Введение

Я считаю, что в наших изысканиях не должно быть никакой заданности. Они требуют к себе отношения целомудрен­ного, с каким проводятся изыскания математйческие.

Актон1*

Задача моей книги — не очерк социальной или политической философии, как может показаться при взгляде на оглавление; не является эта книга и простым отражением моих размышле­ний на разные темы.

Так же как доктрина нуждается в определении только после появления ереси, так и слово не нуждается в привлечении к нему внимания, пока этим словом не стали злоупотреблять. B течение последних шести-семи лет я с возрастающей тревогой наблюдаю за быстрым распространением слова культура. Может показать­ся естественным и знаменательным, что в период, отмеченный беспримерной деструктивностью, слово это в журналистском лексиконе стало играть важную роль. Оно, несомненно, частич­но дублируется словом цивилизация. B своем эссе я не пытаюсь установить грань между значениями двух этих слов, поскольку убедился, что любая такая попьггка может привести лишь к ис­кусственному разграничению, характерному лишь для данной книги и трудно запоминаемому читателем; закрыв книгу, чита­тель от него со вздохом облегчения откажется. Нередки случаи, когда мы пользуемся в каком-нибудь контексте одним словом, в то время как другое слово было бы там столь же уместно; но есть другие контексты, где одно слово явно уместно, B то время как другое отнюдь не пригодно; — мне, однако, не думается, что это должно нас смущать. При обсуждений нашего вопроса возни­кает вполне достаточно неизбежных препятствий, не стоит воз­двигать лишних.

B августе 1945 г. был опубликован текст проекта конститу­ции «Организации OOH по вопросам просвещения, науки и культуры» (UNESCO). Цель этой организации была определе­на в ст. 1 следующим образом:

«1) Развивать и поддерживать взаимопонимание и взаимо- обогащение в различных областях жизни и культуры, искусств, гуманитарных, точных и естественных наук народов мира как основу эффективной международной организации и мира во всем мире.

2) B целях служения общечеловеческим нуждам сотрудни­чать в распространении и предоставлении всем народам мак­симально полного объема знаний и культуры, достигнутых че­ловечеством, а также в обеспечении вклада науки и культуры в дело экономической устойчивости, политической безопасно­сти и всеобщего благополучия народов мира».

B данный момент я не заинтересован в расшифровке смыс­ла этих фраз; я только цитирую их, чтобы обратить внимание на слово «культура» и предложить, чтобы прежде, чем действо­вать в духе таких резолюций, мы попытались выяснить значе­ние данного слова. Это всего лишь один из бесчисленных при­меров применения слова, до определения которого никому нет дела. Вообще, это слово применяется двояко: как своего рода синекдоха, когда говорящий имеет в виду один из элементов или одно из проявлений культуры — например, «искусство»; либо, — в цитируемом выше отрывке, — как своего рода стиму­лятор эмоций или, напротив, — транквилизатор1.

B начале первой главы я пытаюсь разграничить три главных применения слова культура и установить между ними взаимо­связь; я указываю на то, что, применяя слово культура в одном из этих трех аспектов, мы не должны упускать из виду двух других. Затем я стараюсь показать сущностную связь культуры и религии, а также установить пределы слова связь в качестве выражения такого рода «взаимосвязи». Первым важным утвер­ждением является то, что нет культуры, не возникшей и не развивавшейся вне религии: в зависимости от точки зренгія наблюдателя либо культура будет приниматься за порождение религии, либо религия — за порождение культуры.

B трех следующих главах я обсуждаю то, что, как мне кажет­ся, составляет три важных условия наличия культуры. Первое из них — органическая (не выстроенная согласно плану, а ec- тественно развивающаяся) структура общества, долженствующая благоприятствовать наследственной передаче культуры внутри данной культуры; а это требует сохранения социального рас­слоения. Второе условие — необходимость географического раз­деления культуры на культуры местные: тут встает проблема «ре­гионализма».

B остальных двух главах книги я решаюсь на робкую по­пытку высвободить культуру из пут политики и образования.

Смею утверждать, что некоторые читатели сделают из это­го политические выводы; и, что еще более вероятно, некоторые увидят в моем тексте подтверждение своих собственных полити­ческих убеждений и предрассудков или их отрицание. Сам ав­тор также не свободен от политических убеждений и предрас­судков; однако их навязывание сейчас в его намерения отнюдь не входит. Цель моя такова: я хочу сказать, что именно, по мое­му мнению, является существенными условиями роста и жизне­способности культуры. Если они противоречат какому-либо страстаому убеждению читателя, — если, например, его возму­щает, что культура и эгалитаризм находятся в противоречии друг другу, если ему кажется чудовищным, ЧТО ЛЮДИ должны иметь «врожденные привилегии», — я не прошу его изменить свои убеждения, я лишь прошу его прекратить пустые увере­ния в его преданности культуре. Если читатель заявляет: «По­ложение, которого я добиваюсь, верно (или справедливо3, или неизбежно); и если это даже ведет к дальнейшему падению культуры, мы должны примириться с таким падением», — тог­да мне с ним не о чем спорить. Мне даже, при известных об­стоятельствах, пришлось бы его цоддержать. Такой прилив че­стности принесет с собой то, что словом культура перестанут пользоваться всуе там, где появляться ему не место; а спасение этого слова и есть та конечная цель, к которой я стремлюсь.

При настоящем положении вещей для всякого, призываю­щего к какой бы то ни было социальной перемене или к изме­нению нашей политической системы, или к расширению на­родного образования, или к развитию социальных услуг, — естественно с уверенностью утверждать, что все это приведет к улучшению и ростукультуры. Иногда культура, или цивили­зация, выдвигается на передней план, и нам говорят, что у нас должна возникнуть и непременно возникнет «новая цивилиза­ция». B 1944 г. я прочел в газете «Санди таймс» (от 30 ноября) материалы симпозиума, где в одном из заголовков профессор Гарольд Ласки2', либо редактор, придумавший название для его статьи, утверждал, что мы воюем за «новую цивилизацию». Вот что, по крайней мере, утверждал сам м-р Ласки: «Если все согласны с тем, что стремящиеся восстановить Великобрита­нию, именуемую м-ром Черчиллем «традиционной», обрече­ны на неудачу, в таком случае следует появиться новой Вели­кобритании в рамках новой цивилизации».

Может статься, мы и проворчим: «Далеко не все согласны», — но не в этом дело. М-р Ласки прав в том отношении, что если мы потеряли что-либо окончательно и непоправимо, то долж­ны обойтись без потерянного. Мне же думается, что он хотел сказать нечто большее.

М-р Ласки уверен, или был уверен, что определенные по­литические и социальные изменения, столь им желаемые и столь, по его мнению, полезные для общества, повлекут за со­бой, ввиду своей радикальности, возникновение новой циви­лизации. Это вполне представимо; однако нет никаких основа­ний, — принимая во внимание изменения социальной системы, предлагаемые м-ром Ласки или кем-нибудь другим, — делать вывод, что такая «новая цивилизация» желательна сама по себе. Во-первых, уже потому, что мы и понятия не имеем, ка­кова же будет новая цивилизация, — ведь действует столько других сил помимо тех, которые мы имеем в виду, и следствия тех и других в своем взаимодействии настолько не поддаются учету, что мы и представить не в состоянии, как же мы будем себя чувствовать, живя в этой новой цивилизации.

Новая цивилизация создается непрестанно, сегодняшнее положение вещей только показывает, во что выливаются стремления каждой отдельной эпохи создать более совершен­ную цивилизацию. Важнейший Bonpqc, который мы можем поставить, таков: существует ли неизменный стандарт, с помо­щью которого можно сравнивать одну цивилизацию с другой и приблизительно определять совершенствование или упадок нашей собственной. Надо признать, сравнивая одну цивили­зацию с другой и проводя сравнение между отдельными стади­ями нашей собственной, что ни одно общество и ни одна эпо­ха не осуществляют всех ценностей цивилизации. He все из этих ценностей совместимы друг с другом; по меньшей мере столь же верно, что, воплощая одни ценности, мы перестаем воспринимать другие. И все же мы способны отличать высшие культуры от низших; мы способны различать прогресс и регресс. C достаточной уверенностью мы можем утверждать, что наше время — время упадка; что культурный критерий ниже, чем он был 50 лет тому назад; и что доказательства этого упадка — нали­цо в каждой области человеческой деятельностиѴЯ не вижу причины, почему разложение культуры не может пойти гораз­до дальше и почему бы нам даже не предвидеть такой период, и достаточно продолжительный, о котором можно сказать, что у него не будет культуры.

Если нам удастся хотя бы отчасти ответить на этот вопрос, в дальнейшем, все же, придется воздержаться от ошибочной попытки добиться таких условий с целью улучшения нашей культуры. Ибо если из данного исследования и рождаются ка­кие-либо определенные выводы, один из них, безусловно, та­ков: культура как таковая не может быть преднамеренной це­лью наших устремлений. Культура — плод разнообразных более или менее гармонических видов деятельности, причем каждый из них самоцелен. Художник сосредоточивает свое вни­мание на холсте, поэт — на пишущей машинке, чиновник — на решении тех различных дел, что попадают на его канцелярс­кий стол; внимание каждого человека сосредоточивается на определенном объекте в соответствии с теми условиями, в ко­торых человек находится. Даже если то положение вещей, на котором я останавливаюсь и покажется читателю желательным с точки зрения социальной цели, он не должен слишком торо­питься C выводом, что этих целей можно достичь единствен­но путем преднамеренной организации. Классовое разделение общества, запланированное абсолютной властью, было бы ис­кусственным и невыносимым; децентрализация при централь­ном управлении была бы противоречием; ввести насильно церковное единство в надежде, что такое единение приведет к единству веры, — невозможно; религиозное же многообразие, культивируемое как самоцель, стало бы абсурдом. Мы можем прийти к одному заключению: признать, что эти условия куль­туры «естественны» для человека; и хотя мы мало можем сде­лать для их процветания, в наших силах бороться против ин­теллектуальных ошибок и эмоциональных предрассудков, препятствующих созданию этих условий. Что до остального, то нам следует всячески способствовать совершенствованию общества, стремясь при этом к нашему личному самосовер­шенствованию хотя бы в мелочах. Мы не можем сказать: «Я стану другим человеком»; мы лишь можем сказать: «Я откажусь от этой дурной привычки и постараюсь приобрести вот эту хоро­шую привычку». Также и об обществе мы лишь можем сказать: «Мы постараемся усовершенствовать его в том или ином отно­шении, где очевиден излишек или недочет; одновременно мы должны охватить взглядом достаточно широкий горизонт, что­бы избежать, исправляя одно, порчи другого». Даже это стрем­ление превышает то, чего мы можем достигнуть; ибо отличие культуры одной эпохи от культуры предшествующей эпохи за­висит более или менее от того, что нами делается урывками и фрагментарно, без понимания или предвидения нами послед­ствий.