Вечный спутник человечества. Трактовка учения Сократа в советский период (к 2400-летию со времени смерти Сократа)

Предварительные замечания. Сократ (469-399 гг. до н.э.) еше в древности стал в сознании людей воплощением мудрости, приобрел ореол легендарной личности. О нем и судьбе его учения во всем мире накопилось огромное, необозримое количество литературы.

Трактовка учения и деятельности Сократа на этом этапе распадается на несколько периодов. Первый — это, условно говоря, первые десятилетия советской власти. В эти годы преобладает положительное отношение к учению и личности Сократа, чего нельзя сказать о втором периоде, начало которого можно датировать 1940 г. (выходом в свет 1 -го тома «Истории философии»), а конец — 60-ми — началом 70-х годов. Третий период охватывает 70-е и последующие годы вплоть до постсоветских времен.

Во втором периоде преобладает субъективизм и негативизм в оценке учения и деятельности афинского философа, особенно его политических позиций и философских воззрений. Более того, в начале 70-х годов мы стали свидетелями оспаривания не только существования учения Сократа, но и самой его личности. В результате вопрос о Сократе приобрел характер сократовской иронии: един-ственное, что мы можем знать об учении Сократа и о нем самом, так это то, что мы ничего не можем знать. Однако, как говорится, все по порядку.

Первый период (1917 — конец 30-х гг.). В первые годы советской власти, а именно в 1919 г., вторым изданием вышла в свет книга известного русского правоведа, философа, социолога и политического деятеля П.И.Новгородцева «Политические идеалы древнего и нового мира» (изд-во «Московское научное общество»).

П.И.Новгородцев начинает свое исследование с вопроса об отношении идеалов (мысли) к действительности. «В наше время, — пишет Новгородцев, — не думают более, чтобы ход истории можно было подчинить какому-либо заранее начертанному плану.

Характеризуя школу Сократа (преимущественно политическое учение Платона), автор утверждает: «В противоположность демократической вере в правду большинства и законность народного правления, здесь выдвигается первенство правды, основанной на знании, и необходимость законности, утверждающейся на согласии с законами божественными. Демократическому империализму противопоставляется совершенная автаркия, свободному самоуправлению народа — правление мудрых и знающих»1.

На наш взгляд, П.И.Новгородцев излишне доверяет Ксенофон- ту («Воспоминания о Сократе», III, 7, 7), который приписал Сократу свои антидемократические позиции. «Народное собрание, — пишет Новгородцев, — представляется Сократу прежде всего невежественной толпой ремесленников и торговцев, главные помыслы которой обращены на суетные заботы о выгоде и барыше..., никогда не размышлявшей о государственных делах» (С. 99). Впрочем, автор оговаривается, что Сократ более всего осуждал афинскую демократию по частному вопросу, а именно по поводу «замещения должностей посредством жребия», то есть независимо от компетентности данного лица.

Для Сократа знание — великая ценность, а истина объективна, достоверна.

Отсюда тезис: добродетель есть знание. Она определяется степенью осведомленности человека. И никто из людей не совершает зла по своей воле, а лишь по неведению. Далее П.И.Новгородцев замечает: «В убежденной проповеди Сократа, [что] разум и познание являются силами..., которые побеждают всякое сопротивление страстей и пороков..., было известное преувеличение. Еще Аристотель за-метил, что Сократ упустил из вида неразумную часть души» (С. 91). Тем не менее автор, как мы знаем, не сомневается в значительном влиянии человеческого разума на действия людей. «Но разве познание, — спрашивает он, — проникновенное и углубленное познание, образуя ум, не влияет также на сердце? Разве расширение нашего умственного взора, разве пребывание в чистой атмосфере мысли не воспитывает нашу волю?» (там же). Между тем ныне раздаются иные оценки разума в деятельности людей: «Люди ищут средство жизненной ориентации отнюдь не в разуме, а в мифе, интуитивном прозрении» (Гуревич П.С. Философия человека. М., 1999. С. 9)2.

Второй период (1940 — конец 60-х — начало 70-х гг.). В 1940 г. вышел в свет 1-й том «Истории философии» (М., Политиздат при ЦК ВКПб), посвященный философии античного и феодального общества.

Методологическая позиция, которой руководствовались редакторы и авторы этого труда, заключалась в политизации истории философии, в наложении на нее жесткой схемы борьбы материализма и идеализма, причем с заведомо негативным отношением к последнему. Отсюда и квалификационные оценки в отношении Сократа вроде следующих: «Сократ — представитель идеалистического религиозно-нравственного мировоззрения, открыто враждебного материализму. Впервые именно Сократ сознательно поставил перед собой задачу обоснования идеализма и выступил против античного материалистического миропонимания, естественнонаучного знания и безбожия» (История философии. М., 1940. Т. 1. С. 133. См. также: С. 138). Кроме того, «Сократ выступил на арену общественной дея-тельности как принципиальный враг демократических слоев, идеологами которых были старшие софисты. Для Сократа, так же как и для большинства софистов, характерны... антропоцентризм, чисто субъективное применение диалектики» (Там же. С. 137. См. также: С. 142). Словом, Сократ — один из софистов, с той лишь разницей, что, в отличие от некоторых из них, он выступал как «принципиальный враг изучения природы»: Сократу «нужны гадания, а не научные исследования, чтобы получить указания богов относительно их воли. И в этом отношении Сократ ничем не отличался от любого невежественного жителя Афин» (С. 137-138). Однако непонятно, почему Сократ, столь чтивший народную религию и неукоснительно исполнявший ее предписания, был обвинен именно в безбожии.

Столь неадекватное, мягко говоря, истолкование учения и деятельности Сократа объясняется, помимо предвзятой методологической установки, также тем, что М.А.Дынник, некритически ориентируясь на «сократические сочинения» Ксенофонта, счел их единственным источником наших знаний о Сократе. Между тем общепризнано, что названные сочинения Ксенофонта считаются, за некоторыми исключениями, менее надежным свидетельством по сравнению с ранними диалогами Платона.

Переходя от общих негативных оценок учения Сократа к конкретному изложению различных аспектов его философии, М.А.Дынник более или менее верно трактует этическое учение афинского философа, его метод, «иронию» и т.п. «Разработка идеалистической морали, — читаем мы, — составляет ядро философских интересов Сократа. Особое значение Сократ придавал познанию добродетели... Мораль и знание, с этой точки зрения, совпадают» (С. 139). Сократу приписывается также идея, согласно которой «только «благородные люди» (kalo... kagaqo...) могут претендовать на знание... Рабочему, ремесленнику, земледельцу, т.е. всему демосу (не говоря уже о рабах), недоступно знание» (С. 142).

Итак, «Сократ был непримиримым врагом афинских народных масс. Он был идеологом аристократии, и его учение о незыблемости, вечности и неизменности моральных норм выражает идеологию именно этого класса» (там же).

В пресловутой дискуссии по книге Г.Ф.Александрова «История западноевропейской философии» (М.-Л., 1946), которая состоялась в июне 1947 г., был взят курс на дальнейшую политизацию философии, на показ, так сказать, извечной борьбы материализма и идеализма и толкования философских учений как политики (классов и государств), перенесенной в область общих представлений.

Запоздалым ответом на результаты обсуждения (точнее, осуждения) названной книги Г.Ф.Александрова явился I том академического издания «Истории философии» (М., 1957). В этом издании «Истории философии» (от древности до конца XVI11 — начала XIX в.) всей античной философии была отведена всего лишь одна глава (правда, сравнительно большая)1. За исключением двух небольших параграфов, глава была написана тем же проф. М.А.Дынником. Трактовка учения Сократа — краткий (неполных две страницы) вариант того, что было высказано автором в адрес греческого философа 17 лет назад, то есть в «Истории философии» 1940 г.

В злополучной книге Г.Ф.Александрова «История западноевропейской философии», рекомендованной в качестве учебного пособия для студентов университетов и гуманитарных факультетов вузов, Сократу отведено 20 строк.

Даже незначительные сведения о Сократе, которые не были, так сказать, обрамлены в квалификационные («классово-партийные») оценки, вызвали явное недовольство (а порой негодование) некоторых участников так называемой дискуссии. Так М.В.Эмдин подсчитал, что из 69 выдающихся философов, взгляды которых освещаются в книге, «нет указаний на классовые корни 48 философов.., среди них — Сократ» (Дискуссия по книге Г.Ф.Александрова «История западноевропейской философии» // Вопросы философии. М., 1947. № 1. С. 7). Другой участник «дискуссии», а именно Г.М.Гак, упрекнул Александрова в том, что «о Сократе сказано им немного, но ни звука критики» (там же. С. 23. См. также: С. 20).

«Глубокие» мысли относительно Сократа и Платона высказал В.П.Егоршин: «Сократ и Платон уже поняли, что их общество антагонистическое, что оно нуждается в идеологическом обруче, — иначе сопротивление рабов может быть усилено примкнувшими к ним низами «свободных граждан», и поэтому они придают философии резко выраженную политическую тенденциозную направленность... Либеральные историки философии до небес превозносят Сократа... за его якобы «моральную чистоту», но они не подчеркивают при этом, что он был осужден рабовладельческой демократией как реакционер» (С. 360. Курсив мой. - Ф.К.).

Л.О.Резников вынес краткий приговор и Сократу, и Александрову: «Говоря о Сократе, автор не разоблачает его реакционных взглядов и деятельности» (С. 41). А вот гневная филиппика В.А.Фоминой в адрес той же книги: «Правильно говорят: книга беззубая, в плохом смысле профессорская, в ней нет большевистского огонька, нет не- поддельной страсти, нет наступательного духа, нет убийственного сарказма и иронии по адресу врагов марксистско-ленинской философии. Это видно и там, где излагается Сократ и Платон...» (С. 473). Таким образом, даже из глубины веков Сократ и Платон стали лютыми врагами неведомого им учения — марксизма-ленинизма.

Итак, говоря словами Г.Л.Фурмана, «на каждом шагу автору (Александрову. — Ф.К.) мстит за себя нарушение марксистского принципа раскрытия в истории философии борьбы партий, классовой борьбы» (С. 475).

Складывается впечатление, что Г.Ф.Александров, во избежание отклонения от «марксистского принципа», каждый раз, касаясь учения любого философа прошлого, был обязан напоминать в качестве рефрена следующее: «В конечном счете философ, выполняя определенную роль в общественном движении, также добивается своими средствами общей победы партии и класса, представителем которых он выступает» (Александров Г.Ф. История западноевропейской философии. М., 1946. С. 11); «исторический материализм рассматривает философское развитие и борьбу различных направлений в философии как отражение в конечном счете борьбы общественных классов» (там же. С. 13) и т.д.

Шумная кампания, связанная с философской «дискуссией» по названной книге, значительно спала вместе с кончиной Сталина (март 1953 г.). Кроме того, разработка проблем античности, будь то филология, история или философия, во все периоды советской власти, включая сталинский, обладала некоторой автономией, относительным «суверенитетом» по отношению к принципу «классового и партийного» подхода и толкования почти всех областей научного знания. Сказанное подтверждается книгой известного антиковеда проф. С.ЯЛурье «Очерки по истории античной науки. Греция эпохи расцвета» (М.-Л., Изд-во АН СССР, 1947).

Минуя марксистский постулат об определяющей роли общественного бытия в возникновении новых идей, С.Я.Лурье выдвинул тезис, согласно которому заимствование идей — «это общий закон всякого культурного прогресса, на что справедливо обратил внимание знаменитый итальянский математик Кавальєри уже в 1647 г.» (Лурье С.Я. Очерки... С. 26). Сообразно с выдвинутым тезисом возникновение греческой науки и философии С.Я.Лурье объясняет влиянием древневосточной научной мысли, в частности вавилонской: «Нетсомнения, что вавилонская наука, благодаря посредству персов, была доступна грекам, и остается непонятным, почему не все завое-вания вавилонской науки были использованы греческой наукой» (С. 27). Если учесть тот факт, продолжает автор, что малоазийские греческие полисы непосредственно прилегали к Персидской империи, тогда «станет чрезвычайно соблазнительным объяснить разницу в развитии не только практически-научной, но и философской мысли между Востоком (в Малой Азии) и Западом (в Италии) близостью Персии к Малой Азии. И, однако, это верно только в очень незначительной степени» (там же.) Последняя фраза в этом отрывке лукава, высказана, как говорится, «для отвода глаз». Дело в том, что для С.Я.Лурье решительно все «западные» греческие мыслители (не только в Италии, но и в Греции), так сказать, нехорошие. Например, оказавшись по рождению или роду своей деятельности на географически греческом Западе, т.е. вдалеке от Персии, «Платон и Аристотель только по недоразумению попали в число творческих деятелей естествоз-нания» (там же. С. 6). Случайность рождения Сократа на греческом Западе обрекла его быть «реакционером». Или, говоря словами С.Я.Лурье, «с именем Сократа (470-399) связано открытое введение в Афинах реакционного идеалистического мировоззрения...» (С. 317).

С.Я.Лурье пишет: «Сократ впервые обосновал самодовлеющую рационалистическую этику, не опирающуюся на религию и веру в загробную жизнь; но именно эти выводы, как будто чисто рациональным путем, служили для него доказательством безошибочности его «внутреннего чувства», т.е. внушений, которые он якобы получал от высших сил (С. 320). Между тем, согласно свидетельствам древних авторов, Сократу был неведом источник этого «внутреннего чувства» (даймониона). К тому же большинство историков философии считают «даймонион» Сократа развитой интуицией, совестью и т.п. О пресловутом «антидемократизме» Сократа мы читаем следующее: «Жребий, который применялся в Афинах для занятия неответственных государственных должностей и давал, таким образом, каждому афинскому гражданину возможность хоть на короткое время принять непосред-ственное участие в управлении страной, он (Сократ. — Ф.К.) считал нелепостью. Никто не выбирает по жребию кормчего или кузнеца; так же бессмысленно, по его мнению, и выбирать по жребию людей на государственные должности» (С. 321 -322). Забавно, но автор убедительно опровергает самого себя: «В 406 г., будучи по жребию выбран председателем народного собрания, он (Сократ. — Ф.К.), не обращая внимания на ярость масс, отказался поставить на голосование противозаконное предложение относительно казни стратегов, начальствовавших в битве при Аргинусах» (С. 139. Курсив мой. — Ф.К.). И при всем желании невозможно отнести должность председателя народного собрания, которая примерно аналогична должности премъер- министра в современном государстве, к разряду «неответственных государственных должностей». И не имеет существенного значения тот факт, что должность председателя народного собрания ограничивалась одним днем. Напомним также, что многочисленные государственные должности, втом числе ответственные (500 членов Совета, 6 тысяч ге- лиастов, то есть судей, 10 астиномов, своего рода комиссаров полиции, городских надзирателей) замещались по жребию. Лишь стратеги в количестве 10 человек избирались голосованием. По большей части таким же образом назначались и финансовые чиновники.

По С.Я.Лурье, привлечение Сократа к суду и вынесение ему смертного приговора связаны с его «антидемократизмом». «Мы, — пишет Лурье, — приходим к выводу, что афиняне справедливо увидели в Сократе опасного врага демократического государства. Казнь Сократа, этого благороднейшего мыслителя, являвшаяся величайшей не-справедливостью с точки зрения личной его вины, тем не менее может быть оправдана с точки зрения государственных интересов демократических Афин»(С. 323). Догадываетесь, читатель, о чем идет речь? Правильно: личной вины у благороднейшего мыслителя, Сократа, не было, но высшие интересы государства требовали его крови (простите, умерщвления его ядом)4.

В книге С.Я.Лурье «Очерки по истории античной науки» учение Сократа (а также других творческих деятелей «Запада» Греции) представлено попутно, в связи с исследованием обширного (энциклопедического) научного наследия Демокрита — представителя «Востока» Греции. Главы, посвященные творчеству Демокрита, его учению об атомах и познании, его механике, психологии, биологии, социологии и другим областям научного знания, — одни из лучших, которые были написаны в советское время. Напомним также, что капитальный трудС.ЯЛурье «Демокрит. Тексты. Перевод. Исследования» (Л., 1970) до недавнего времени был наиболее полным и комментированным собранием фрагментов Демокрита, не имевшим аналога в мире.

Значительный интерес представляет характеристика учения и личности Сократа, данная проф. А.ФЛосевым. Совмещение православия с марксизмом, присущее методологической позиции А.Ф.Лосева, поставило перед ним сложную задачу: как быть с «язычником» Сократом, который разум поставил выше веры, мышление — выше иррационального и мистического, словом, сознание и знание — выше бессознательного и интуитивного? В то же время Сократ, став на путь идеализма, призывал человека к изучению своего внутреннего мира, более того, он сделал дельфийское изречение «Познай самого себя» центром своего учения. Не случайно историки античной философии нередко сравнивают Сократа с Христом. Исключая такого рода сравнения, А.Ф.Лосев истолковывает учение Сократа и его личности так или иначе в духе Ф.Ницше, на которого, впрочем, и ссылается. Правда, в отличие от последнего, А.Ф.Лосев не хулит Сократа, во всяком случае воздерживается от этого. Но сказанное верно лишь в той мере, в какой такие эпитеты, как «декадент» и «разложенец», используемые А.Ф.Лосевым при характеристике Сократа, не считать хулой.

Говоря о Сократе как об одном из самых загадочных явлений античного мира, А.Ф.Лосев, как и Ф.Ницше (Полн. собр. соч. М., 1912. Т. I. С. 109), отмечает, что деятельность Сократа есть «поворотный пункт во всей истории греческого духа» именно потому, что «этот человек хотел понять и оценить жизнь» (Лосев А.Ф. История античной эстетики. Софисты. Сократ. Платон. М., 1969. С. 51). Считая, что стремление понять и оценить жизнь есть противоречие, автор ссылается наследующее высказывание Ф.Ницше: «Если философ смотрит на жизнь как на проблему, то самый взгляд этот представляет собою уже возражение на его мысль, знак вопроса, поставленный перед его мудростью, признак неразумения» (там же).

Разумеется, стремление понять и оценить жизнь, выяснить смысл и назначение человека — занятие неблагодарное, если не сказать безнадежное. Однако человек по своей природе — философ, для которого неосмысленная жизнь — не жизнь. Лишь отчаявшись понять и оценить жизнь, человек «восстает» против собственного разума, превознося слепые инстинкты, надежды и упования.

На наш взгляд, парадоксальное высказывание Ф.Ницше понадобилось А.Ф.Лосеву для того, чтобы представить Сократа «декадентом», если не сказать «ренегатом». «Досократовская философия, — пишет А.Ф.Лосев, — не могла и не хотела обнимать жизнь логикой. Тем более она не хотела исправиться логикой... Сократ захотел перевести жизнь в царство самосознания... Отсюда это странное, так не-совместимое со всем предыдущим, почти негреческое, неантичное учение о том, что добродетель есть знание, ...храбр тот, кто знает... благочестив тот, кто знает, ...прекрасное то, что разумно, что имеет смысл» (С. 52).

Возникают вопросы: «Можно ли логикой бороться с инстинктами? Можно ли утверждать прогрессирование нравственности? Можно и нужно ли всегда быть обязательно разумным, осмотрительным, осторожным? Для Сократа не существует этих вопросов. Он раз навсегда решил, что надо быть разумным. И он разумен, разумен до конца. До ужаса разумен» (С. 80).

Далее: «Если стоять на почве ранней и строгой классики, на почве гераклитовской афористики, то можно сказать, истина вообще не доказывается и не нуждается в доказательствах... Доказательства — неаристократичны, общедоступны; в них есть пошлость, самодовольство рассудка... Кто владеет истиной, тот приказывает, а не приводит доводы... Такова была в основном точка зрения ранней и строгой классики. Но Сократ был разрушителем этой последней» (там же).

Более того, «Сократ считался вырождением старого благородного, дионисийско-аполлонийского трагического эллинизма. Действительно, черты вырождения были свойственны ему даже физически. Кто не знает этой крепкой приземистой фигуры с отвисшим животом и заплывшим коротким затылком?.. Как бы навыкате глаза, смотревшие вполне по-бычьи,... этот плоский и широкий, но вздернутый нос... эти толстые губы... Да подлинно ли это человек? Это какая-то карикатура на человека и грека, это вырождение...» (С. 81). «Сократ, как и любой софист его времени, это — декадент. Это первый античный декадент, который стал смаковать истину как проблему сознания... Жуткий человек! Холод разума и декадентская возбужденность...» (С. 81). Тем не менее «Сократ — это, может быть, самая волнующая, самая беспокойная проблема из всей истории античной философии» (Курсив мой. — Ф.К ).

Действительно, проблема Сократа, как ее охарактеризовал А.Ф.Лосев, вызывала и вызывает много волнений и хлопот у историков античной философии. Втом числе у исследователей, гиперкри- тически настроенных в отношении источников наших сведений о Сократе. По примеру таких западных гиперкритиков, как Олоф Ги- гон, советский исследователь И.Д.Рожанский решил снять проблему Сократа и связанную с ней «головную боль» очень просто: объявить, что «никакого учения Сократа... вообще не существовало» (Рожанский И.Д. Загадка Сократа// Прометей. 1972. Т. 9. С. 81). Ежели так, то ставится под сомнение и само существование человека по имени Сократ, афинянина, сына Софрониска. (Невольно на память приходит зловещая формула времен Большого Террора: «Нет человека — нет и проблемы».) Словом, И.Д.Рожанский, вслед за западными гиперкритиками, решил подвергнуть исторического Сократа повторной казни, на этот раз литературной, виртуальной.

Основной вывод гиперкритиков о «легендарном» или «мифическом» Сократе сводится к следующему: всякая попытка установить, кем был и чему учил Сократ, в действительности наталкивается на сильнейшие разногласия авторов сократической (правильнее, сократовской) литературы; каждый из них видел свою задачу «отнюдь не в воспроизведении высказываний, которые фактически делал или мог делать исторический Сократ, а прежде всего в пропаганде своих собственных воззрений» (Рожанский И.Д. Там же. С. 79; см. также С. 81, 88, 90).

Гиперкритики признают подлинными лишь те высказывания о Сократе, которые полностью совпадают у всех писавших о нем (Платон, Ксенофонт, Аристофан и др.). Следуя этому требованию, мы лишаемся возможности узнать что-либо не только о Сократе, но и о любом другом историческом деятеле, который не оставил письменного наследства. Более того, мы подчас лишаемся возможности вполне достоверно знать об исторической роли тех государственных и общественных деятелей, которые оставили документальные сведения (сочинения) о своих замыслах, достижениях и просчетах.

Дело в том, что исследователь, поставивший своей задачей установление роли данного исторического деятеля, будет нередко наталкиваться на значительные, порой сильнейшие разногласия среди авторов, писавших и пишущих об этом историческом деятеле. Ведь люди различаются по возрасту, темпераменту, складу мышления, ценностным ориентациям, профессии и по многим другим признакам. И требовать одинаковых, к тому же полностью совпадающих сведений, оценок и трактовок деятельности любой исторической личности — дело практически невозможное.

За примерами далеко ходить не надо. Вот сборник статей «Суровая драма народа. Ученые и публицисты о природе сталинизма» (М., 1989). Да будет позволено нам привести большой отрывок из статьи Юрия Буртина, одного из авторов сборника. Констатируя, что «образ Сталина еще до сих пор как бы двоится в общественном созна-нии», Ю.Буртин указывает на два произведения художественной литературы, создававшиеся «почти одновременно, в 70-е годы, оба... людьми примерно одного возраста: «Дети Арбата» А.Рыбакова и «Глазами человека моего поколения» К.Симонова. Там и тут Сталин. Но при некоторых точках соприкосновения (в стиле поведения, речевой манере) это, в сущности, два разных человека. У Рыбакова — узурпа-тор, который с маниакальной неутомимостью и поистине дьявольской изобретательностью, расчетливостью, коварством плетет сеть интриг, имеющих целью создание и укрепление режима личной власти... Этакий зловещий паук, который, никого не любя, никому не веря, ткет свою паутину, чтобы затем методически душить в ней всех, кто прямо или косвенно стал сейчас или в будущем когда-нибудь может стать для него опасен... А у Симонова (хотя и его отношение к Сталину нельзя назвать некритическим) — умный и твердый власте- лин, внимательный к мелочам, но в то же время мыслящий и дей-ствующий по государственному масштабно, скорее доброжелательный и уступчивый (от спокойного сознания своей силы), чем грубый и капризный; слегка играющий перед собеседником, заботящийся о создании определенного своего «образа», но в целом достаточно естественный; интересующийся литературой...» (Буртин Ю. Суровая драма народа. М., 1989. С. 8).

Отмечая, что в обоих случаях «Сталин — живой», его «образ нарисован с такой степенью художественной убедительности, которая, кажется, просто не оставляет места для каких-то иных литературных интерпретаций», Ю.Буртин спрашивает: «Где же правда: там или здесь? А если здесь и там, то как совместить эти две правды между собою, как привести их к какому-то общему знаменателю?» Отвечая на эти вопросы, автор пишет: «В рамках «личностного» подхода задача, по-видимому, не имеет решения»; оценка исторической роли Сталина, по-видимому, возможна «на основе такого решающего и вполне объективного критерия, как характер созданной под его руководством системы общественных отношений» (там же). Будет ли эта система именоваться, говоря словами Ю.Буртина, «казарменным коммунизмом», «казарменным социализмом», «Административной Системой», «военно-бюрократическим репрессивным режимом» и т.п., не имеет значения.

Однако вернемся к Сократу. Прежде всего отметим, что сторонники идеи о Сократе как о «литературном персонаже» и «легендарной личности» ограничились чисто филологическим анализом дошедших до нас сведений о древнем философе. При этом они приравняли созданный комедиографом Аристофаном карикатурный образ Сократа (заядлого софиста, плута, бродяги, развратителя юношества и т.п.) к свидетельствам Платона и Ксенофонта. Более того, гиперкритики игнорировали свидетельства Аристотеля, по словам которого (в отличие от Платона) «Сократ не считал отделенными от вещей ни общее, ни определения» (Met., XIII, 4, 1078 b 30). Неудивительно, что на избранном гиперкритиками пути «изысканий» Сократ оказался «поэтическим вымыслом» (Socratesdichtung, по Гигону).

Концепция Гигона — Рожанского была подвергнута решительной критике в статье автора этих строк «Новая «апология» Сократа», опубликованной в журнале «Вопросы философии» (1975. № 5).

Третий период: 70-е и последующие годы советской эпохи. Этот период характеризовался сменой предвзято-негативного отношения к наследию Сократа научным анализом и объективной оценкой воззрений, деятельности и личности древнего философа. Можно ска- зать, что перестройка в области истории философии и в некоторых других областях философского знания произошла раньше, чем перестройка и гласность, официально провозглашенные «сверху» (власть имущими) во второй половине 80-х годов.

Подтверждением сказанному служит, в частности, глава «Сократ», принадлежащая перу проф. В.Ф.Асмуса в сборнике статей «История античной диалектики» (М., 1972). В.Ф.Асмус прежде всего обращает внимание читателя на свидетельства Ксенофонта и Платона о Сократе, который, как известно, не оставил письменного наследства. Первый ставил главным образом апологетические цели — опровергнуть обвинения в безбожии и развращении юношества: получалось, что в случае с Сократом произошла грубая ошибка. Второй же (т.е. Платон), особенно в зрелый период своего творчества, подчас приписывал Сократу собственные идеи и воззрения. Тем не менее, пишет В.Ф.Асмус, к историческому Сократу ведут «ранние диалоги Платона, непосредственно примыкающие к «Апологии» и «Критону»» (Асмус В.Ф. Сократ // История античной диалектики. М., 1972. С. 147). Сказанное означает, что «...диалектика, как ее по-нимает Сократ (на уровне сократических диалогов Платона), есть исследование сложного явления нравственной жизни, способное привести к определению понятия об этом явлении, точнее говоря, его сущности. Сократовская диалектика есть усмотрение общего в различающемся, единого во многом, рода в видах, сущности в ее проявлениях» (Там же. С. 149).

Сложность определения понятий, с которой столкнулся Сократ (и его собеседники), заключалась в том, что он требовал непротиворечивого определения данного понятия, будь то мужество, благоразумие или справедливость. Но выдвинутое требование невозможно удовлетворить в силу многообразия (подчас противоречивого) проявлений данного явления, выраженного в том или ином понятии. Например, определение мужества (диалог «Лахес») как пребывание в боевом строю и стремление отражать атаки неприятеля, а не бежать от него, оказывается недостаточным, так как бывают случаи, когда воины убегают от противника, с тем чтобы расстроить его ряды, а затем, вернувшись, атаковать его.

Согласно В.Ф.Асмусу, Сократ приближается к определению сущности исследуемого явления. Однако в противоречивом единстве сущности и ее проявления афинский философ подчеркивает «не столько то, что это единство есть единство различных или даже противоположных определений, сколько то, что все эти различия или противоположности образуют единство» (С. 155). Тем не менее заслуга Со- крата состояла в том, что «Платон призывает «видеть единое во многом или многое в едином». Другими словами, Сократ предвосхитил то, что впоследствии Платон и Аристотель описали как двойной путь диалектического процесса — расчленение единого на многое и соединение многого в единое» (С. 160).

Весьма важно отметить, что В.Ф.Асмус, используя свидетельства Аристотеля о Сократе, раскрывает отличие воззрений последнего от учения Платона. Согласно Аристотелю, Сократ, сделав исследование этических проблем главным, в отличие от Платона, не интересовался космологическими проблемами (см. там же. С. 162). Относительно же общих определений, поиском которых был занят Сократ, Платон пришел к выводу, что чувственным вещам нельзя дать общих определений в силу их нахождения в постоянном движении. На пути определения понятий Платон создал теорию о бытии мира идей как самостоятельных сущностей, первичных по отношению к материальному миру вещей (см. там же. С. 163). Сократ же не приписывал общему (в вещах) самостоятельного существования (см. там же. С. 164).

Приведенные сообщения Аристотеля есть лишнее доказательство несостоятельности сторонников идеи о Сократе как о «поэтическом вымысле», или, что то же, «литературном персонаже». В.Ф.Асмус, полемизируя с Гигоном и Рожанским (хотя и не называет их имен), в своей книге «Античная философия» (М., 1976, издание второе, дополненное) пишет следующее: «Философия Сократа — не загадка, к которой нельзя подобрать ключи. В изображениях Ксенофонта и Платона может быть обнаружено нечто согласное, общее обоим, что обрисовывает Сократа как историческую личность, как мыслителя и диалектика» (там же. С. 106-107). Трактовка учения Сократа, данная в книге В.Ф.Асмуса «Античная философия», во многом аналогична тому, что тем же автором изложено в главе «Сократ» в сборнике «История античной диалектики». Поэтому мы ограничиваемся представленной информацией.

Во второй половине 70-х годов почти одновременно выходят в свет две работы о древнем философе, а именно «Сократ» (М., 1976) автора этих строк и «Сократ» (М., 1977) В.С.Нерсесянца.

Одна из главных задач моей книги о Сократе состояла в, так сказать, реабилитации личности и учения Сократа, критическом исследовании главных источников (Платона, Ксенофонта, Аристотеля) об афинском философе, в показе необоснованности вынесения ему смертного приговора. В работе уделяется большое внимание диалогу и диалектике Сократа, его пониманию философии. Всесторонне исследуется этическое учение древнего философа, в частности его те- зис о добродетели как знании и критика Аристотелем этого тезиса. То же можно сказать о других аспектах учения Сократа, его телеологии, учении о благе и душе, проблеме отношения гражданина к закону и т.п. Всесоюзное общество «Знание» в 1977 г. удостоило книгу, посвященную философу-идеалисту и «реакционеру» (по оценкам публикаций предыдущих десятилетий), Поощрительным Дипломом Всесоюзного конкурса на лучшие произведения научно-популярной литературы. Книга о Сократе получила высокую оценку также на страницах журналов «Вопросы философии» (1977, № 4), «Природа» (1977, № 2), «Фи-лософские науки» (1979, № 2) и др. Монография была переведена на чешский (1980), греческий (1984, 1-е изд.), эстонский (1987) языки, а также со значительными дополнениями на французский (1982). Газета «Юманите» (от 8 октября 1984 г.) оценила монографию в качестве одной из лучших в мире, посвященных Сократу. Второе, третье и четвертое дополненные издания книги «Сократ» вышли в свет соответственно в 1988, 1999 и 2001 гг. Издание книги «Сократ» на греческом языке (2001 г.) осуществлено с последнего русского издания.

Одна из главных идей, проходящая через эти издания, состоит в том, что переориентация Сократа с космологических проблем на антропологические, в особенности на исследование этических понятий (мужества, справедливости и т.п.), ознаменовала собой открытие (во вся-ком случае возможность открытия) сферы идеального в качестве реальности не менее подлинной и действительной, чем бытие чувственно воспринимаемых вещей.

Книга В.С.Нерсесянца «Сократ», вышедшая в свет двумя изданиями в советский период, написана по преимуществу в жанре жиз-неописания, в биографическом ключе. В заключительной части своего труда автор справедливо отмечает: «Современное обращение к Сократу — это не просто академическая дань уважения к общечеловеческому авторитету античного мыслителя, но и неподдельный интерес к его любопытной и привлекательной личности, к его продолжающемуся в наши дни духовному влиянию» (Нерсесянц B.C. Сократ. 2-е издание, переработанное и дополненное. М., 1984. С. 184-185). Далее автор высказывает мысль о том, что каждая эпоха, «беседуя» с Сократом, по-своему толкуя и споря о нем, по сути дела занимается не только прошлым, но и современностью (см. там же. С. 185).

Один из спорных вопросов, рассматриваемых В.С.Нерсесянцем, известным ученым-юристом, — это политические взгляды Сократа, точнее, его отношение к афинской демократии периода его жизни и деятельности. В этой связи мы читаем: «Основной принцип сократовской моральной философии, согласно которому добродетель — это знание, в сфере политико-правовой формулируется следующим образом: «Править должны знающие», т.е. компетентные в «полисном управлении»» (Там же. С. 37).

Не будучи сторонником «господства старой родовой аристократии или новоявленных богачей», не говоря уже о тирании, Сократ видел главный недостаток демократии его времени в «некомпетентности должностных лиц, избиравшихся путем жребия, то есть случайным образом» (С. 38). Словом, согласно В.С.Нерсесянцу, Сократ говорит не о насильственной замене демократии какой-либо иной формой власти, а скорее о «необходимости совершенствования де-мократии, о необходимости иметь компетентное правление» (С. 39).

Известный историк Э.Д.Фролов считает «неудачными все попытки (В.С.Нерсесянца) защитить Сократа от обвинений в антидемократизме», ибо В.С.Нерсесянц «лишь повторяет аргументы древних защитников Сократа» (Фролов Э.Д. Факел Прометея. Очерки античной общественной мысли. Л., 1991. С. 249). Любознательный читатель может спросить, почему повторение аргументов древних защитников Сократа — это заведомо плохо? Интуитивно сознавая опрометчивость своего высказывания, Э.Д.Фролов меняет, так сказать, курс своих соображений. Он пишет, что «...общая направленность рассуждений Сократа, исполненных интеллектуального аристократизма и антидемократизма,... может быть, не столько прямо, сколько исподволь подтачивала веру слушателей в целесообразность су- шествования в Афинах полного демократического строя» (там же).

«Интеллектуальный аристократизм» не обязательно означает сторонника родовой аристократии, плутократии или тирании. Перикл был исполнен «интеллектуального аристократизма», оставаясь вместе с тем вождем афинского демоса. Иначе говоря, компетентность («интеллектуальный аристократизм», по Э.Д.Фролову) правителей очень желательна для демократического строя, не стремящегося выродиться в охлократию. При отсутствии знающих (компетентных) правителей их место в Древней Греции занимали демагоги (в одиозном смысле этого слова), а в нынешних демократиях, являющихся, как было сказано, «властью некомпетентного большинства, именем которого манипулирует элита» (Зубков В.А. Ук. соч. С. 147), т.е. властью разного рода олигархов и магнатов, у которых лучше поставлено «информационное обеспечение» — манипуляция общественным мнением. Отсюда и потребность в совершенствовании демократических режимов, в особенности усиления в них роли знающего и компетентного меньшинства, будь то в древности или в современности.

Таким образом, Сократ был не так уж неправ, предлагая совершенствовать демократический строй Афин, рекомендуя прежде всего при назначении на государственные должности заменить практику жребия практикой выборов на эти должности знающих (компетентных) людей.

Безвременно скончавшийся А.С.Богомолов (1927—1983) лишь в последние годы своей жизни и творчества занялся исследованием проблем античной философии. Но он успел (вопреки тяжелому недугу), благодаря своей одаренности, трудолюбию и феноменальной памяти, стать одним из лучших авторов по древнегреческой (и древ-неримской) философии. Его посмертная монография «Античная философия» (М., 1985) переведена на английский и греческий языки. В «Античной философии» А.С.Богомолова Сократу отведен небольшой параграф (С. 122-126), но лаконично выраженные суждения о древнем философе, преимущественно о его диалектике, ясны и содержательны. Обращает на себя внимание критическое отношение автора к основным источникам наших знаний о Сократе, а именно к Ксенофонту, Платону и Аристофану, комедия которого «Облака», по словам А.С.Богомолова, «это очевидная карикатура на интеллектуальную моду — софистическое просвещение и образование» (С. 123).

Согласно А.С. Богомолову, Сократ «не пошел дальше простейшего «наведения», позволяющего строить элементарные определения... на основе перебора различных определений и отбрасывания тех из них, которые ведут к противоречивым следствиям. Однако здесь перед нами открываются и новые перспективы. Сократ по существу вводит в оборот понятие гипотезы... Опираясь на это открытие, он (Сократ. — Ф.К.) приходит к важному выводу о том, что общее несводимо к отдельным его проявлениям, к единичному» (С. 125). Особенно удачна трактовка, данная А.С.Богомоловым сократическим (сократовским) школам. В постсоветский период вышли в свет третьим (дополненным) изданием книги «Сократ» В.С.Нерсесянца и автора этих строк. Была издана также «Античная философия» А.Н.Чанышева в качестве учебного пособия для студентов вузов. В названной работе жизнь и учение Сократа представлены ярко и содержательно. На наш взгляд, учебное пособие, написанное общедоступным и живым языком, причем опирающееся в основном на первоисточники, вполне отвечает своему назначению. Мы солидарны с автором в том, что «стремление к Понятийному знанию, к мышлению понятиями — само по себе еще не идеализм. Однако в методе Сократа была заложена возможность идеализма» (С. 289). На наш взгляд, телеология Сократа означала, в сущности, открытие идеальной сферы действительности. И, наконец, следует отметить, что в издательстве «Алетейа» опубликован интерес-ный сборник свидетельств о древнем философе под названием «Суд над Сократом» (СПб., 2000). Составитель сборника —А.В.Кургатников.

Хотя со времени суда над Сократом прошло 2400 лет, тем не менее его жизнь, учение и деятельность и поныне остаются предметом исследований, различных трактовок и споров. Сказанное относится и к советскому периоду изучения наследия великого философа. Духовное наследие Сократа, неотделимое от его личности, навсегда останется в истории человечества.

Сентябрь 2001 г.