АРХАИКА, ПЛАТОНИЗМ И КРИЗИС СОВРЕМЕННОСТИ

Как представляется, для осознания многих критических проблем современности релевантна связь философских, мистических, религиозных, символических, гностических и эзотерических тем, поднимаемых в работах М.

М. Элиаде (1907-1986) считается всемирно признанным экспертом в вопросах религии, мифов и символизма. Он получил академическую подготовку в философии, став в 1928 г. магистром, а в 1933 - доктором философии в университете Бухареста, в котором читал затем различные философские курсы в 30-х годах. Вместе с тем как его методология, так и интерпретации, замечает А. Дуглас, экстремально противоречивы и подвергаются интенсивной критике. При этом большинство возражений аналогичны тем, которые выдвигаются в XX в. против Платона и платонической традиции в целом. Их критикуют за утверждение абстрактного и всеобщего основания, за акцентирование внеисторических атемпоральных трансцендентных сущностей, за идеалистическую или спиритуаль- ную метафизику с онтологией времен еще до модернизма, за экстремально обобщенный подход с универсальными нормами и положениями. И, разумеется, за отсутствие эмфазированного внимания к изменению, частному и различиям, которые стали одними из главных тем современного философского мышления.

Тем не менее, как показывается в статье Дугласа, румынского ученого нельзя просто идентифицировать как платоника, поскольку существуют значительные различия между ним, Платоном, платонизмом и неоплатониками. Поэтому свою задачу А. Дуглас видит в том, чтобы показать «платоническое» в подходах Элиаде, раскрыть прямую связь ключевых концепций и принципов в произведениях последнего с его глубокими интерпретациями самого значительного у Платона.

Однако и у Платона, полагает Дуглас, румынского ученого завораживали именно религиозные и спиритуальные, мистические, символические и эзотерические темы.

Надо отметить, что Элиаде лично имел опыт паранормальных состояний, об одном из которых рассказывает сам в следующих словах: «В четверг 29 февраля я начал писать пьесу, которую “увидел” в тот же день после полудня. Несмотря на крайнюю занятость, я писал ее, как будто был в каком-то трансе, как не писал раньше никогда в жизни. Вчера я нашел и название: Люди и камни. Сейчас, ночью, я окончил ее с абсолютно всеми сценическими эффектами. Осталось только ее транскрибировать или, лучше сказать, расшифровать. Я думаю, что это одна из наиболее сильных драм, написанных по-румынски. Я счастлив, что создал ее, и меня не заботит, будет ли она когда поставлена или успешной она станет или нет. Я написал вначале 1 сцену 1 Акта, потом последнюю сцену, затем 3-й Акт, после него Акт 2. Сегодня я завершил 3-й Акт сцену 2, которая оказалась для меня самой трудной. Странно, что я столь захвачен этой драмой. В ней вы можете высказываться кратко и прямо. И, главное, не напрягая своего ума!» (цит. по: 64, с. 91). Эту пьесу Элиаде написал за неделю, с 29 февраля по 6 марта 1944 г.

Будучи компаративистом, склонным к обобщениям и синтезу, замечает Дуглас, Элиаде связывает Платона и платонизм с архаичным, с индийским и другими не западными феноменами, а также с христианской, исламской и другими формами мистицизма. В то же время румынский ученый игнорировал или не придавал значения тому, что считается центральным для традиционного и современного понимания Платона, но зато подчеркивал, что в платонизме нельзя разделять философию и религию. «Соответственно платонической традиции философия является религией, а религия - философией.

В своем введении к платоновской философии Элиаде традиционно упоминает вызов объективному знанию, сделанный релятивизмом софистов и скептицизмом, попытку Сократа сфокусироваться на майевтике как способе дисциплинирования души и достижения самопознания, а также стремление Платона создать научный базис познанию, особенно, посредством математики (с существенным влиянием пифагорейских концепций). Затем Элиаде использует те тексты Платона, которые вызывают затруднение у исследователей, считающих их то ли нефилософскими, то ли вообще не знают, что с ними делать. А. Дуглас представляет репрезентацию румынским ученым концепций Платона в терминах шести взаимосвязанных тем. Здесь, во-первых, отмечается его учение о формах или идеях (внеземных и неподвижных архетипах земных реальностей), которыми философ отвечает софистам и скептикам, показывая, что объективное знание возможно, так как оно базируется на предсу- ществующих и вечных моделях.

Во-вторых, после постулирования общих и вечных моделей, которым партиципируют или которым подражают материальные объекты, Элиаде подчеркивает необходимость для Платона объяснить, каким образом человеческие существа могут познать эти первые. Для этого Платон прибегает к орфическим и пифагорейским доктринам, касающимся судьбы души. Идя гораздо дальше Сократа, подчеркивавшего важность заботы о своей душе, Платон утверждает, что душа, а не жизнь является наиболее драгоценной вещью, поскольку именно первая принадлежит к идеальному и вечному миру. Он рецептирует в орфико-пифагорейской традиции и адаптирует к своей системе доктрину о трансмиграции души и анамнесисе (воспоминании) (55, с. 73).

В-третьих, цитируя диалоги «Менон» (особенно, 81c-d). «Федр» (248с) и другие тексты, Элиаде дает мистико-религиозную интерпретацию, в которой душа между земными воплощениями созерцает идеи, а затем, выпив воды Леты, забывает это знание. Однако благодаря философии оно может быть вспомнено, так как находится в нас в латентном виде.

В-четвертых, Элиаде подчеркивает взгляд Платона на судьб} души в терминах учения о реинкарнации. Философия является «приуготовлением к смерти» в том смысле, что созерцание мира идей позволяет развоплощенной душе избегнуть трансмиграции и новой реинкарнации.

В-пятых, эти доктрины Платона, включая бессмертие души, трансмиграцию и метемпсихоз, неизбежно включают в себя эсхатологические спекуляции, проявляющиеся в развитии им «мифологии души». Отбрасывая гомеровские мифы и богов, эта мифология формировалась космологическими спекуляциями и астрономическими открытиями, адаптируясь к небесному происхождению души и ее высшему предназначению - возвращению на небеса.

Элиаде показывает, что, выходя за оппозицию мифа и логоса в «Пире», Платон эксплицирует два космологических мотива: о космогоническом Эросе и первоначальном человеке, представляемом как двуполое существо сферической формы (Symp. 189е и 193 d). Они оба имеют архаическую структуру, и «Послание мифа об андрогине очевидно: совершенство человека понимается как нераздельное единство.

Элиаде указывает, что эти же символы присутствуют в индуистских «Ведах» и «Упанишадах», таоистских посвящениях и секретных традициях австралийских лекарей, отмечая, что символизм «полета», видимый в «крыльях души», выражает разумность, постижение тайных вещей или метафизических истин. Платон, по Мнению ученого, «вновь открывает и разрабатывает то, что может быть названо архаической онтологией: теория идей несет в себе доктрину парадигматических моделей, которая характерна для традиционной спиритуальности» (цит. по: 55, с. 74).

В-шестых, Элиаде эмфазирует свое внимание на религиозном символизме и мифе, и это формирует его интерпретацию того, что сигнификативно в произведениях Платона. Ученый не так интересуется рациональным философским анализом и аргументацией в диалогах последнего, как раскрытием и интерпретацией их символических, мифологических структур и значений. Платон, в отличие от Аристотеля и большинства позднейших западных философов, не отказывается от мифического как чистой выдумки и поэтому неистинного, а часто применяет высокосимволические мифы для раскрытия реальностей и трансляции своих истин, используя первые каждый раз, когда ему нужно передать истину, которая по определению находится вне любого диалектического рассуждения, например, его фундаментальный принцип вертикальной иерархии бытия.

Шаманизм является областью специального интереса Элиаде, и его работа «Шаманизм: архаические техники экстаза» (46) - это впечатляющее и общепризнанное научное исследование. По мнению А. Дугласа, главный вклад румынского ученого в науку заключается в разработке шаманизма, алхимии и аналогичных архаических феноменов, которыми многие другие западные ученые пренебрегали, считая инфантильными суевериями, в то время как Элиаде показал, что эти последние имеют комплексную мифологическую и символическую структуру, сакральное значение и отражают глубокие экзистенциальные опыты. Ведь именно они рассказывают о душе, павшей в темницу тела (Cratylus 440b) и могущей освободиться из него, только практикуя философский образ жизни, который имплицирует систематическое отделение от телесных желаний, так что в зависимости от степени этого разделения, достигнутого во время жизни, душа будет награждена или наказана после смерти тела. При этом Элиаде не только эмфазирует значение религиозного мифа, но он также полагает, что архаические и другие люди традиционной культуры признают иерархию мифов, в которой космогонический и другие первоначальные нарративы служат доми- ровыми моделями для других мифов и сопровождающих их ритуалов и значимых действий. Согласно Элиаде, хотя космогонический миф Тимея и разрабатывает определенные идеи, содержащиеся в Протагоре и Пире, но это тем не менее совершенно новое творение гения Платона. Знаменательно также, что это - пифагорейский Ти- мей, который в космологическом видении философа утверждает, что Демиург создал столько же душ, сколько существует звезд (Tim. 41dff.). Позже платоники на этой основе разработают концепцию «звездного бессмертия», которая станет доминантной с началом эллинистического периода.