийотрицатель‑но оценивает и отчуждает, генерализуя конкретно‑единичное, то есть представляя его как всеобщность, в которой гибнут, подвергаясь дискредитации, все множество и разнообразие отличительных признаков объекта. Какой‑тоотрицательно оценивает и отчуждает, представляя определенное неопределенным и тем самым дискредитируя его от– и различительные признаки. Ср.: Вот что узнает начальник геологоразведки об одном из геологов, интересуясь, честолюбив ли он: «Как всякий такой молодой специалист. Пожалуй, чуть больше. Медведь тут на базу пришел… Он на него с ножиком бросился». А вот что он говорит этому геологу, беседуя с ним: – Мне сказали, что у вас нет дисциплины. Медведи… Какие‑то глупые ножики!(О. Куваев. Территория). Ср. еще: «– Посмотри, посмотри на свой пиджак. – На какой еще пиджак я должен смотреть, когда я сижу и ем совершенно сырые яйца… просил всмятку, всмятку я просил. Так нет же, и еще я должен озираться на какие‑то сюртуки.Все посходили с ума. Там режиссер требует: подай ему жизнь человеческого духа, видите ли… Здесь пиджаки какие‑тодолжен высматривать…» (И. Смоктуновский. Время надежд).

Всякий,генерализуя, лишает объект индивидуально‑отличительных признаков и представляет его неопределенным.

Свободно замещая всякийв генерализующих контекстах, ка‑кой‑то –в качестве немаркированного члена этой пары – выражает рассматриваемые значения и в контекстах без генерализации: Ср.: «– Я сам слышал, как эта старуха сказала, что вы мне не родные… – Какая‑товзбесившаяся от злобы мещанка придумала заведомую ложь, а ты и поверил?…» (Ю. Воронов. Мальчики) – *Всякаявзбесившаяся от злобы мещанка придумала заведомую ложь, а ты… – Всякаявзбесившаяся от злобы мещанка придумает заведомую ложь, а ты будешь верить?! – Можно ли верить всяким мещанкам!..;«– Нет, ты можешь себе представить: прошла мимо, даже “здрасьте” не сказала! – Ну и что ты кипятишься? Какая‑то девчонкас ним, видите ли, не поздоровалась, так он переживает!..» (В. Гращенко. Балаган) – *Всякая девчонкас ним не поздоровалась… – нужно тебе переживать из‑за всякой (какой‑то) девчонки…

Так же, как и рассмотренные выше всякий, разный, каждый,определитель какой‑тоимеет не отмеченные словарями субстантивированные употребления в пейоративно‑отчуждающей функции: «– Ну а что Зойка? – Что Зойка! Нашла себе какого‑то…Ну и хмырь!..» (В. Игошин. Зойка); «– Меня, скажите, не спрашивали?… – Спрашивали, спрашивали… Ходила тут какая‑mo!..»(А. Скобелев. Человек с портфелем); «Но когда она на другой день опять села на ту же скамейку, и оглянулась вглубь коридора, и опять старательно перебирала в мыслях, что ей нужно высказать убедительно, чтобы сбить с него самоуверенность, и он все не шел, – вместо него ковыляли какие‑тона костылях, – вдруг ей стало ясно, что она ужасно взволнована этой встречей…» (А.

Функциональная важность, широта и частотность употребления представленного рассмотренным выше материалом круга местоименных определителей, обслуживающих семантику «чуждости», настолько очевидно велики, что не возникает сомнений в необходимости его лексикографического отражения. Однако академические словари его вообще не замечают, а Уш. и Ож. подают непоследовательно и внутренне противоречиво.

Так, Уш., выделяя интересующее нас значение как самостоятельный лексико‑семантический вариант в семантической структуре местоимения всякий:«3. Не заслуживающий уважения, плохой, разг. пренебр. Нельзя иметь дело со всякими проходимцами. То же в знач. сущ. всякий, всякого.Всякий тоже будет соваться. Ходят тут всякие…» [Уш.: I, 417], – в то же время отмечает его как коннотацию к первому, основному значению местоимения какой‑то‘неизвестно, неясно какой’: «то же с оттенком пренебрежения, разг. С каким‑то шалопаем дружбу ведет…» [Уш.: I, 1289].

Ож. предлагает противоположное решение. Рассматриваемое значение выделяется как самостоятельный семантический вариант местоимения какой‑то:«4. Не заслуживающий внимания, уважения, разг. неодобр. Стану я с какими‑то девчонками советоваться. Какой‑то молокосос лезет всех учить» [Ож.: 241], но в то же время подается как коннотация к одному из значений местоимения всякий:«2. Разный всевозможный. Всякие книги. Хотят тут всякие, сущ. разг. неодобр.» [Ож.: 99] – почему‑то только применительно к субстантивированному его употреблению.

Не вполне адекватной представляется также и формулировка этого значения: «не заслуживающий уважения» [Уш. ], «не заслуживающий уважения, внимания» [Ож. ]: она рационализирует и интеллектуализует то, что принадлежит в большей мере к области экспрессивно‑чувственных переживаний, вступает в стилистическое противоречие с определяемыми и не соответствует предметным отнесениям определителей всякийи какой‑то(всякий, какой‑то вздор, мусор; всякая, какая‑то ерунда, чепуха; всякое, какое‑то барахлои т.

Это значение – ‘оцениваемый отрицательно (и поэтому) не стоящий внимания’ – нередко эксплицируется рядоположными пейоративами несчастный, паршивый, жалкийи др., которые усиливают и подчеркивают значение местоименных показателей «чуждости». Ср.: «– Ты, Танька, похоже ненормальная. Подумаешь, какая Раймонда Дьеп! Под колесо кидаешься! Из‑за всякого несчастногопса! А ведь этот тип и наехать мог, с такого станется!..» (Р. Григорьева. Последние переселенцы); «– Что ревешь‑то, дурочка? Новую заведем. Нужно тебе слезы лить из‑за всякой паршивойкошки…» (А. Слепцов. На птичьем рынке); «– Что ж теперь из‑за какой‑то несчастнойбумажки, которая выеденного яйца не стоит, голову в петлю…» (А. Нечаев. Выстрел); «– И ты из‑за паршивойкакой‑то бабенки против друга пойдешь?…» (К. Васильев. Поговорили) и т. п.

Словари, справедливо связывая эту пейоративную лексику с выражением пренебрежения и сопровождая ее соответствующими пометами (разг., разг. – фам., простор., грубо или бран. простор.), тем не менее пытаются затем дать словам этой группы понятийное или синонимическое истолкование. Ср., например, паршивый«плохой, дрянной, ничтожный, презренный» [Уш.: I, 843]; «дрянной, никуда не годный» [Ож., 452]; «ничтожный, скверный, отвратительный» [БАС: IX, 252]; «плохой, дрянной, скверный» [MAC: III, 28]. Все такие раскрытия случайны – отсюда и расхождения в них между разными словарями, – поскольку они пытаются логизировать то, что имеет экспрессивно‑чувственную природу и что должно интерпретироваться лишь с точки зрения целей, сферы и условий употребления.

Именно так – и это как раз тот путь, по которому следует идти в подобных случаях, – описывается словарями экспрессивно‑оценочный определитель несчастный:«Употребляется для выражения неприязненного, пренебрежительного или презрительного отношения к кому‑, чему‑н.» [Уш.: II, 556]; «Употребляется для выражения неодобрительного, пренебрежительного отношения к кому‑, чему‑либо (обычно со словами: тот, этот, какой‑нибудьи т.

* * *

Вне генерализующих контекстов и соотношения с всякийследует выделить еще употребление какой‑тов охарактеризованном значении в контекстах, где это значение осложняется семантикой ограничения – ‘всего лишь’, ‘всего‑навсего’, ‘всего только’ и т. п.

а) В условиях противопоставления: «Я прочел им мой роман в один присест… Старик сначала нахмурился. Он ожидал чего‑то непостижимо высокого…, а вместо того вдруг такие будни и все такое известное. И добро бы большой или интересный человек был герой… а то выставлен какой‑томаленький, забитый, даже глуповатый чиновник…» (Ф. М. Достоевский. Униженные и оскорбленные. VI); «…он меня обнял и даже облобызал… Правда, так он поступал со всеми выступающими, но то ведь были писатели, его друзья, а я какой‑тостудентишко…» (В. Солоухин. Фотоэтюд); «…мое появление лишний раз напоминало ей о ее ошибке, о том, как низко она пала, выйдя замуж за Веньку, неотесанного парня с окраины. Благородное воспитание, ковры, фарфор – и вдруг какой‑тобезродный Венька…» (Л. Сапронов. Старожил). Ср.: всего лишьмаленький, забитый чиновник; всего навсегостудент; всего толькобезродный Венька. Ср.: «…он думал, что она вымещает на нем свою обиду за неудавшуюся судьбу – “толькоучительница”…» (С. Есин. Текущий день) = какая‑тоучительница; «– Кто она и кто он? Учительница, образованная, и он – всего лишьтракторист!..» (И. Акульшин. Дела семейные) = какой‑тотракторист.

б) В качестве определителя к сочетаниям с количественным значением: осталось каких‑тодесять километров; нужно доплатить каких‑топять – шесть рублей; готов поднять скандал из‑за какого‑толитра молока; торговаться из‑за каких‑тодесяти копеек и т.

Отмечая этот – очень широко распространенный – тип употребления какой‑то,словари через отсылку к соответствующему значению местоимения какой‑нибудь(ср.: «то же, что какой‑нибудьво 2‑м значении» [БАС: V, 697]) определяют его как «приблизительно, не больше» [Уш.: I, 1289]; «в количестве не больше, чем что‑л.» [Ож.: 241], «приближающийся по количеству к чему‑л.» [БАС: V, 696], «приближающийся к какому‑л. количеству, не превышающий какое‑л. количество» [MAC: II, 169].

Совершенно очевидно, что если первое из двух указываемых словарями взаимосвязанных значений – значение приблизительности – является контекстно обусловленной модификацией основного, базового значения неопределенности, то второе – ограничительное значение ‘не больше чего‑н.’ – является производным от экспрессивно‑оценочного значения ‘оцениваемый отрицательно (и поэтому) не стоящий внимания’, т. е. такой, которым можно и сле‑дует пренебречь, откуда затем ‘ничтожный’ и, в частности, ‘ничтожный в количественном отношении’. Однако ожидаемая помета «пренебр.» при рассматриваемом значении отсутствует, хотя в другом месте, иллюстрируя пренебр. несчастный,лексикографы приводят примеры с пренебрежительно‑ограничительным значением местоимения какой‑то.Ср.: «– И какие деньги, – каких‑тонесчастных сто тысяч. Мамин‑Сибиряк, Хлеб» [БАС: VII, 1208; MAC: II, 484]. Ср. еще: «…Такая светлая головка – и в рабском положении. И за что? За каких‑топрезренных полтораста рублей!..» (П. Боборыкин. Долго ли?); «– Но вам уже предоставили двухнедельный отпуск. – Тоже мне отпуск. За каких‑тодве недели здоровья не поправишь…» (П. Боровский. Счета и счеты) и др.

Во всех таких случаях местоимение какой‑топо видимости свободно заменяется местоимением какой‑нибудь,чем и объясняется их полное отождествление в словарях. Так же свободно как будто осуществляется и обратная замена. Ср.: «Раз шесть приходилось ему на каких‑нибудьдесяти верстах обливать разгоряченную ось» (И. С. Тургенев. Записки охотника); «…через каких‑нибудьчетверть часа домишки совсем не стало – торчали только какие‑то гнилые столбики» (С. Залыгин. Тропы Алтая. 1); «– Какова сумма куртажа? – Тысяч сто каких‑нибудь…Пустяки!..» (А. Н. Толстой. Эмигранты).

Тем не менее, при всей их близости, значения этих двух местоименных определителей в составе количественных оборотов не вполне тождественны. И различаются они тем, какое место в их семантике занимает ‘приблизительность’.

В семантической структуре оборотов с какой‑то,поскольку это местоимение привязано к ситуации прямого предметного контакта и точного знания об объекте (см. выше), ‘приблизительность’, т. е. количественная неопределенность, есть лишь способ дискредитирующего представления определенности. Поэтому здесь актуализовано пренебрежительно‑ограничительное значение. «Каких‑тодва часа» – это два часа, и не больше и не меньше, но это так ничтожно – всего два часа, что кажется, что это просто ничто.

«Каких‑нибудьдва часа» – это часа два, т. е. время в некотором диапазоне между несколько меньше, чем два часа, и несколько больше, чем два часа (хотя и с тенденцией к сдвигу в сторону ‘меньше’; ср. аналогичное развитие семантики предлога около‘приблизительно’), и это значит, что ‘приблизительность’ здесь есть неопределенность знания о количестве, которое поэтому и задается не числом, а диапазоном. Неопределенное местоимение какой‑нибудь –с его этимологическим значением безразличного равенства ‘безразлично, какой‑нибудь’ – обезразличивающе дискредитирует весь диапазон в целом, выделяя из него конкретное число только как его представителя. Поэтому актуализуется пренебрежительно‑выделительное значение.

Какой‑нибудь,таким образом, обладает обезразличивающей силой на порядок более высокой, чем какой‑то,и, являясь немаркированным членом этого противопоставления, свободно замещает местоимение какой‑то,тогда как обратная замена оказывается не вполне безупречной. Эта закономерность находит свое выражение и в частотном соотношении определителей какой‑тои какой‑нибудьв составе количественных оборотов – со значительным и безусловным преобладанием последнего. От‑сюда мы естественно переходим к использованию какой‑нибудьв ситуации Б.

Б. Ситуация мысленного контакта, когда – в виде догадки, предположения о возможном, размышления и т. д. – обезразличивающей дискредитации подвергаются отличительные при‑знаки того или иного предмета мысли как объекта пейоративного отчуждения (при отсутствии точного и полного знания о нем):

«…А не сподличал ли Суров? Наплел какую‑нибудьнесусветицу из ревности?…» (В. Попов. Тихая заводь); «– Что ты плетешь какую‑тонесусветицу? – Я вот слышу: опять нового начальника прислали. Ну, думаю, снова какой‑нибудьхрен моржовый и снова мне за него вкалывать» (В. Попов. Тихая заводь) = Приехал снова какой‑тохрен моржовый, а я за него вкалываю; «– Ну нет и нет писем. Женился, наверное, на какой‑нибудьфинтифлюшке и молчит…» (Г. Кремин. Лили дожди…) = Какая девушка тебя ждала, а ты на какой‑тофинтифлюшке женился.

То же в генерализованных ситуациях: «– Какая‑нибудьсоплюшка, а на ней кримплен какой‑нибудь, какой‑нибудьфинский костюм шерстяной…» (А. Болотов. Свои дети) = Какая‑тосоплюшка, а на ней…; «– Вот для меня, как для всех, самое большое счастье – это жить на свете. А на меня вдруг в темном углу какая‑нибудь,простите, сволочь с ножом…» (В. Тендряков. Расплата. II. 6); «Какой‑нибудьжулик встретится тебе ночью, напугает, а то и ограбит» [Уш.: I, 1289] и т. п.

Во всех подобных случаях экспрессивно‑оценочное значение определителя какой‑нибудьсогласуется с тем же значением определяемых предикативно‑характеризующих имен несусветица, хрен моржовый, финтифлюшка, соплюшка, сволочь, жулик,усиливает и подчеркивает его. Поэтому особый интерес представляют те случаи, где какой‑нибудьвыступает при нейтральных именах, как в приведенном выше примере из А. Болотова – кримплен, костюм какой‑нибудь.Ср. еще: «– А я прихожу домой – поздно вечером, – отпираю дверь ключом – ни души. Дворничиха чего‑нибудь в холодильнике оставит, что ей заблагорассудится, колбасы какой‑нибудь…»(В. Панова. Сколько лет, сколько зим. 1); «– Нечего есть было, паря, – голодом пухли… Картошки какой‑нибудь,и той не было…» (В. Колыхалов. За увалом); «И что же дается на наших театрах? Какие‑нибудь мелодрамы и водевиле!…»(Н. В. Гоголь. Петербургские записки).

То же в сочетаниях с собственными именами: «Русская слава может льстить какому‑нибудь Козлову,которому льстят и петербургские знакомства, а человек немного порядочный презирает и тех и других» (А. С. Пушкин); «…другой мосье, тоже усатый и похожий на первого, проворчал, что самое лучшее было бы собрать этих клошаров и выслать в какую‑нибудь Гвиану,пусть бы они там передохли…» (А. Крон. Бессонница. XVII); «Он отверг ее любовь для какой‑нибудь Акульки»(А. П. Чехов. Шведская спичка).

Этот последний пример – из Чехова – заслуживает особого внимания. БАС приводит его в качестве иллюстрации к производ‑ному от основного значения («тот или иной; безразлично, какой именно» [БАС: V, 696]), определяемому как «разг. неизвестно какой» (там же). В то же время MAC приводит его среди примеров, иллюстрирующих второе – обсуждавшееся выше – значение «2. Разг. Не стоящий внимания, незначительный, ничтожный» [MAC: II, 19]. Оба словаря, таким образом, предлагают логико‑понятийную интерпретацию того, что, например, Уш. определяет как экспрессивно‑оценочную коннотацию к основным значениям местоимений какой‑нибудьи какой‑то(«то же, с пренебрежительным оттенком» [Уш.: I, 1289]. В чем, однако, состоят различия между этими последними, остается нераскрытым. Между тем это очень важно.

Высказывание: «Он отверг ее любовь для какой‑тоАкульки» – может интерпретироваться трояким образом: 1. ‘Женщину, для которой он отверг ее любовь, зовут Акулька, но, кроме этого, я ничего о ней не знаю’; 2. ‘Я знаю эту Акульку, но считаю ее недостойной его любви’ и 3. ‘Женщину для которой он отверг ее любовь, зовут Акулька, и я расцениваю это отрицательно, потому что считаю всех носительниц этого низкого и грубого имени низкими и не стоящими его любви’.

Высказывание: Он отверг ее любовь для какой‑нибудьАкульки – имеет существенно иную интерпретацию: ‘Женщину, для которой он отверг ее любовь, зовут Акулька, и я расцениваю это отрицательно, так как считаю носительниц всех низких и грубых имен (таких, например, как Акулька)не стоящими его любви’.

Оба местоименных определителя имеют пейоративно‑отчуждающую функцию, оба генерализуют, обезразличивая индивидуальные признаки элементов соответствующих множеств, но какой‑нибудьустанавливает более широкий объем каждого такого множества и формирует их на более широкой признаковой основе. Так, в цитированном выше примере («…собрать всех этих клошаров и выслать в какую‑нибудьГвиану…») возможной прямой объективной интерпретации ‘выслать в одну из трех Гвиан – британскую, французскую или нидерландскую’ следует, учитывая общую экспрессию целого, предпочесть экспрессивно‑оценочную интерпретацию: ‘выслать к черту на рога, в Америку, в одну из гибельных стран, например в Гвиану’; пушкинское: «… .какому‑нибудь Козлову…»должно прочитываться: ‘жалкие петербургские писаки вроде Козлова’ и т. п. Точно так же кримплен какой‑нибудь –это не ‘один из видов (сортов) кримплена’, а ‘чужой, отвергаемый мною импортный материал типа кримплена’; колбаса какая‑нибудь –не ‘один из сортов колбасы’, а ‘не удовлетворяющая нормальным запросам убогая снедь вроде колбасы’; какие‑нибудь мелодрамы и водевили –не ‘те или иные мелодрамы и водевили’, а ‘низкопробные и рассчитанные на нетребовательную публику постановки типа мелодрам и водевилей’ и т. п.

Во всех таких случаях пейоративно‑отчуждающее значение генерализации комплексно совмещено с выделительно‑«примерным» и сравнительным (‘наподобие’, ‘вроде’, ‘типа’) значением, которое в определенных условиях (например, в составе сравнительных конструкций) может выдвигаться на передний план. Ср.: «– Я к нему всей душой, но ведь он мимо меня, как мимо стенки какой‑нибудь,проходит…» (С. Смирнов. В деревне);«…улыбается по‑взрослому, тонко, значительно, высокомерно, как какой‑нибудь граф Монте‑Кристо»(В. Тендряков, Весенние перевертыши).

Это значение не фиксируется существующими словарями, хотя все они отмечают его у местоимения какой‑то…Ср.: «3. Употребляется при примерном сопоставлении кого‑, чего‑л. по признакам, свойствам или примерном приравнивании кого‑, чего‑л. к кому‑, чему‑л. – По‑вашему, Рудин – Тартюф какой‑то. Тургенев. Рудин» [MAC: III, 19]. Тот же пример в [БАС] объясняется несколько иначе: «При выражении удивления по поводу сходства кого‑, чего‑л. с кем‑, чем‑л.» [БАС: V, 697].

Между тем это значение сравнения‑сопоставления в сложном комплексе неопределенности, обезразличивающе‑признаковой генерализации и пейоративного отчуждения свойственно и некоторым другим местоимениям с– нибудь:«…хозяин у автомобиля чистюля, у которого все блестит, все надраено, все на месте…: деньги в кошелек положены, а не в карман, как часто у мужчин бывает, шнурки вдеты в ботинки, а не валяются где‑нибудьв галошнице…» (В. Поволяев. Место под солнцем); «– Не ходите, господа! Евграф разволнуется, напьется и заснет где‑нибудьна диване…» (А. Крон. Бессонница); «Лисовский медленно повернул налево к парку Мон‑Сури и сразу же увидел: посреди улицы валялась пушистая новая кепка, шагах в десяти – окровавленный платок, подальше – большая лужа крови. Лисовский ногтями стал драть подбородок. В Ростове где‑нибудь –эка штука лужа крови, но здесь – ого!» (А. Н. Толстой. Эмигранты. 27) и т. п.

Едва ли можно сомневаться, что где‑нибудь в галошниценадо понимать не как ‘в каком‑нибудь месте в галошнице’, а как ‘в каком‑нибудь совершенно неподходящем месте вроде галошницы’; где‑нибудь в Ростове –не ‘в каком‑нибудь месте, пункте, районе (на какой‑нибудь улице, площади, в каком‑нибудь переулке) Ростова’, а ‘в каком‑нибудь низкопробном городе, например в Ростове’ и т. п. Ср.: где‑нибудьв калошнице и в какой‑нибудьгалошнице; где‑нибудьв Ростове и в каком‑нибудьРостове. Ср. еще: «…другие, купив по дешевке где‑нибудьв мансарде продажные ласки, расплачиваются потом за них жгучими сожалениями» (Б. Грифцов. Перевод: О. Бальзак. Шагреневая кожа) = в какой‑нибудьмансарде; «– Зайдешь, говорит, куда‑нибудьв ресторан – только и слышишь: “Дюжину устриц!..”» (Н. Успенский. Издалека и вблизи, VI) = в какой‑нибудьресторан; «Он хороший кучер и вообще малый трезвого поведения и доброго нрава, но имеет одну слабость: прихвастнуть… и все как бы в мою пользу. Вдруг, например, расскажет где‑нибудьна станции, на которой нас обоих с ним очень хорошо знают, что я граф, генерал и что у меня тысяча душ…» (А. Ф. Писемский. Плотничья артель) = на какой‑нибудьстанции. Очевидно, что при полном семантическом тождестве с какой‑нибудьопределитель где‑нибудьотличается только типом связи: это неописанный в синтаксической литературе особый тип согласования по синтаксической(обстоятельственной) функции.

То же пейоративно‑отчуждающее значение, осложненное выделительно‑примерной семантикой, ярко выступает в конструкциях противопоставления с отрицанием не.Ср.: «– Это ведь тебе не что‑нибудь, немотоцикл какой‑нибудьпаршивый, а ма‑ши‑на!..» (В. Ковельский. Через ветровое стекло); «– Стыд‑то какой! Она ведь не откуда‑нибудь,не из глухого угла сюда приехала, а из Москвы!..» (Н. Григорьев. В Париж!).

Во всех подобных случаях имеет место резкое противопоставление того, что выдвинуто в центр круга культуры и ценностного мира говорящего – субъекта сознания и оценки, помечено знаком + и служит точкой аксиологического и тимиологического (рангового) отсчета, всему тому, что центробежно сдвинуто па периферию и уравнено в общей обезразличивающей отрицательной и дискредитирующей оценке (см. об этом [Пеньковский 1995: 36–40], то же в наст. изд., с. 50–54):

– Ведь не кто‑нибудья, а коллежский регистратор – вон какая птица, тебе и не выговорить!.. (Л. Андреев. У окна); И все эти годы, покуда я тебя ждала, я же тебя ждала, а не кого‑нибудь!..(В. Распутин. Живи и помни).

– Впервые попал я в столь редкую ситуацию, когда один… сдает, другой принимает, и не что‑нибудь,а живые души! Отдел кадров!.. (Правда, 22 окт. 1986); – Надо ж понимать, что ты не с чем‑нибудьимеешь дело, а с человеческим телом… (И. Анисимов. В больнице).

– Он ведь не куда‑нибудьубежал, а на фронт… (Е. Суворов. Совка); – Мы не где‑нибудьживем, а в Сибири… (Г. Немченко. Проникающее ранение);

– Чтобы ему хорошо там было, не как‑нибудь,а настоящим бы манером (М. Е. Салтыков‑Щедрин. Господа Головлевы); – Мы так должны сделать, чтобы Ленинградский райнаробраз созвонился с Октябрьским райздравом. И не как‑нибудь,а чтобы по‑хорошему созвонились… (С. Залыгин. Вылечила);

– Не‑ет! – шептала Пальмира, – моим мужем будет только моряк. И не какой‑нибудь,а обязательно военный моряк, офицер… (Г. Семенов. Птичий рынок); Банька была не какая‑нибудь,только для избранников судьбы, сауна, – русская была, с каменкой!.. (Г. Немченко. Проникающее ранение).

Отсюда многочисленные субстантивированные употребления, не отмечаемые словарями: «– Есть, – говорит, красоточка моя, один мужчина, очень замечательный. Не какой‑нибудь,а начальник!..» (В. Ляленков. Крещенские морозы); «– К ему – к подлецу – не какая‑нибудьпришла, а девица в соку…» (А. И. Левитов. Петербургский случай, II); «– Да чего вы боитесь? – смущенно забормотал Антон. – Вот увидите, я не какой‑нибудь.…» (В. Андреев. Бабьим летом); «– Вы не подумайте, – сказала она, что я – какая‑нибудь…»(Г. Семенов. Иглоукалывание). «– Дурак! Ты что думаешь, я какая‑нибудь,да?!..» (Н. Евдокимов. Происшествие из жизни Владимира Васильевича Махонина), откуда специализированное значение ‘женщина легкого поведения’.

* * *

Семантика пейоративного отчуждения в подобных контекстах может получать усиленное и подчеркнутое выражение введением особого – специализированного знака отчуждения, частицы там:

«– Ведь у людей что самое красивое? Не лицо, не что‑нибудь тамдругое, а ноги…» (Н. Евдокимов. Была похоронка); «– Встанет чуть свет, ходит на цыпочках, дверями не хлопает, посудой не гремит, в избе прибрано, завтрак поспел вовремя, и не какая‑нибудь тамкаша, а блины в сметане…» (А. Генатуллин. У родного порога); «…он, может быть, впервые за все годы получил возможность отдохнуть с семьей, и не в каком‑нибудь там…“бре”, а летом, в августе…» (Л. Крейн. Дуга большого круга); «Надежда овладела общим вниманием, хотя переговаривалась только со мной, улыбалась лишь мне, а не каким‑то тампосторонним и незнакомым» (А. Белов. Марш на три четверти, I, 3); «И когда Надежда Константиновна сказала ему однажды, что все это от переутомления, Владимир Ильич, покачав головой, возразил ей: – Нет, Надюша, нет, нет! Это не от какого тампереутомления: это… Брест!..» (А. Югов. Страшный суд); «Она все время пела что‑то… причем не грустное тамчто‑нибудь, а быстрое и бодрое» (Р. Киреев. Застрявший) и т. п.

БАС отмечает употребление частицы тамс пометой «разг.» лишь в сочетании «с местоимениями какой, какое, чтои наречиями когда, где, куда:а) при возражении на чужие слова, обычно с повторением оспариваемого слова, обозначая: совсем не, вовсе не. – А что! трудно служить? – Какой там трудно?! (Н. Успенский. Старое по‑старому; 2); б) для выражения сомнения в реальности чего‑л. или для отрицания чего‑л. – Марья, щи вари! Куда там! Только глазами поводит. А. Неверов. Марья‑большевичка, 2…» [БАС: XV, 88]. Ож., имея в виду те же случаи (Какие там у тебя дела! Чего там!), характеризует тамкак частицу, «употребляемую для придания оттенка сомнения, пренебрежения» [Ож.: 725]. И только Уш., охватывая все – несомненно взаимосвязанные, но не тождественные – случаи и типы употребления частицы там,разъясняет: «Употребляется в предложениях и словосочетаниях с разделительными союзами, а также после местоимений и местоименных наречий, преимущественно неопределенных, для придания оттенка сомнения или пренебрежения» [Уш.: IV, 649].

Таким образом, если в БАС частица там –только средство передачи возражения и сомнения, то в Ож. и в Уш. учитывается также и семантика пренебрежения, что, однако, не решает проблему до конца.

Кажется совершенно очевидным, что семантическим центром этого слова является значение отчуждения, а все остальное – возражение, отрицание, сомнение, пренебрежение и т. д. – только контекстуально обусловленные экспрессивно‑семантические модификации и приращения.

Там –с его основным местоименно‑наречным обстоятельственным значением ‘не здесь’, ‘не теперь’ (откуда далее ‘не в моем сознании’) – отсылает в другие локусы, в другие времена, в другие культурные и ценностные миры, куда от «я – здесь – теперь» можно перебраться только оценивающей мыслью. И если оценивающее сознание воспринимает «другое» как «чужое – плохое», то принадлежащее ему тамоказывается знаком отчуждения и – в силу отчуждения – знаком отрицательной оценки. Ср.: «– Мусье, любезнейший! ну что ж карту‑то!.. – Карты нет‑с; а что прикажете, – отвечал лакей, – вот закуски здесьна столе‑с… – Ну, какие у вас тамзакуски! мерзость какая‑нибудь!..» (И. И. Панаев. Провинциальный хлыщ).

Будучи знаком, меткой, маркой «чуждости», там,внесенное в нейтральный контекст объективного описания или высказывания, переводит его в субъективный экспрессивно‑оценочный план, обнаруживая множественность «чужих» миров, делая явными скрытые «чужемирные» сферы сознания и культуры.

Такова, например, в соответствии с принципом «чужая душа – потемки», сфера чужого сознания, сфера мысли и чувства всех, кто «не‑я»: «– О чем ты тамдумаешь? – спросила мать, но девочка, погруженная в свои мысли, не слышала ее и не отозвалась…» (В. Григорьев. На пороге); «– Между прочим, мне все равно, что вы тамдумаете обо мне…» (Г. Семенов. Утренние слезы); «Может быть, и он так думал, я уж тамне знаю, только…» (В. В. Стасов – Д. В. Стасову, 30 мая 1896) и др. под. Ср. еще: «– Она переживает, а ты… – А я не знаю, что она тампереживает и знать не хочу…» (В. Петелин. Берег счастья).

Такова же сфера неизвестных субъекту сознания и оценки имен и именований, которые именно своей неизвестностью толкают мысль на позицию отчуждения в географическом и ином пространстве и/или во времени: «– Послушайте, как вас там,Нина Петровна, кажется…» (Н. Леонов. Явка с повинной, I); «– Колхоз‑то ваш “Россия”, что ли, называется? – Не знаю, батюшка, как он тампрозывается. Колхоз отсюда далече, а мы, глико, старые…» (Д. Кузовлев. Березуги); «– Настоятель кладбища, или как их тамназывают теперь, промелькнул за воротами» (О. Попцов. Без музыки); «Ему снилось, что та, которую все звали Катериной Алексеевной, а он Катеринушкой, а прежде звали драгунской женой, Катериной Василевской, и Скавронской, и Мартой, и как еще там, –вот она уехала…» (Ю. Тынянов. Восковая персона, I, 5) и т. п.

«Чужим» и потому отрицательно оцениваемым и отвергаемым оказывается во многих случаях не сам «чужой» мир, а его, противоречащее стандартному о нем представлению, внутреннее разнообразие. Именно этим, по‑видимому, объясняется констатируемая словарями и свидетельствуемая многочисленными фактами, но остающаяся загадочной позиция тамв сочинительном ряду однородных членов (и не только с разделительными союзами): «‑…В книжках пишут: весна, птицы поют, солнце заходит, а что тут приятного? Птица и есть птица и больше ничего. Я люблю хорошее общество, чтоб людей послушать, об религии поговорить или хором спеть что‑нибудь приятное, а эти тамсоловьи или цветочки – бог с ними…» (А.Чехов. Убийство); «Топоры, ломики, малые саперные лопаты… И никаких литературных институтов или тамсеминаров по эстетике…» (Н. Атаров. Пути‑дороги Сергея Антонова); «Перед поездкой в Швейцарию… домашние забросали заказами. Кофточки там,пиджачки, брючки, туфельки…» (В. Солоухин. Камешки на ладони); «…начала перелистывать историю болезни, в которой… болезни пока не значились. Ну тамнасморк, вазомоторный ринит. Ну тамангина, грипп…» (В. Солоухин. Приговор) и т. п.

В этой связи следует отметить также различные соединения тамс местоимениями «разнообразия» – всякий, разный, всевозможныйи др. под. Ср., например: «Она находилась в том возрасте, когда собственные увлечения, всякие тамвстречи и знакомства забывают напрочь» (В. Андреев. Тревожный август); «– Я человек не ресторанный… – говорил он сам о себе. – Мне тамвсякие селедочки, всякие закуски холодные и горячие не нужны… Вкуснее, чем моя жена, никто не умеет готовить…» (Г. Семенов. Иглоукалывание); «Не хотели принять его самоотвод во внимание – не обессудьте. На заседания он, конечно, будет ходить, тут уж ничего не поделаешь, а насчет всего остального, поручений тамвсяких, – извините‑подвиньтесь. У него своих забот хватит…» (Ю. Убогий. Дом у оврага) и т. п.

Очевидно, что во всех приведенных случаях тамне только выражает отрицательную оценку и пренебрежение («придает оттенок пренебрежения», как указывают словари), но и является знаком отчуждения в полном и точном значении этого термина. Так, в первом предложении (ср. нейтр. всякие встречи и знакомства)автор – изнутри подсознания героини – не только отрицательно оценивает увлечения, знакомства и встречи, но и отчуждает их намеренным изгнанием из памяти и замыканием в другом – ставшем чужим – времени молодости субъекта сознания и оценки. Точно так же во втором примере представлена не просто отрицательная оценка «всяких селедочек и закусок», но отрицательная оценка их как принадлежащих чужому – не домашнему, а ресторанному типу кухни. В третьем предложении противопоставлены близкие сердцу «свои» заботы пренебрежительно оцениваемым «всяким там» разнообразным «чужим» поручениям и т. д.

Особенно показательны в этом отношении те случаи, когда отрицательная экспрессия сведена к минимуму или вообще отсутствует, а семантика отчуждения выступает в чистом виде: «Ведь ледник – это не лес со всякими тамдеревьями, кустарниками и почвами…» (Знание – сила. 1973. № 12. С. 13 – с точки зрения ученого‑гляциолога); «…теперь, когда я не смог бы спутать грузинского “енисели” с армянским “двином”, когда перепробовал всевозможные там“камю” и “корвуазье”…» (В. Солоухин. Бутылка старого вина); «…слышать это из уст ямщика, чуждого, казалось бы, всевозможным там“коллизиям” и терзаниям душевным…» (А. Югов. Страшный суд) и др.

Анализ более широкого материала мог бы показать, что даже в условиях, обеспечивающих «чистоту» семантики «чуждости = отчуждения», частица тамкак специализированный знак «чуждости» не обладает самостоятельностью, но функционирует, как правило, во взаимодействии со всеми противопоставлениями, которые образуют эту семантическую категорию (таковы базовые противопоставления «этот – тот», «мы – они», «я – ты», «наш – их» и «наш – ихний», «мой – твой», «теперь – тогда» и др.), со всей аксиологической сферой и системой выражающих оценки коннотаций, со всеми лексическими и грамматическими средствами, которые работают на них. Изучение этих связей должно быть предметом специальной работы.

Настоящие заметки лишь приоткрывают завесу над этой обширной областью, связывающей язык с общественным сознанием, социальной психологией, идеологией, культурой и искусством.

Дальнейшее углубленное ее изучение позволит прочесть новые страницы скрытой грамматики русского языка и осуществить тем самым завет А. С. Хомякова, который в письме А. Ф. Гильфердингу писал: «Хоть бы мы свою грамматику поняли! Может быть, мы бы поняли тогда хоть часть своей внутренней жизни!» (1855 г.).