СТАНОВЛЕНИЕ ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ В РУССКОМ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

Русское Средневековье занимает длительный период. Можно проследить философско-исторические идеи, развиваемые русскими мыслителями на протяжении XI—XVII вв., в которых усматривается единство осмысления исторического процесса и судьбы русского народа и государства.

Основные черты русской средневековой философии истории заимствуются из библейской концепции предопределенности всемирной истории.

История, согласно распространенному в Средние века представлению, имеет не только временное, но и ценностно-смысловое измерение. События, наполняющие историю, обладают скрытым смыслом. Но этот смысл самим событиям не принадлежит, он привносится извне. Результат толкования смысла исторических событий приводит к нравоучитель-ным заключениям. История обладает прежде всего моральным смыслом. Смысл может быть объявлен заранее, например, в пророчествах или посредством событий меньшего масштаба. Так между разными событиями, например, библейскими и реальными событиями русской истории, устанавливается смысловой параллелизм. Этот параллелизм не случаен, он предопределен божественным замыслом.

В соответствии с ценностно-смысловым и хронологическим измерениями истории русская история вписывается в контекст священной и античной истории.

В значительной мере русская средневековая философия истории зависит от религиозных и политических идей и в целом соответствует историософскому осмыслению прошлого.

Господствовавшей формой исторического сочинения на Руси в Средние века была летопись. Официальное летописание завершилось в 1568 г., но летописная традиция была продолжена в митрополичьем и патриаршем, а также в неофициальном летописании. В дальнейшем летописная традиция сохранялась преимущественно в старообрядческой среде, хотя зависимость от нее ощущается еще в «Истории Российской» В.Н. Татищева.

Древнейший из сохранившихся летописных сводов — «Повесть вре-менных лет» (XII в.), авторство которой традиционно приписывается монаху Киево-Печерского монастыря Нестору (1050 —начало XII в.). В ней развивается представление о русском народе как народе истори-ческом, что подтверждается, по мнению составителя летописи, как происхождением славян от третьего сына Ноя Иафета, так и христианским характером русской культуры, у истоков которой, согласно повторяемой в летописях легенде, стоял апостол Андрей, крестивший славян. Русская история рассматривается как часть всемирной истории. Здесь же развивается и теория казней божьих, объясняющая несчастья и зло в истории. В соответствии с этой теорией, все происходящее в истории является следствием действия божественной силы.

Другое древнейшее произведение — « Слово о законе и благодати», принадлежащее к жанру торжественного красноречия и написанное между 1037 и 1050 гг. Иларионом, ставшим в 1051 г. первым Киевским митрополитом из русских. «Слово о законе и благодати» выражало официальную точку зрения, было написано в связи с открытием в Киеве Софийского собора и произнесено в этом соборе перед княжеской семьей и ближайшим окружением киевского князя. В своем произведении Ила- рион предлагает периодизацию всемирной истории на век «закона» и век «благодати». Закон — это ветхозаветная история еврейского народа и примыкающая к ней история язычников («идольская лесть»). Благодать — история христианских народов. Автор «Слова» противопоставляет универсальный характер «благодати» (Нового Завета) национальному характеру «закона» (Ветхого Завета). Особое значение в истории имеют «новые народы», под которыми понимаются народы христианские. Илари- он выступает против «богоизбранниче'ства» и теории вселенской империи. Христианские народы исторически равноправны. К ним принадлежит и русский народ, имеющий свою историческую миссию. Русская история осознается как часть всемирной истории. В «Слове» также развивается распространенная средневековая концепция, согласно которой каждая страна имеет своего просветителя — христианского апостола.

На рубеже XV—XVI вв. появляется ряд произведений, обосновываю-щих перемещение в Россию центра мировой истории: теория «Москва — третий Рим», «Повесть о новгородском белом клобуке», «Сказание о Вавилоне-граде» и «Сказание о князьях Владимирских». Все они представляют русскую реакцию на Флорентийский собор (1439), на котором Византия заключила унию с римско-католической церковью, и последующее затем падение Константинополя (1453). В Москве отрицательно отнеслись к итогам Флорентийского собора, что, в частности, нашло отражение в русском Хронографе, первая известная (но не самая ранняя) редакция которого относится к 1512 г., рассматривающего всемирную историю согласно теории четырех мировых монархий.

Теория «Москва — третий Рим» известна из двух сохранившихся в книжной традиции посланий старца Филофея (около 1465—1542): «Послания монаха псковского Елиазарова монастыря Филофея дьяку М.Г. Мисюрю Мунехину с опровержением астрологических предсказаний Николая Булева и с изложением концепции «Третьего Рима»» и «Послания московскому великому князю Василию Ивановичу о “Третьем Риме”, обязанностях правителя, обряде крестного знамения», составленных между 1514—1521 гг. Филофей писал, обращаясь к великому московскому князю: «Вся христианская царства снидошася в твое царство, по сем чаем царства ему же нъесть конца» и «яко вся христианская царства снидошася в твое едино, яко два Рима подоша, а третий стоит, а четвертому не быти». Первый Рим впал в «аполинариеву ересь», то есть отошел от истинного христианства, второй Рим — Константинополь — был разорен турками («агаряне внуцы»), что в глазах древнерусского книжника было следствием религиозного отступничества (Флорентий-ская уния).

Теория «Москва — третий Рим» имеет две стороны: политическую и религиозную. Политическая состоит в признании «византийского наследства» великих московских князей, на которое они имеют право после женитьбы Ивана III на Софье Палеолог, дочери последнего византийского императора.

В религиозном плане теория «Москва — третий Рим» развивала идею религиозного представительства, перенесения центра истинного православия из Византии в Россию. Главным православным храмом считался храм Святой Софии в Константинополе, но после падения Византии главным православным храмом был признан храм Вознесения в Иерусалиме. Идея религиозного преемства получила развитие в концепции «Москва — Новый Иерусалим», ознаменованной уже в XVII в. строительством патриархом Никоном под Москвой Нового Иерусалима с храмом Вознесения.

В целом надо признать, что теория «Москва — третий Рим» не получила официального признания в XVI в., не вошла в дипломатическую практику и заметно уступала в популярности легенде о Мономаховом даре, приведенной в «Сказании о князьях Владимирских» (конец 10-х — вторая четверть XVI в.) монаха Спиридона-Саввы. Именно к этой легенде обратился Иван IV Грозный (1530—1584) при составлении чина венчания на царство в 1547 г., а затем неоднократно повторял в своих посланиях предложенную в «Сказании» версию происхождения правящей на Руси династии.

Легенда о Мономаховом даре сводится к рассказу о присылке визан-тийским императором Константином Мономахом (1042—1055), пора-женным военными успехами русских, киевскому князю Владимиру Мо- номаху (1053—1125) знаков царской власти: царского венца (шапка Мо- номаха), наперсного креста из «животворящего дерева» и «крабицы сердоликовой», принадлежавшей римскому императору Августу.

Историческая концепция Ивана Грозного полностью вытекает из его политических взглядов. Так, происхождение московских князей от Пруса, по мысли русского царя, должно было оправдать его борьбу за Ливонию и выход к Балтийскому морю, исторически принадлежащих потомкам Пруса. Политическими нуждами обусловливается и выстраивание Иваном Грозным мирового исторического процесса в зависимости от усиления или ослабления идеи самодержавной власти.

Идейным оппонентом русского царя выступил князь Андрей Михайлович Курбский (1528—1583), полемизировавший с Иваном Грозным в переписке, а также сочинивший «Историю о Великом князе московском». В своих произведениях Курбский, в частности, дает интересное истолкование слова «история», используя его в нескольких значениях. Ближайшим образом «история» означает историческое сочинение. Можно указать на более конкретные смыслы «истории» у Курбского: история означает целое произведение, и в этом отношении оно сопоставимо со словом «повесть»; история понимается как совокупность фактов, что сближает произведения Курбского с хрониколетописной традицией; история осознается как интерпретируемая на основе религиозных идей фактология; история понимается как история конкретного времени, как конкретное жизнеописание, что сближает ее с житийной традицией. В осмыслении истории для Курбского важны три момента: предмет истории, порядок расположения материала и представление, воплощающееся в этом тексте. В то же время, Курбский невысоко оценивал историю как простой рассказ о произошедших событиях, «кроники без гаданеи и без великих содержание разума». Следуя средневековой экзегетике, он отдавал предпочтение символическому толкованию. Его «История о Великом князе московском» далеко не беспристрастна. Это рассказ современника и очевидца, объединяющий мемуары с публицистикой, что позволило опальному князю преодолеть летописно-хроникальную традицию. Он уже вопрошает о причинах происходящего («Откуды сия приключишося?..»). Курбский задается вопросом о том, почему добрый царь стал неправедным правителем, пытаясь найти на него ответ в происходящей в душе Ивана Грозного борьбе добра со злом. Главное содержание истории, на взгляд Курбского, сводится именно к этой борьбе добра со злом, которая является земным отражением небесного противостояния Бога и дьявола. Отсюда и моральное значение «кроницы» Курбского, знакомого с западноевропейской историографией и разделявшего общее представление об истории как учительнице жизни.

В XVII в. возникает потребность в краткой, но целостной истории России с древнейших времен. Первым опытом такого рода становится «История» дьяка Разрядного приказа Федора Грибоедова (1669). В 70—80-е годы XVII в. появляется «Учение историческое» неизвестного автора, где была предпринята попытка со ссылкой на Евстафия Фессалоникийского и Дионисия Галикарнасского сформулировать задачи, стоящие перед сочинителем истории.

Однако наибольшую популярность на протяжении двух с половиной столетий приобретает «Синопсис, или Краткое собрание от разных летописцев о начале славяно-российского народа, о первоначальных князей богоспасаемого града Киева, о житии святого, благоверного князя Киевского и всея Руси первейшего самодержца Владимира и о наследниках Благочестивые державы его Российски» ректора Киево-Могилянской академии, а затем Киево-Печерского архимандрита Иннокентия Гизеля. Первое из дошедших до нас изданий «Синопсиса» относится к 1674 г. В отличие от всех предыдущих исторических сочинений это была уже печатная книга. В «Синопсисе» излагалась в основном история Киева до присоединения его к Москве. Москва, а ранее Владимир, рассматривались как преемники Киева. Русская история, от Киева до Москвы, понималась как единая история. Основная часть «Синопсиса» состояла из сокращения хроники игумена Михайловского монастыря Феодосия Сафоновича, дополненной выписками из сочинений польских компиляторов (Длугоша, Вельского, Кромера, Меховского, Стрыйковского), во многом искажавших исторические факты. «Синопсис» давал целостную историю Киева, изложенную связанно, кратко и довольно живо на общерусском языке. Основными событиями в изложении «Синопсиса» были язычество, крещение, татаро-монгольское нашествие и Куликовская битва. «Синопсис», таким образом, обозначал череду неудач и успехов в русской истории и раскрывал две тенденции: православную (крещение) и национальную (Куликовская битва). В качестве главных фигур русской истории были выведены Владимир Святой и Владимир Мономах.

Завершением русской средневековой философии истории можно считать творчество Юрия Крижанича (1617—1683), развивавшего историософские идеи в контексте своих политических представлений. В сочинениях о Московском государстве и прежде всего в «Политике» он, присо-единяясь к теории мировых монархий, полагал, что государство создано «промыслом Божием» для борьбы со злом. Цель истории совпадает с задачами, стоящими перед правителем и властью: утверждение мира, справедливости и законности как добром, так и силой. Однако Крижанич пытался видоизменить теорию четырех монархий, стараясь найти в мировой истории место славянам и русскому государству. Он критически относился к популярным в России концепциям, связывающим русскую историю с историей Запада: теории «Москва — третий Рим», легенде о Мономаховом даре, происхождении русских царей от брата «Августа, кесаря римского», истории о призвании варягов и легенде о даровании славянам их земель Александром Македонским. Крижанич считал, что Россия обладает собственной историей, не менее достойной уважения, чем история Рима или Византии, и не нуждается для оправдания своего величия в исторических баснях. Он также оправдывал монархическую форму правления как исторически предшествующую остальным фор-мам. Историческое первенство народов связано с «мудростью», т. е. развитием культуры, образованности и учености. В разные эпохи разные народы первенствовали в культурном отношении. Россия и славяне, сетовал Крижанич, отстают в «мудрости». Задача России состоит в том, чтобы, освободив и возглавив славянство, стать сильной и культурно развитой державой, равной богатым странам Запада.

Источники:

Повесть временных лет. СПб., 1996.

Иларион. Слово о законе и благодати // Библиотека литературы Древней Руси в 20 томах. Т. 1. СПб., 1997.

Филофей Псковский. Послания старца Филофея // Памятники литературы Древней Руси. Конец XV — начало XVI века. М., 1984.

Иван Грозный. Послания Ивана Грозного. М.—JI., 1951.

Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М., 1993.

Курбский А. М. История о великом князе Московском // Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XVI века. М., 1986.

Гизель Инокентий. Синопсис, или Краткое собрание от разных летописцев о начале славяно-российского народа, о первоначальных князей богоспасаемого града Киева, о житии святого, благоверного князя Киевского и всея Руси первейшего самодержца Владимира и о наследниках Благочестивые державы его Российски. СПб., 1785.

Крижанич Юрий. Политика. М., 1997.

17

2 Зак 3066