§2. Призыв к освоению европейского философского наследства.
Карамзин призывал к освоению европейского философского наследства во всем его многообразии — от Р. Декарта до И. Канта и от Ф. Бэкона до К. Гельвеция.
В социальной философии он был поклонником Дж.
Локка и Ж. Ж. Руссо. Придерживался убеждения, что философия, избавившись от схоластического догматизма и спекулятивной метафизики, способна быть «наукою природы и человека». Сторонник опытного знания, он вместе с тем верил в силу разума, в творческий потенциал человеческого гения. Выступая против философского пессимизма и агностицизма, он считал, что ошибки науки возможны, но они «суть, так сказать, чуждые ей наросты». В целом для него характерна религиозная и философская терпимость к другим взглядам: «Тот есть для меня истинный философ, кто со всеми может ужиться в мире; кто любит и несогласных с его образом мысли».?История, по мнению Карамзина, свидетельствует, что «род человеческий возвышается к духовному совершенству». Золотой век человечества не позади, как утверждал Руссо, обожествивший невежественного дикаря, а впереди. Т. Мор в своей «Утопии» многое предугадал, но все же это – «мечта доброго сердца».
Большую роль в совершенствовании человеческой природы Карамзин отводил искусству, которое указывает человеку достойные пути и средства достижения счастья, а также формы разумного наслаждения жизнью - через возвышение души («Нечто о науках, искусствах и просвещении»).
Наблюдая в Париже события 1789 г., слушая в Конвенте речи О. Мирабо, беседуя с Ж. Кондорсе и А. Лавуазье (возможно, что Карамзин посещал М. Робеспьера), окунувшись в атмосферу революции, он приветствовал ее как «победу разума». Однако позже он осудил санкюлотизм и якобинский террор как крушение идей Просвещения.
В идеях Просвещения Карамзин видел окончательное преодоление догматизма и схоластики Средневековья. Критически оценивая крайности эмпиризма и рационализма, он, в то же время, подчеркивал познавательную ценность каждого из этих направлений и решительно отвергал агностицизм и скептицизм. По возвращении из Европы Карамзин переосмысливает свое философское и историческое кредо и обращается к проблемам исторического знания, методологии истории. В «Письмах Мелодора и Филарета» (1795) он обсуждает принципиальные решения двух концепций философии истории - теорию исторического круговорота, идущую от Дж. Вико, и неуклонного социального восхождения человечества к высшей цели, к гуманизму, берущую начало от И. Г. Гердера, которого ценил за интерес к языку и истории славянства, ставит под сомнение идею автоматического прогресса и приходит к выводу, что надежда на неуклонный прогресс человечества более шатка, чем это казалось ему прежде.?