§3. Н. М. Карамзин - родоначальник и ярчайший представитель русского сентиментализма.
Родоначальником и ярчайшим представителем русского сентиментализма был Н. М. Карамзин. Ему принадлежит честь создания программы этого литературного направления. Карамзин сумел объединить вокруг себя целое поколение родственных себе по духу писателей и оказал большое влияние на русскую литературу 1790-1800 годов.
Он сумел «заохотить русскую публику к чтению русских книг» (Белинский). До сих пор еще недооценена роль Карамзина-критика и «необычайная цивилизующая сила» (Ф. Буслаев) этого писателя в свое время.По словам Белинского, с Карамзина началась новая эпоха русской литературы. Карамзин дал толчок к разделению на определенные группировки и партии в тогдашней русской литературе, вследствие чего было поколеблено поклонение «незыблемым» правилам художественного творчества. С 1790-х годов литература начала делаться повседневным общественным занятием, «титулы стали отделяться от таланта», и сам Карамзин служил примером литератора-профессионала. Явилось дело «доселе неслыханное»: писатели сделались «двигателями, руководителями и образователями общества», обнаружились попытки «создать язык и литературу». По словам Белинского, «Карамзин ввел русскую литературу в сферу новых идей,- и преобразование языка было уже необходимым следствием этого дела». Карамзин развил вкус изящного, ввел в практику русской критики оценку явлений с точки зрения эстетики и науки. Карамзин был «первым критиком и, следовательно, основателем критики в русской литературе...».?
Как критик Карамзин интересовался обширным кругом современных эстетических, философских и исторических проблем. Сразу же после заграничного путешествия Карамзин решил заняться литературной деятельностью. В 1791-1792 годах он издавал ежемесячный «Московский журнал» (переизданный в 1801-1803 гг.) с постоянным отделом критики и библиографии. Вокруг журнала объединились лучшие литературные силы: Херасков, Державин, Дмитриев, Нелединский-Мелецкий, Н.
А. Львов, П. С. Львов, А. А. Петров.Карамзин напечатал здесь свои маленькие, удивительно содержательные рецензии на романы Стерна, Ричардсона, Руссо, перевел отрывки из «Тристрама Шенди» Стерна. Все это одухотворялось сентиментальным настроением, заражавшим современников.
Карамзин был одно время близок с Новиковым, издавал с ним «Детское чтение» и с симпатией говорил о нем. Но для Карамзина был характерен лишь поверхностный демократизм и республиканизм. В предисловии к своему переводу «Юлия Цезаря» Шекспира (1785) он подчеркивал: «Характеры, в сей трагедии изображенные, заслуживают внимания читателей. Характер Брутов есть наилучший»; «умерщвление Цезаря есть содержание трагедии; на умерщвлении сем основаны все действия». Но тема Брута у Карамзина, как и у Сумарокова, дальнейшей разработки не получила. Русский путешественник присутствовал на бурных заседаниях Народного собрания во Франции, восхищался ораторским талантом Мирабо, но вскоре развернувшаяся в полную силу великая революция его напугала. Он начал проповедовать горацианский идеал уединенной жизни: таковы его прощание с читателями «Московского журнала», статья «Нечто о науках, искусствах и просвещении» (1794), материалы альманаха «Аглая». Преследование Новикова и масонов со стороны властей привело Карамзина к пессимизму.?
Новый расцвет в деятельности Карамзина начался в связи с изданием «Вестника Европы» (1802-1804), в котором он возродил отдел критики и библиографии. Само название журнала - уже целая программа. Продолжали разрабатываться сентименталистские проблемы с той особенностью, что на первый план стали выдвигаться патриотические и гражданские чувства. Не случайно Карамзин в журнале опубликовал свою повесть «Марфа-Посадница» (1803).
Отличительной чертой критики Карамзина был спокойный, доброжелательный тон. «Учтивость, приветливость есть цвет общежития», по его словам. Но Карамзин не потворствовал небрежности, невежеству и нечестности в литературных занятиях. Он, например, публично уличил незадачливого московского переводчика «Утопии» Т.
Мора в том, что тот не знал английского языка и переводил, вопреки своим на титуле уверениям, с французского перевода. В другой раз Карамзин указал на непростительные ошибки в переводе «Клариссы Гарлов».Особенно он настаивал на уточнении понятий в критике. До сих пор она пренебрегала этим и часто путалась в бесплодных спорах. Карамзин боролся за ясность мысли, неустанно напоминал, что «дефиниции служат фаросом (т. е. маяком.- В. К.) в путях умствования». Карамзин ввел в критику слова: вкус, образ, талант, сочинять, трогательный, которые сразу сделались повседневными.
Карамзин не был приверженцем какой-либо строгой философской системы, он противоречиво сочетал в своих взглядах элементы сенсуализма Локка, французского материализма Кондильяка и идеалистического дуализма Канта. Свои философские положения Карамзин излагал не специально, а попутно, в связи с практическими тезисами сентименталистской теории. Философские основы для своей критики Карамзин находил и у «чувствительного» Руссо. Но Карамзин, вслед за Тредиаковским, решительно выступал против «парадоксов» «великого», «незабвенного» Руссо, утверждавшего, что просвещение и цивилизация ведут к пороку, моральному вырождению человечества, что надо вернуться к спасительным законам природы. Карамзин уже прекрасно понимал сильную сторону такого парадокса: он наносил удар по лжепросвещению абсолютистского государства, аристократическим извращениям искусства. Но далеко идущие революционные выводы Руссо он не принимал: человеку свойственно «природное стремление» к улучшению своего быта - «Руссо! Я не верю твоей системе» («Нечто о науках, искусствах и просвещении...», 1794).
Еще до заграничного путешествия в стихотворении «Поэзия» (1787; опубликовано в «Московском журнале» через пять лет) Карамзин высказался о своих литературных симпатиях и выстроил взамен классицистического ряда свой ряд образцовых писателей. Его любимцами в мировой литературе оказались главным образом англичане («Британия есть мать поэтов величайших»): «Шекспир, натуры друг...», Мильтон - «высокий дух...», Юнг - автор «Ночных дум», «несчастных друг, несчастных утешитель», Томсон, выразивший благоговение перед природой,- «натуры сын любезный» («Ты выучил меня природой наслаждаться...»). Из статей узнаем, что Ричардсон для него - «искусный живописец» человеческой души, Стерн - самый «чистый» сентименталист, субъективист и индивидуалист, для которого и «разум есть наполовину чувство». «Стерн несравненный! - восклицал Карамзин в специальной заметке об этом писателе,- в каком ученом университете научился ты столь нежно чувствовать? Какая риторика открыла тебе тайну двумя словами потрясать тончайшие фибры сердец наших?»? Вопросы для того и задавались, чтобы тут же на них дать ответ: ни в какой риторике нельзя научиться тайнам сердца, лучшим университетом для сентименталиста является сама жизнь.