Несколько символов, спречь гадательных пли таинственных образов, пз языческого богословия

Не хочется мне с вамп расстаться. Забавно для меня сказал тот, кто дружескую в путешествии беседу назвал возком. Жизнь наша есть путешествие.

Г р и г о р и й. Прошу из сада в мою горницу...

Бездна дух есть в человеке, Вод всех шире и небес. Не насытишь тем вовеки, Чем пленяет мир сей весь.

Но чувствуя жало ее, наставляющее нас в выборе пищи, дружбы и звания, помаленьку узнавать ее, будто пз букваря, обучаемся.

Афанасий. Ба! Откуда у тебя столько новых картин?37 Смотри: вся горница ими одета.

Яков. Не удивляйся: разумным людям мудрая кар-тина есть план, представляющий обширность целой книги. Картина есть книга немая, но, как вижу, здесь они не немы, все говорящие.

Афанасий. Фи! Они все, как вижу, языческая грязь...

Григорий. Пересмотрите, для сего я вас позвал. Но не ругайте. Онн мне все любезны.

Ермолай. Если бы в твою горницу пришел младо- умный христианин, почел бы тебя идолочтецом.

Григорий. Чистое небо не боится молнии и грома.

Афанасий. Что за вздор! Вокруг звери, птицы, леса, горы, скоты, воды, рыбы, гады и проч. и проч., будто рай языческий.

Григорий. Я с Петром святым все сие режу и в сладость с богом кушаю; с ним ничто не есть скверно.

Афанасий.

Григорий. Соловей со своими детьми, учит их петь.

Яков. А прочитайте, что говорит картинка?

Григорий. «Родители суть наши лучшие учителя». Судите, не прекрасна ли песнь? II не должно ли почитать предков наших законы? Известно, чего учит нас мать наша Библия.

Ермолай. Взгляните сюда. О бедненький олень! 38 С вонзенною в тело стрелою страдает возле холма, полстрелы в язве, пропал он. Кто пособит?

Яков. Не бойся! Разве не видишь, что траву кушает? Она ему выгонит вон стрелу. Сия трава у древних эллинов звалась a;j.voc 39.

Ермолай. И так стрелец ничего над ним не успел? Хотел бы я знать, кто его учит цельбы сей?

Яков. Разве не видишь, что сей тебе говорит олень? Природа превосходит науку. Вот кто его учит! Самый лучший учитель.

Афанасий. А протолкуйте мне, что се за пирог, что ли?

JI о н г и н. Где тебе пирог? Конечно, сегодня мало ты ел. Се раковина, пли черепашка, или устрица. Откушай ее, она говорит самое премудрейшее: «Ищи себя внутри себя». Все ее добро внутри черепа сохраняется.

Афанасий. О, право, вкусная черепашка... Ба! Да ты, брат, и слона кушаешь?.. Хлеб да соль.

Григорий. Нет его вкуснее и здоровее. II вас милости просим. Он меня укрепляет искать счастия в боге. А дабы я бога искал внутри себя самого, к сему отправляет меня устрпца моя.

Афанасий. На что ж он в гору поднимает хобот?

JI о н г и н. Ожидает поздравить восходящее солнце. Вон, смотри! Лучи из-за гор выникают. Описатели зверей пишут, что слоны каждый день громадою собираются перед восходом солнца и смотрят на восток. Не живой ли сей образ человека благочестивого? А для чего не уподобить его слону, если пророк Малахпя уподобляет быку «Воссияет вам, боящимся имени моего, солнце правды и исцеление в крыльях его. И взойдет, и взыграете, как тельцы от уз разрешенные».

Григорий. Прочитайте ж слоново поздравление солнцу.

Л онгин.

Афанасий. Я люблю горы, дубравы, ИСТОЧНИКИ, сады.

Е р м о л а й. Кто се таков? Какой-то молодчик. Конечно, пить хочет. Наклонился в источник...

Яков. Вот несчастный Нарцисс! О, бедненький! Конечно, он не раскусил сей притчи: «Не красна хата углами, а живопись красками». В чистом источнике засмотрелся на благообразную свою кожу, а не вникает внутрь, в самое сердце свое и в тайное руководство блаженной натуры, могущей его наставить на путь мира; тем губит себя, что любит себя.

Лонгин. Нарцисс, изрядная статуя и живая фигура чтущих Библию, но одну в ней тлень свою видящих, а не проницающих в сокровенное под тленью, не слышащих Мойсея: «Слышь Израиль!» «Внимай себе, внемли себе...» «Господь бог твой посреди тебя».

Григорий. Не узнав себя, как узнаешь Библию? Кто дома слеп, тот и в гостях. О Нарцисс! Премудрая твоя песенка, но не разумеешь ее; я ж твою песню воспою тебе же. «Узнай себя. Загляни внутрь».

Афанасий. Воля ваша, не могу узнать сего хвоста того зверя: бежит и оглядывается, схож на волка.

Яков. Бобер, отгрыз сам себе ядра, бросив, убегает. Вон, смотри! Охотники гонят его.

Афанасий. На что ж он, дурак, портит сам себя?

Яков. Охотникам нужны одни его ядра для аптекарей. Ничего не щадит, только бы успокоить себя. Вот песня его: «Только бы не потерять сердца».

Афанасий. Не очень глупа замена. Весь мир не заплатит спокойствия сердечного. «Веселие сердца — жизнь человеку».

Е р м о л а й. Взгляните на горящую свечу. Что она значит?

Лонгин. А вот видишь: летает около свечи ночная бабочка.

Е р м о л а й. Разве она любит свечу?

Лонгин. Возможно ль, чтоб ночной твари нравился свет?

Е р м о л а й. Какой же бес несет его к несродному? Разве надеется от товарищей награждения, если угасит свет, очи их ослепляющий?

Лонгин. Может быть, п то, но прежде сама обожжется. Вот прочти внизу ей награждение: «Охота моя губит меня».

Афанаспй.

Яков. Бедный Актеон превращается в оленя. Вот при источнике моется со служанками Диана. Она его пе-ределала в зверя, чтоб охотника своп ж собаки загрызли. Зачем ему идти из селения? Не кстати ему видеть чистую деву. Дал бы бог, чтоб сию басню раскусили монахи! Не всяк рожден к уединению и умозрению. Праздность, грусть, тоска, ах, многих погубила! Олень есть та ж скотина, только что в лесу живет. Библия есть то же, что сфинкс. Она портит и мучит не познавшего самого себя и слепца в собственном доме своем.

Древний дурак Иксион 41 ухватился за пустое облако, осеняющее сестру Диеву, вместо ее. А на Актеона вместо сладчайшей Дианиной любви попала месть и клятва по- топного языка. Вот что делают: «Враги человеку домашние его».

JI о н г и н. Здесь тщеславный Фаетон42 с шумом и с колесницею с небес низвергается. Достоин! Достоин... Сел не на своем месте, презрев совет отеческий. «Высокомерие мужа смиряет» (Притчи). Высокомерие — значит противиться отцу. Сей подобен Паковому сыну Симеону, отцовское ложе осквернившему и от отца проклятому. Да внимает сие нахально заседающее в звании; пускай разжуют и те, кто тащптся с своею грязью на колесницу божию, рожденную возить одну только вечность киота господнего.

Ермолай. О, прекрасный холм прпосененный. Что за птички сидят на сухих ветвях?

JI о н г и н. Песня сей птицы дает знать, что пустыно- любная горлица со своими детьми вздыхает о своем супруге. Песнь ее из Исаип: «Воспою возлюбленному песнь». Вот под деревом лежит ее любезный мертв! А от него богатый ключ качает струи вод под гору на луга... Сей есть портрет Бпблип. Спя колесница одного носит, а спя вдова одного только любит и вздыхает: «Бог любви есть».

Григорий. Скажи мне, Афанаспй, чего ты все смеешься? Я давно приметил. Что тебе смешно?

Афанасий. Смеюсь над твоими купидонами43 Ты их множество собрал, помешав дело с бездельем, а христианство с язычеством.

Григорий.

Еслп спе изображение хулишь, скажи мне, много ли ты разумеешь Лотово с дочерьми пьянство? Иеронпм называет сие баснею. И конечно, она тайнообразная, еслп богословская. Всей Библии предметом сам только один бог. Тут ей конец до последней черты. Без него она и лжива, и дурна, и вредна, а с ним вкуснее и прекраснее всех невест. Он свет ее грязи, как честь алмазу блеск. Ты ж слыхал, что и Малахия поминает какие-то божественные крылья. «Исцеление в крыльях его». «Как орел, покрыл гнездо свое». И невеста о братней любвп говорит: «Крылья ее — крылья огня». Купидон — значит «желание», по-эллински — ерш^. Мудрецы их означали сим-то, что самое любезнейшее в мире и благородное. Не знаю, друг мой, что такое разумеешь под сим словом, а мне дай волю разуметь с невестою того: «Гортань его — сладость и весь — желание». «Бог любви есть».

Были и тогда, и ныне, и всегда мудрствующие низко. Еслп называешь Купидона бесом, не спорю... Дай же мне в сем рыкающем льве сыскать сладость сота, а в исполине корысти. Разве ты никогда не слыхал, что такое к просвещающемуся Иерусалиму вопиет Исапя: «Иссосав молоко язычнпков». «И поймут пх язычнпкп и введут на место пх, и наследят, и умножат на земле божпей». Впдпшь, что Израиля и язычники ведут на место его. Еслп ж сего не знаешь, то, конечно, слыхал то: «Если и что смертное выпьют, не вредит им». Всякая ж фигура есть смерть и яд языческий, еслп не исходит из нее дух того: «В благовоние мира твоего течем».

Ермолай. Взгляните, пожалуйста, на великолепную гавань, издали видную. А за нею на высокой горе богатый город, смотрящий на широту морскую. Без сомнения, к той-то гавани плывут три корабля спи с поднятыми флагами, управляемые куппдонамп.

Лонгин. Смотрп же, сколь приличное спя картина говорит: «Господь правые сотворит течения твои» (Притчи).

Ермолай. Вот два прекрасных мальчика! Конечно, они купидоны. Один другого на плечах несет. Должен носимый носящего благодарить.

Лонгин. Но еще больше одолжен носящий носимому другу.

Ермолай. Для чего?

Лонгин. Для того, что носящий слеп, а носпмый ви-дящий. Один человек из двоих составлен. Подпись пз Павла: «Прилепляющийся к господу единый дух есть с господом».

Ермолай. Помогите сему трудолюбцу: упадет под бременем. Купидон целую на плечах таскает систему мира.

Лонгин. Не бойся.

Яков. Не опасайся! Он в одной руке п все Копернп- ковы миры в забаву носит лучше Атласа 44. А кто он? Се тот, что спрашивает Иова: «Где был ты, когда основал землю?» Но кто скажет, что значит круг мира, со всех сторон пронзен стрелами?

Г р и г о р и й. Что есть стрела, если не стремление? Что ж есть стремление, еслп не божпе побуждение, всю тварь к своему месту и своим путем двпжущее? Сие-то значит составлять мир и сей машине движение давать. Древнейшее любомудрцов изречение: «Любовь составляет мир». Поминает о сем и Цицерон в книжечке о дружбе45. Тот же вкус и в тех речах: «Omnia vincit amor...» — «все побеждает любовь». О сей-то преблаженной и всем владеющей любви и симпатии невеста в «Песне песней»: «Крепка, как смерть, любовь, жестока, как ад, ревность; крылья ее — крылья огня; угли огненные — пламя ее». Теперь наперсника слово само изъяснилось: «Бог люб-ви есть». Я так же рассуждал об ангелах природы, назы- ваемых у древних гениос, которым они приносили приношения, дабы спи ангелы были вождями в делах жития их.

Ермолай. Сей мальчик без крыльев, увенчан цветовым венцом, держащий рог изобилия,— чуть ли не ангел природы.

Григорий. Так. Но не бешенством ли пахнет приносить хранителю своему ладан, вино, цветы, а не последовать ему туда, куда ведет божий сей наставник? Самая пх Минерва, когда то же есть, что натура, тогда ВИДИО, для чего поставили ее начальницею всех наук и художеств? Знать то, что все науки и все книги родились от тех, которые за то принимались, самою начальницею ру-ководствуемые. Между тем, разбирая древних любомудр- цов, тайно образующие божию премудрость картины, не видите на главнейшем месте, будто всеми ими владеющий образ Христов 46.

Вверху написано: «Образ ппостаси его».

Внизу: «Иисус Христос вчера и днесь...»

В кругу, окружающем главу его, сие:

«О Я v», то есть сущий.

На взаимном месте — образ пречистой матери его, венец ее пз звезд; под ногами — луна, система мира и змий, держащий в устах яблоко; но в руках ее — цветок лилии, а в сердце — сияние святого духа, задумчив и целомудренный взор.

Вверху надписано: «Сотвори мне величие, сильный». Внизу: «Радуйся, честного таинства дверь! Радуйся, пре-мудрых превосходящая разум! Радуйся, верных озаряющая смысл!»