§4. Разработка представлений об искусстве.
Карамзин дальше Ломоносова и Тредиаковского продвинулся в разработке представлений о принципиальной связи между искусством и жизненным фактом. Искусство должно опираться на реальные впечатления.
Карамзин упрекал Хераскова, что в романе «Нума Помпилий» он не соблюдал элементарных условий исторического правдоподобия: «Это противно духу тех времен, из которых взята басня». Карамзин порицал также Ариосто, автора «Неистового Роланда», за то, что тот «презирал правдоподобие в вымыслах». В то же время Карамзин считал, что изображение в искусстве имеет свои законы и не сводится к рабской верности факту. В карамзинском разборе «Сида» Корнеля, образцовом по антиклассицистической направленности, есть примечательная сторона. Карамзин, например, указывал на такие несообразности в трагедии: Химена выходит замуж за Родриго, убийцу ее отца, в самый день кровавого злодеяния; история достоверно говорит, что это так и было на самом деле, но с точки зрения драмы, объясняет Карамзин, это неправдоподобно.?Карамзин не углублялся в подробные рассуждения о творческой лаборатории поэта, о природе таланта. Но любопытны его отдельные замечания. Он говорил о том, что позднее получило название пафоса творчества: «Слог, фигуры, метафоры, образы, выражения - все сие трогает и пленяет тогда, когда одушевляется чувством...» («Что нужно автору?»). Талант сочетается с «тонким вкусом», «знанием света», владением «духом языка своего», терпением, упорством в преодолении трудностей, во многом «работа есть условие искусства». Талант - дар природы, но от обстоятельств зависит, разовьются или погибнут его задатки. В России пока таланты развиваются случайно, стихийно. Не в климате, а «в обстоятельствах гражданской жизни» надобно искать причину: вот «отчего в России мало авторских талантов». Талант - вещь обыкновенная, не нечто «божественное», он нуждается в поощрении и выучке.
Эстетические воззрения Карамзина во многом совпадали со взглядами «штюрмеров» - Себастьена Мерсье, автора «Нового опыта о драматическом искусстве» (1773), Якоба Ленца, автора «Заметок о театре» (1774).
Мерсье провозгласил лозунг: «Надо освободить искусство!», «Гений сам создает собственные правила». Ленц проповедовал идею врожденной гениальности поэтов. Гений свободен - он образ бога. Ленц, как и Карамзин, ставил вопрос: что нужно поэту? И отвечал по-своему: «безумство, вдохновение».? Сегодняшний человек должен вырваться на простор, он свободен от фатума, его судьба должна стать в центре литературы. В этом и заключается сила «штюрмерского» движения. Оно породило образы Гёца и Вертера, Карла Моора и Позы. Новизна и широта этих концепций творчества, направленных против классицизма, нравились Карамзину. Но он не последовал за учением Мерсье и Ленца о всевластии гения.Карамзин считал, что не одни великие предметы могут воспламенять стихотворца. Нужна живость мыслей и чувств, надо уметь «играть воображением», т. е. быть хозяином предмета. Только в этом смысле гений должен быть всевластен («О Богдановиче и его сочинениях», 1803). Он призывал описывать чувства не общими чертами, а особенными, имеющими отношение к «характеру» и «обстоятельствам» поэта. «Сии-то черты, сии подробности и сия, так сказать, личность уверяют нас в истине описаний и часто обманывают; но такой обман есть торжество искусства». Вдумаемся в последние приведенные слова: здесь три мысли, и все они чрезвычайно важны. Прежде всего указывается на необходимость конкретности в описании чувств, раскрытия их своеобразия; затем Карамзин углубляется в проблему поэтических «обманов», которую поставил еще Ломоносов в «Риторике». Но Карамзин решает ее уже не в связи со свойствами тропов, а в связи с более содержательной проблемой - изображением личности, характера. И наконец, Карамзин указал на связь между характером и обстоятельствами. Правда, у него речь идет о личности и обстоятельствах жизни самого художника, которые определенным образом отражаются в его произведениях: ведь поэт в лирическом самовыражении оказывается героем произведения. Пусть вся проблема характера и обстоятельств еще трактуется Карамзиным в сравнительно узком плане внутреннего мира поэта-лирика, но оба компонента - характер и обстоятельства - налицо, и речь идет об их типичности. Вряд ли можно согласиться с утверждением Н. И. Мордовченко в его «Русской критике первой четверти XIX века» (1959) о том, что Карамзин был «агностиком» и задачу искусства видел «не в воспроизведении действительности, а в украшении жизни». Как бы ни был противоречив Карамзин и как бы ни декларировал он, что художник всегда пишет лишь «портрет души и сердца своего», он всегда и во всем искал для творчества опору в реальности и требовал подлинной художественности изображений.