Восхождение от абстрактного к конкретному
Казалось бы, для ответа на вопрос о мотивах, побудивших К.Маркса определить особое место Аристотеля среди древних мыслителей, проще всего обратиться к многочисленным высказываниям основоположника марксизма о Стагирите.
Так общеизвестно, что для молодого Маркса Аристотель — это Александр Македонский греческой философии19; для зрелого Маркса, автора «Капитала», Аристотель — исполин мысли, величайший мыслитель древности20. Можно было бы сослаться и на прямые высказывания Маркса о заслугах Ста- гирита в истории общественно-экономической мысли. Тем не менее такой способ исследования вопроса об отношении Маркса к древним мыслителям (в данном случае к Аристотелю) мы считаем недо- статочным. Представляется более плодотворным вести анализ поставленного вопроса, так сказать, на теоретическом уровне, на уровне выявления некоторых сходных идейных и общеметодологических установок, позволивших Марксу предпочесть Аристотеля всем остальным греческим мыслителям. Разумеется, при этом необходимо учитывать принципиальные философские и вообще мировоззренческие расхождения между Марксом и Аристотелем, обусловленные различными историческими обстоятельствами, в которых Маркс и Аристотель жили и в рамках которых проходило их творчество. На указанных различиях сказались также личностные особенности этих учителей человечества.Общеизвестно, что К.Маркс при анализе капиталистического общества использовал метод восхождения (т.е. перехода) от абстрактного к конкретному. Так он писал: «Экономисты XVII столетия, например, всегда начинают с живого целого, с населения, нации, государства, нескольких государств и т.д., но они всегда заканчивают тем, что путем анализа выделяют некоторые определяющие абстрактные всеобщие отношения, как разделение труда, деньги, стоимость и т.д. Как только эти отдельные моменты были более или менее зафиксированы и абстрагированы, стали возникать экономические системы, которые восходят от простейшего — как труд, разделение труда, потребность, меновая стоимость — к государству, международному обмену и мировому рынку.
Последний метод есть, очевидно, правильный в научном отношении»21.Вместе с тем в письме Энгельсу от 14 января 1858 г., а также в «Предисловии» ко второму изданию «Капитала» К.Маркс признает свою известную зависимость от Гегеля, от его диалектики и метода восхождения от абстрактного к конкретному. Мы говорим: «...свою известную зависимость», ибо, в сущности, метод восхождения от аб-страктного к конкретному Маркса принципиально отличен от аналогичного гегелевского метода и, более того, составляет его противоположность. В самом деле, для Гегеля этот метод состоял в чисто логическом саморазвертывании объективной идеи, точнее, в возникновении действительности (природы и общества), в процессе саморазвития (саморазличения, самопознания) исходного абстрактного понятия. Проще говоря, по Гегелю, процесс мышления порождает конкретные предметы. По Марксу же, конкретные предметы и мир в целом существуют до всякого мышления и познания, т.е. до всяких представлений и понятий о них. Это значит, что для Гегеля «абстрактное» — это нечто отвлеченное, источником чего является сам же разум, в то время как для Маркса «абстракция», будучи от- влечением, выделением существенных сторон предмета, имеет своей предпосылкой действительность. Следовательно, для К.Маркса теоретическое осмысление конкретной действительности на основе восхождения от абстрактного к конкретному — «это ни в коем случае не продукт понятия, размышляющего и саморазвивающегося вне созерцания и представления, а переработка созерцания и представлений в понятия»22.
По Марксу, конкретное, будучи синтезом многих определений, т.е. единством многообразного в теоретическом мышлении (посредством восхождения от абстрактного к конкретному), выступает как «процесс синтеза, как результат, а не как исходный пункт, хотя оно представляет собой действительный исходный пункт и, вследствие этого, также исходный пункт созерцания и представления»23. Это положение К.Маркса перекликается с представлениями Аристотеля о процессе мышления, являющимся процессом перехода от «отвлечения», т.е.
выделения в форме понятий свойств вещей, к «присоединению» этих свойств. Согласно Аристотелю, предшествование в понятии (т.е. в логическом плане не означает предшествования реального. Он отмечает: «Ведь поскольку свойства не существуют отдельно от сущностей, скажем, движущееся или белое, — белое предшествует белому человеку с логической точки зрения, но не — по сущности: оно не может существовать отдельно, но всегда дается вместе с составным целым (под составным целым я разумею белого человека); и потому ясно, что ни то, что получается в результате отвлечения, нельзя считать идущим раньше, ни то, что получается в результате присое-динения, — более поздним. Ибо через присоединение к белому (другого определения) оказывается возможным говорить о белом человеке» (Аристотель. Met., XIII 2, 1077 b 3-11. М.-Л., 1934). Итак, конкретное у Аристотеля, так же как у Маркса, есть синтез многих определений, единство многообразия.Обращает на себя внимание и аристотелевская трактовка абстракции. «Так называемое отвлеченное ум мыслит так, — пишет Аристотель, — как мыслят курносое: то как курносое в виде чего-то неотделимого [от материи], то как вогнутое, если бы кто действительно его помыслил без той плоти, которой присуще вогнутое; так ум, мысля математические предметы, мыслит их отделенными от тела, хотя они и не отделены от него» (Аристотель. О душе, III 7,431 b 13 сл. М., 1975; см. также: Аристотель. Met., XIII 2, 1077 b 12 сл. М., 1975).
Думается, не будет преувеличением сказать, что в решении вопроса о воспроизведении конкретного в теоретическом мышлении и в понимании природы абстракций основоположник марксизма стоит ближе к Аристотелю, чем к Гегелю. В этой связи уместно напомнить слова К.Маркса о том, что Гегель понимал «реальное как результат...
из самого себя развивающегося мышления, между тем как метод восхождения от абстрактного к конкретному есть лишь способ, при помощи которого мышление усваивает себе конкретное, воспроизводит его как духовно конкретное.
Однако это ни в коем случае не есть процесс возникновения самого конкретного»24.В соответствии с принятым методом восхождения от абстрактного к конкретному К.Маркс начинает исследование капиталистической экономической системы с анализа ее исходной «клеточки» — товара (товарных отношений), т.е. товарной формы продукта труда, или формы стоимости товара. Известно также, что при этом в работах «К критике политической экономии» и «Капитал» К.Маркс нео-днократно ссылается на Аристотеля не только как на мыслителя, заслугой которого является открытие некоторых экономических категорий, но порой даже как на своего предшественника. Так Маркс приводит мысль Аристотеля о двояком употреблении благ: по присущему им назначению, т.е. как потребительной стоимости, и по назначению, которое им не присуще, т.е. как меновой стоимости; например, сандалии могут служить для обувания ног и для обмена25. Разумеется, сказанное не означает, что Аристотель открыл двойственную природу товара, но он первым в истории экономической мысли выдвинул идею о полезности вещи для непосредственного потребления и ее полезности для обмена, т.е. первым наметил различие между потребительной и меновой стоимостью.
К.Маркс высоко отзывается и об аристотелевском анализе возникновения денег. «...Аристотель, — отмечает он, — ясно говорит, что деньги в качестве простого средства обращения существуют, по-видимому, только в силу соглашения или закона... деньги в действитель-ности получают свою потребительную стоимость в качестве монеты только от своей функции, а не от какой-нибудь потребительной стоимости, присущей им самим»26. Более того, К.Маркс считает Аристотеля первым исследователем форм стоимости. «...Аристотель, — пишет он, — совершенно ясно указывает, что денежная форма товара есть лишь дальнейшее развитие простой формы стоимости, т.е. выражения стоимости одного товара в каком-либо другом товаре...»27.
Далее К.Маркс останавливается на аристотелевском понимании обмена как приравнивания разнородных вещей, делая весьма существенное замечание: «...Аристотель сам показывает нам, что именно сделало невозможным его дальнейший анализ: это — отсутствие понятия стоимости»28.
Иногда из этого высказывания К.Маркса делается вывод о том, что Аристотель не понимал того факта, что в основе обмена товаров лежит труд, и признавал в качестве регулятора обмена лишь потребность в вещи со стороны лица, намеренного обменять ее на свою вещь. Иначе говоря, возможность несоизмери- мых предметов стать соизмеримыми якобы определяется потребностью людей и ничем другим. Однако это не так. К.Маркс пишет: «Труд кажется совершенно простой категорией. Представление о нем в этой всеобщности — как о труде вообще — является также весьма древним»29. У Аристотеля мы читаем: «Итак, воздаяние равным имеет место, когда найдено уравнение, когда, например, земледелие отно-сится к сапожнику так же, как труд сапожника к труду земледельца» (Аристотель. Никомахова этика, V. 8, 1133 а 38—40. СПб., 1908).Аристотель ясно сознавал тот очевидный факт, что предметы обмена создаются трудом земледельцев, ремесленников и рабов. «Но того факта, — пишет Маркс, — что в форме товарных стоимостей все виды труда выражаются как одинаковый и, следовательно, равнозначный человеческий труд, — этого факта Аристотель не мог вычитать из самой формы стоимости...»30. Иными словами, Аристотель не имел понятия об источнике стоимости, т.е. был еще далек от идеи о том, что субстанцией товарной стоимости является абстрактно-всеобщий труд, затрата рабочей силы вообще. Согласно Марксу, имеются два вида труда — конкретный и абстрактный, причем конкретные виды труда (труд ткача, сапожника, плотника и т.д.) сводятся к одинаковому человеческому труду — абстрактно-всеобщему.
Говоря об Аристотеле как о великом исследователе, впервые анализировавшем «форму стоимости наряду со столь многими формами мышления, общественными формами»31, К.Маркс отмечает: «Гений Аристотеля обнаруживается именно в том, что в выражении стоимости товаров он открывает отношение равенства. Лишь исторические границы общества, в котором он жил, помешали ему раскрыть, в чем же состоит «в действительности» это отношение равенства»32.
Хотя Аристотель был еще далек от представления о двух видах труда (как и от идеи о том, что субстанцией товарной стоимости является абстрактно-всеобщий труд), тем не менее автор «Капитала» нередко использует понятия и категории, разработанные Стагиритом, в частности понятия potentia и actus, в связи с характеристикой двух аспектов рабочей силы — потенциального и актуального33.
Ограниченные рамки данной статьи не позволяют остановиться на других весьма важных моментах, связывающих двух величайших мыслителей: на докторской диссертации К.
Маркса и влиянии на него Аристотеля; на связи Марксова определения сущности человека как совокупности общественных отношений с аристотелевским определением человека как ?cbov nokiiucov; на понимании природы категорий Аристотелем и Марксом, в частности на Аристотелевой и Марк- совой трактовке общего (всеобщего) и т.д. Впрочем, для ответа на поставленный в начале статьи вопрос все эти важные сами по себе проблемы можно, так сказать, вынести за скобки. Рассматривая разрозненные высказывания К.Маркса об Аристотеле в контексте проблем, анализируемых основоположником научного коммунизма, становится ясным, что для Маркса, столь высоко ценившего понятийно-теоретический анализ и синтез исследуемого объекта, Аристотель является «исполином мысли», величайшим мыслителем древнего (и не только древнего) мира.Как известно, человечество обязано древним грекам созданием типа умственной деятельности, связанной со «способностью концептуализировать знание и тем самым оперировать не только фактами и их описаниями, но и понятиями, т.е. мыслить теоретически»34. Например, теорема, носящая имя Пифагора, в своем простом виде, т.е. в виде геометрически-чертежного искусства и элементарной числовой операции, была известна еще в Древнем Египте. Но Пифагор и его после-дователи подняли древневосточное чертежное искусство (эмпирический способ построения прямого угла и измерения площадей) до уровня теории, точнее до уровня теоремы ^uporifi ), т.е. рассмотрения чего-либо при помощи системы логических доказательств. Пифагорейцы раскрыли всеобщий характер названной теоремы, показав на ее примере точность и обязательность математических суждений.
Гераклит с его образным мышлением менее всего представляется «теоретичным» философом. Однако, как известно, ему принадлежит открытие «логоса» — всеобщего («разумного») закона единства борющихся противоположностей, т.е. диалектической (противоречивой) логики жизни и бытия. Аристотель же, исследовавший «столь многие формы мышления» (Маркс), не только явился отцом логики как сис-тематизированной науки о мышлении и его законах, но и сделал в рамках самой логики фундаментальное открытие — теорию силлогизма, затратив на это, по его собственному признанию, большой труд.
Наконец, как мы попытались показать, Стагирит первым в общей форме выразил метод восхождения от абстрактного к конкретному. Этот метод, правильный, по словам Маркса, «в научном отношении», направляет на путь теоретически и логически непроти-воречивого воспроизведения в понятиях и представлениях конкретного во всем богатстве его определений, словом, на путь концептуализации знания.
Аристотель — наиболее «концептуальный» и «теоретический» мыслитель среди греков. Неудивительно поэтому, что глубина и эн- циклопедичность его знаний позволили К.Марксу считать Аристотеля вершиной древнегреческой теоретической мысли.
Январь 1984 г.