(5) ЛОГИКА ИСТИНЫ

Часто обсуждается, насколько обоснованно проводить различие между логикой согласованности и логикой истины. С одной стороны, настаивают, что логическая согласованность есть лишь разновидность согласо-ванности фактуальной, что если уверенность в р не согласуется с уверенностью в q, это просто подразумевает, что р и q не являются оба истинными и что это — необходимый или логический факт.

С другой стороны, настаивают, что формальная логика, или логика согласованности, - это вся логика, а индуктивная логика либо бессмысленна, либо является частью естественных наук. Эта точка зрения, которая, как я полагаю, была высказана Витгенштеном, встречается гораздо реже. Но я думаю, было бы достойным сожаления из уважения к авторитету отказываться от попытки сказать нечто полезное об индукции. бы его разум действовал согласно определённым правилам, которые мы приблизительно можем назвать 'научным методом', он имел бы такую степень уверенности. Но, в-четвёртых, нет нужды подразумевать нечто подобное, ибо человек не всегда уверен в научном методе, и так же как мы задаём вопрос 'С необходимостью ли я разумен?', можно спросить: 'С необходимостью ли разумен учёный?' Мне кажется, что в этом последнем значении мы можем идентифицировать рациональное мнение с мнением идеальной личности в сходных обстоятельствах. Однако чем могло бы быть мнение этой идеальной личности? Как отмечалось прежде, высший идеал состоял бы в том, чтобы всегда иметь истинное мнение и быть в нём уверенным. Но этот идеал больше подходит Богу, а не человеку".

Мы же рассмотрим человеческое сознание и то, что мы по большей части можем о нём спросить .

возможности, ограниченные прежде всего человеческой природой, соответствующим образом определённой. Мы могли бы вообразить некоторые полезные привычки, а на те привычки, которые предполагаются у каждого человека. [Необходимо объяснить, что я использую привычку в наиболее общем из возможных смыслов, обозначая просто правило или закон поведения, включая инстинкт. Я не хочу отличать приобретённые правила или привычки в узком смысле от изначальных правил или инстинктов, но предлагаю все их одинаково называть привычками.] Поэтому наиболее общий критицизм человеческого сознания вынужденно тёмен и бесперспективен, но нечто полезное сказать можно, если ограничить предмет следующим образом.

Возьмём привычку, которая определённым способом формирует мнение; например, привычку переходить от мнения, что гриб - жёлтый, к мнению, что он - несъедобен. Затем, принимая, что человек имеет привычку такого типа, мы можем просто спросить, какую степень мнения, что гриб - несъедобен, было бы для него наилучшим принять, когда он видит гриб. Иными словами, принимая, что он всегда одним и тем же образом приходит к мысли относительно всех жёлтых грибов, мы можем спросить, какая степень уверенности была бы для него наилучшей, что он - несъедобен. Ответ состоит в следующем. В обіцем случае, степень уверенности в несъедобности жёлтых грибов, являющаяся наилучшей, равнялась бы пропорции жёлтых грибов, которые фактически несъедобны. (Это вытекает из смысла степени уверенности.) Такой вывод относительно пространственно-временной области грибов, которую он включает, по необходимости смутен, но он едва ли более смутен, чем вопрос, на который отвечает.

Установим это иным способом. Всегда, когда я осуществляю вывод, я делаю это согласно некоторому правилу или привычке. Когда нам даны посылка и заключение, вывод дан не полностью. Мы требуем также, чтобы между ними было задано отношение, в силу которого вывод осуществляется. Сознание работает согласно общим законам, поэтому если оно выводит q изр, это происходит из-за того, что q является примером функции фх,&р есть соответствующий пример функции щ, такой что сознание всегда выводило бы фх из щ. И когда мы критикуем не мнения, но процессы, посредством которых они образуются, правила вывода определяют для нас область, к которой может быть применена теория частот. Правило вывода может быть узким, как в случае, когда, увидев молнию, я жду раскатов грома, или более широким, когда, рассмотрев 99 примеров общего правила, которые, согласно моим наблюдениям, истинны, я зак- лючаю, что 100-й также является истинным. В первом случае привычка, предопределяющая процесс, следующая: 'После вспышки молнии ожидается гром'. Степень ожидания, которая была бы наилучшей для создания этой привычки, равна пропорции случаев вспышки молнии, за которыми действительно следует гром. Во втором случае, когда из 99 наблкь даемых примеров определённого сорта общего правила выводится, что 100-й пример также является истинным, имеется более общая привычка. Для этой привычки лучшим было бы создать степень уверенности, равную пропорции всех случаев из 99 примеров общего правила, являющихся истинными, в которых 100-й также является истинным.

Таким образом, задав единичное мнение, мы можем хвалить или порицать его лишь на основании истинности или ложности. Но задав привычку определённой формы, мы можем хвалить или порицать её в соответствии с тем, насколько близко или далеко продуцируемая ею степень уверенности находится от действительной пропорции, в которой привычка ведёт к истине. Затем мы можем хвалить или порицать мнения в зависимости от нашей хвалы или порицания привычек, которые их продуцируют.

Этот подход можно применить не только к привычкам вывода, но также к привычкам наблюдения и памяти.

Среди привычек человеческого сознания индукция занимает особое положение. Со времён Юма в оправдание индуктивных выводов было написано очень много. Юм показал, что индукция не может быть редуцирована к дедуктивному выводу или оправдана формальной логикой. Что касается его доказательства, оно кажется мне окончательным. И на пред- , положении м-ра Кейнса, что от него можно оправиться, рассматривая индукцию как форму вероятного вывода, на мой взгляд, настаивать нельзя. Но предполагать, что вытекающая отсюда ситуация - это скандал в философии, я думаю, ошибочно. Нас всех убеждают индуктивные доказательства, и наша уверенность ( рациональна, поскольку мир устроен так, что индуктивные выводы в це- j лом ведут к истинным мнениям. Поэтому мы не способны ни помочь убеж- J Дению в индукции, ни, если бы мы всё-таки могли оказать такую помошь,; мы не видим, почему это следует делать, поскольку уверены, что она яв-1| ляется заслуживающим доверия процессом. Верно, что если кто-то не имеет привычки к индукции, мы не сможем доказать ему, что он ошибается; но в этом нет ничего особенного. Если человек сомневается в своей памяти или в своём восприятии, мы не можем доказать ему, что они заслуживают доверия. Просить об этом - значит требовать невозможного, и то же самое истинно относительно индукции. Она является одним из пер-вичных источников познания, таким же, каким является память. Никто не считает скандалом в философии, что нет доказательства того, что мир не начался две минуты назад и что все наши воспоминания не являются ил-люзорными.

Мы все согласны с тем, что человек, не использующий индуктивных выводов, неразумен.

Сказанное выше - разновидность прагматизма. Мы судим о ментальных привычках на основании того, как они работают, т.е. на основании того, являются ли мнения, к которым они ведут, в большинстве своём истинными, или истинными по большей части, чем те мнения, к которым бы вели альтернативные привычки.

Индукция является такой полезной привычкой, и поэтому её разумно принять. Всё, что может сделать философия, - это проанализировать её, определить степень её полезности и найти, от каких характеристик природы она зависит. При исследовании этих проблем сама индукция подра-зумевается как то, без чего обойтись невозможно, как то, без чего мы были бы беспомощны. В этом круге нет ничего порочного. Только посредством памяти мы можем определить степень точности памяти, ибо, если мы проводим эксперименты, чтобы определить её действенность, они были бы бесполезны, если бы мы их не помнили.

Рассмотрим в свете сказанного, что же представляет собой индуктивная, или человеческая, логика - логика истины. Её дело рассмотреть методы мышления и обнаружить, какие степени доверия в них следовало бы установить, т.е. в какой пропорции случаев они ведут к истине. В этом исследовании от естественных наук её может отличить только большая общность её проблем. Она должна рассмотреть соответствующую обо-снованность различных типов научных процедур, таких как поиск закона причинности согласно методам Милля, и современных математических методов, гииа априорных доказательств, использованных при открытии теории относительности. Надлежащий план такого исследования следует искать у Милля'6. Я имею в виду не детали его методов или даже его использование закона причинности, но его способ трактовки предмета как исследование индукции относительно индукций, где закон причинности, управляющий малым количеством законов, сам доказывается индукцией через перечисление. Различные научные методы, которые могут быть использованы, последнее прибежище находят в индукции через простое перечисление. Мы выбираем простейший закон, который соответствует фактам. Но если мы не находим, что полученные таким образом законы к тому же соответствуют фактам, отличным от этих, но которым они должны соответствовать, мы отказываемся от этой процедуры в пользу некоторой другой.