Глава третья. Жалость и альтруизм
Положительное значение жалости.— Как стыд выделяет человека из прочей природы и противупоставляет другим животным, так жалость внутренно связывает его со всем миром живущих
Внутренним основанием нравственного отношения к другим существам (независимо ни от каких метафизических теорий) может быть только жалость, или сострадание, а не сорадование, или сонаслаждение.— Положительное сочувствие чужому удовольствию заключает в себе одобрение этого удовольствия, которое, однако, может быть и дур- ным: следовательно, и участие в нем бывает хорошо или дурно, смотря по предмету, само же по себе ни в каком случае не есть основание нравственных отношений (как могущее быть и безнравственным).— Устранение некоторых возражений
Жалость как побуждение к альтруистическим действиям и как возможное основание альтруистических правил
Взгляд Шопенгауэра на иррациональный, или таинственный, характер сострадания, в котором будто бы происходит непосредственное и совершенное отождествление отдельной особи с другою, ей чуждою.— Опровержение этого взгляда.— В основном проявлении сострадания — материнском инстинкте животных ясна теснейшая реальная связь между существом жалеющим и тем, кого оно жале-ет.— Вообще данная в опыте и разуме естественная связь всех существ, как частей одного целого, достаточно объясняет свое психологическое выражение в жалости, которая таким образом вполне соответствует явному смыслу вселенной, согласна с разумом, или рациональна.— Фальшивое представление жалости как непосредственного и полного отождествления двух существ.— Пояснения
Безграничная вселенская жалость, описанная св.
Исааком сирийскимЖалость сама по себе не есть еще достаточная основа всей нравственности, как ошибочно утверждал Шопен-гауэр.— Сердечная доброта к живым существам совместима с безнравственностью в других отношениях.— Как бывают злые аскеты, так бывают невоздержные и беспутные добряки, которые, не делая прямого и намеренного зла, вредят своим постыдным поведением не только себе, но и ближним
Истинная сущность жалости не есть простое отождествление себя и другого, а признание за другим собственного (ему принадлежащего) значения — права на существование и наибольшее благополучие.— Эта идея жалости, взятая в своей всеобщности и независимо от субъективных душевных состояний, с нею связанных (т. е.
взятая логически, а не психологически), есть правда и справедливость: правда, что и другие существа однородны и подобны мне, и справедливо, чтобы я относился к ним, как к себе. Альтруизм как соответствие правде, или тому, что есть, и эгоизм как предполагающий неправду, или то, чего нет, так как единичное я вовсе не имеет в самом деле того ис-ключительного и центрального значения, которое оно себе усвояет в эгоизме.— Расширение личного эгоизма в семей- ный, национальный, государственный, вероисповедный, хотя и выражает исторические успехи нравственности, не упраздняет, однако, принципиальную ложь эгоизма, которая отвергается безусловною правдой альтруистического началаVIII. Два правила — справедливости (никого не обижать) и милосердия (всем помогать), вытекающие из принципа альтруизма.— Ошибочное разобщение и противупо- ставление справедливости и милосердия, которые на деле суть лишь различные стороны или способы проявления одного и того же этического побуждения.— Нравственное начало в форме справедливости требует не материального, или качественного, равенства всех субъектов, единичных и собирательных, а лишь того, чтобы при всех необходимых и желательных различиях сохранялось нечто безусловное и единое для всех — значение каждого как самоцели, т. е. как того, что не может быть сделано лишь средством для чужих целей