ПРОСВЕТИТЕЛЬСКАЯ ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ

XVIII в. — уникальная эпоха в истории русской культуры и филосо-фии. Трудно найти период в истории России, в котором столь ярко проявились бы признаки новизны. Одновременно с этим в XVIII столетии можно обнаружить ростки будущих теорий и причины последующих событий.

Начало XVIII в. было, пожалуй, первой из наиболее интенсивных эпох модернизации России. Русская история начинает осознаваться как необходимая часть всемирно-исторического процесса. С другой стороны, впервые в наиболее выраженной форме Россия начинает противопоставляться Западу. Социально-политические изменения непосредственно сказались и на способах осмысления прошлого. Петровские реформы повлияли не только на быт, но и на сознание русских людей. Часто насильно насаждаемые идеи «регулярства», технократизма, утилитаризма, патернализма дополнялись заинтересованностью правительства в собирании исторических памятников, освещении вопросов современной истории и утверждении историографических изысканий в качестве свое-образного рода государственной службы. Крупнейшие русские историки XVIII в. были высокопоставленными чиновниками, писали работы по заказу правительства и печатали их на казенные деньги. Инициатива нового отношения к историческому наследию принадлежала государству, и в силу этого новый вклад в развитие философии истории внесли именно практики: политики, государственные деятели, юристы. Были и коронованные сочинители истории. Петр I не только интересовался русской историей, но написал предисловие к «Гистории свейской войны» подканцлера П.П.

Новым в философии истории стал секулярный акцент, признание истории делом человеческим, а не божественным. Секуляризм, вписываясь в программу просветительской философии, привел к новому пониманию истории, характерному для таких просветительских концепций, как естественное право и рационализм.

Просветительская установка была реализована и в так называемом риторическом направлении, представленном трудами М.В. Ломоносова, Ф.А. Эмина, И.П. Елагина.

Михаил Васильевич Ломоносов (1711—1765) исходил скорее из патриотических, а не научных соображений, отстаивал точку зрения о южном (византийском) происхождении власти на Руси, получившей распространение на рубеже XV-XVI вв. («Сказание о князьях Владимирских», «Сказание о Вавилоне-граде», «Повесть о новгородском белом клобуке», «Москва — третий Рим» и др.), а впоследствии повторенной в популярном историческом сочинении — «Синопсисе». В 1751 г. Ломоносов приступил к написанию собственного труда по русской истории — «Древняя Российская история от начала российского народа до кончины великого князя Ярослава Первого, или до 1054 года». В сентябре 1758 г. рукопись «Древней Российской истории» была передана для печатания в Академическую типографию, однако в полной мере печатание книги началось только в феврале 1763 г. после многочисленных доделок рукописи Ломоносовым. Первый том произведения Ломоносова, состоящий из двух частей — «О России прежде Рурика» и «От начала княжения Рурикова до кончины Ярослава Первого», — вышел в 1766 г., уже после смерти автора. Это был первый изданный в XVIII в. труд по русской истории; до этого единственным печатным историческим сочинением оставался «Синопсис», к тому времени уже устаревший. Следуя во многом концепции «Синопсиса», Ломоносов рассматривал русскую историю как череду поражений и побед.

Сюда же примыкает и масонская концепция истории, сводившаяся к представлению о мессианизме разума, своим совершенствованием приводящим к прогрессу исторические формы человеческой жизни. Но истинный прогресс совершается только внутри человека. Это путь самосовершенствования. История зависит от внутреннего развития, совершенствования разума, иными словами — от самопознания. История, таким образом, есть прежде всего наука человеческого самопознания. Она раскрывает особую внутреннюю реальность — нравственный мир. Такая история учит и наставляет. Выразителем этого взгляда был, в частности, публицист, издатель и общественный деятель Николай Иванович Новиков (1744—1818). Большое внимание Новиков уделял изданию исторической литературы. Самым значительным его проектом был выпуск «Древней российской библиотеки», первое издание которой в десяти частях выходило с 1773 по 1775 г., второе в двадцати частях — с 1788 по 1791 г. В них было опубликовано более шестисот редких исторических документов и материалов. В 1772 г. Новиков выпустил «Опыт исторического словаря о российских писателях», включающий триста пятнадцать имен деятелей русской литературы, науки, культуры со времен Древней Руси до XVIII в.

Значительную роль в становлении просветительской историографии в России сыграли также немецкие историки, служившие в Академии наук в Санкт-Петербурге.

Развитие философии истории в России XVIII в. связано с восприяти-ем русскими историками идей естественного права и философского ра-ционализма. Главным итогом такого восприятия было становление на-уки русской истории, что привело к разработке вопросов теории исторического знания, его форм и структуры. Однако следует подчеркнуть, что в XVIII столетии так и не появилось отдельного труда по философии истории. Философско-исторические искания, как правило, носили синкретический характер, включались прежде всего в сами исторические сочинения.

Теория естественного права, составляя так называемую «чистую моральную философию», выступала концептуальной основой дисциплин, входивших в «прикладную моральную философию» (этика, экономика, политика). Схожую роль она играла и в исторических исследованиях. Перенося предмет истории в сферу внешних отношений и рассматривая возможность их регулирования, теория естественного права впервые давала возможность научного объяснения исторических событий. Под вли-янием естественно-правовой доктрины разрабатывались светские идеи об обществе и государстве. В естественном праве сочетались представления о законах природы, об изначальном, природном состоянии людей с этическими представлениями, а также смешивались естественные законы с нормативными (юридическими, нравственными), предпринималась попытка вывести должное из сущего. К основным естественноправовым понятиям, включенным в содержание просветительской философии истории, относятся понятия природы и природы человека, общей пользы и общей воли, общественного договора и социальных состояний.

Первая российская компиляция по естественному праву « Сокращение естественного права, выбранное из разных авторов для пользы российского общества», была составлена Владимиром Трофимовичем Золотницким (1743, по др.

Творчество Золотницкого ограничивается в основном 1760-ми гг. В это время им были подготовлены и опубликованы еще несколько политико-назидательных компиляций: «Состояние человеческой жизни, заклю-ченное в некоторых нравоучительных примечаниях, касающихся до на-туральных человеческих склонностей, собранных в пользу общества» (1763), «Новые нравоучительные басни» (1763), «Общество разновидных лиц или рассуждения о действиях и нравах человеческих» (1763), «Рассуждение о бессмертии души, которое утверждается через доказательство Божиего бытия, открывающегося из многочисленных созданий» (1768), «Доказательство бессмертия души человеческой, взятое от намерения Божия, с каким Он изволил создать мир сей, и из врожденных человеку совершенств и способностей» (1780).

Естественное право сближает историю с природой, задает понимание истории по образцу природы, приравнивает исторические события к природным явлениям.

Существенный момент в понимании Болтиным работы историка составляет требование критики и отбора исторических фактов. Историку следует не только находить новые факты, но прежде всего устанавливать значение уже известных. Важной для работы историка становится проблема согласования субъективно полагаемого значения с объективным статусом факта. В своих критически и полемически заостренных иссле-дованиях Болтин пытался работать на уровне смысла и значения фактов, что позволило ему впервые в русской историографии составить целостное представление об историческом процессе в России. В фактографическом плане Болтин полностью зависел от В.Н. Татищева.

Сочинение Болтина с критикой Н.П. Леклерка спровоцировало новую полемику. Одним из источников работы Н.П. Леклерка были сведения по русской истории, переданные ему историографом кн. М.М. Щербатовым, автором семитомной «Истории Российской с древнейших времен» (1770—1791). М.М. Щербатов посчитал себя лично задетым критикой Болтина и напечатал в 1789 г. «Письмо князя Щербатова, сочинителя Российской истории, к одному его приятелю в оправдание на некоторые сокрытые и явные охуления... от г. генерал-майора Болтина». В том же году Болтин опубликовал «Ответ генерал-майора Болтина на письмо кн. Щербатова, сочинителя Российской истории» и приступил к придирчивому разбору главного труда Щербатова — «Истории Российской с древнейших времен». Двухтомные «Критические примечания генерал-майора Болтина на Историю князя Щербатова» вышли в 1793 и 1794 гг. уже после смерти обоих историков.

Василий Никитич Татищев (1686—1750), несомненно, самая крупная фигура в русской историографии XVIII в. Ему принадлежит семитомная «История Российская», составленная на основе редких и несохра- нившихся до наших дней источников, а также ряд сочинений по географии, экономике, политике и философии, из которых для философии истории представляет интерес «Разговор дву приятелей о пользе науки и училищах». Рассуждая в духе времени, Татищев считал, что начало исто-рии и неизбежность формирования человеческого общества обусловлены потребностями человеческой природы, главные из которых — стремление к пользе, удовольствию и спокойствию. На основе «обсчей пользы» естественным путем складывается человеческое общество, оформляющееся посредством договора. Первое из таких сообществ — семья или «супружество», где правом властелина обладает муж. Следующий вид — «родовое сообщество», реализующее «отеческую» форму правления. В других видах сообщества власть выходит за пределы семьи. Одно из них — «единодомовное или хозяйское сообщество», в котором уже про-исходит разделение на господина и холопа, добровольно на время договора перешедшего в службу. Еще один вид — гражданское сообщество, разделяющееся натри «порядочные» формы правления: демократию («частное собирание хозяев»), аристократию («вельмож или сильных правительство»), монархию («единовластное правление»); и три им противостоящие формы: охлократия, олигархия и тирания. Форма правления зависит от способов ограничения воли, которой изначально, по природе, обладает человек. Ограничение воли фиксируется договором. Так возникает власть, главная задача которой — достижение благополучия подданных. Власть заботится о пользе подданных, но основывается она на отчуждении воли или на неволе. Татищев различал три рода неволи: по природе, по своей воле и по принуждению. От рода неволи, т. е. от формы отчуждения воли, зависит форма государственного правления. То, что воля создает — это не социальная структура, не властная иерархия, а событие, происшествие. История имеет дело с существующими вещами, которые происходят, длятся, иными словами, с происшествиями и событиями. История есть способ развертывания, выражения особой сущности таких длящихся, происходящих, сбывающихся вещей. Это моральная сущность, или воля, проявляющаяся вовне. Предмет истории, таким образом, составляют воплощения воли.

Термин «история» понимается Татищевым как дела, деяния или приключения, охватывающие как человеческие, так и природные (или даже сверхъестественные) происшествия. Такое толкование истории заимствуется Татищевым у популярного в XVIII в. немецкого философа Христиана Вольфа. Деяние в широком смысле означает событие, свершившееся под влиянием какой-либо причины или внешнего воздействия. В тати- щевской классификации наук история относится к наукам «полезным». Внутри самой исторической науки Татищев предлагает различать историю библейскую, к которой примыкает «история натуралис или естественная»; церковную, куда помимо истории Церкви входят вопросы догматики, чинов и богослужения; гражданскую, рассматривающую человеческие дела с точки зрения их морального значения; и «историю наук и ученых», т. е. своеобразную интеллектуальную историю.

С «историей наук и ученых» связана развиваемая Татищевым теория всемирного умопросвещения, разделяющая исторический процесс на этапы «просвясчения ума»: до изобретения письменности, от изобретения письменности до пришествия Христа, от пришествия Христа до «обретения теснения книг» и от изобретения книгопечатания до современности.

Татищеву принадлежит и периодизация русской истории, господствовавшая в исторической науке в течение долгого времени. Схема русской истории в изложении Татищева состояла из четырех периодов: древняя история до 860 г., повествующая о скифах, сарматах и славянах; период от правления Рюрика до нашествия татар в 1238 г.; период от нашествия татар до свержения их власти и восстановления монархии Иваном III; период от Ивана III до избрания на царский престол Михаила Федоровича Романова в 1613 г.

Периодизация и классификация истории, приводимые Татищевым, не случайны; они отражают существенное для просветительской фило-софии представление о порядке. Прежде всего, порядок знаменует строй истины и, соответственно, порядок истории — это истинная форма познания прошлого. Непосредственно с этим согласуется требование упорядочивания фактов. Одной из наиболее распространенных в XVIII в. форм упорядочивания служили словари, компендиумы, энциклопедии. На этом поприще помимо Татищева больших успехов достигли Болтин и

Новиков. Здесь факты выстраивались в соответствии со строем и порядком языка, т. е. алфавитно. Наиболее адекватной форма энциклопедии или словаря оказалась для «истории наук и ученых», повествующей о достижениях человеческого духа и выступающей прообразом последующих культурологических исследований.

Представление о порядке, переносимое Просвещением на историю, приводит к идее исторической закономерности, структурирующей историю изнутри. В реальном историческом исследовании закономерность, как правило, сводится к поиску причин исторических событий. И.Н. Болтин разрабатывал концепцию внешнего (географического, климатического) детерминизма. Другой подход был представлен в трудах князя Михаила Михайловича Щербатова (1733—1790), автора «Истории российской с древнейших времен». Щербатову также принадлежат произведения политического, сатирического и утопического характера, в частности, памфлет «О повреждении нравов в России», сочетающее историческое исследование с мемуарами и сатирой и утопией «Путешествие в землю Офирскую г. С., шведского дворянина». Следствием распространения идеи исторической закономерности стало формирование представления об историческом факте. Под историческим фактом понимается определенный фрагмент действительности, «положение дел», раскрываемое законом (закон — способ описания фактов, для истории такими фактами являются деяния людей), но складывающееся на уровне рассказа, повествования. «Реальность» исторического факта носит вероятностный характер. Щербатов интерпретировал историческую закономерность в категориях причины и следствия, считая, вслед за Д. Юмом, которого он цитировал, что историк «восходит до тайных пружин и до притчин со-кровенных и выводит наиотдаленнейшие следствия».

Щербатов объяснял исторические события исходя из психологического состояния действующих в истории лиц. Такая история получила название прагматической. Прагматическая историография оперирует психологическими причинами или, точнее, мотивами, т. е. аффективноволевыми состояниями сознания. На основе психологической причинности русский историк пытался раскрыть внутренний детерминизм ис-торических событий, т. е. увидеть в калейдоскопе эмпирических фактов проявление единой и неизменной человеческой природы. Постоянство человеческой природы, с одной стороны, давало возможность познавать исторические происшествия, а с другой, позволяло усматривать многочисленные подобия в истории различных народов и в разные времена. История оказывалась наполненной многочисленными параллелями и скрещениями смыслов событий, пронизанной цитатами из прошедших эпох. Из представления о единстве психофизической, прежде всего нравственной, природы человека вырастало историческое объяснение. В прагматической историографии впервые формулировалась идея исторического знания.

На конкретных исторических примерах человеческая природа рас-крывается через нравы и страсти исторического деятеля, руководствую-щегося в своих поступках не только разумом, но и сердцем. Значение нравов и страстей в истории поясняется понятиями добродетели и порока. Так, добродетели — это нравы, приводящие к укреплению государства, пороки — нравы, повреждающие государство. Однако прагматическая историография не смогла в строгом смысле обозначить единую причинно-следственную цепь событий; она лишь указывала на движение чувств, страстей, аффектов, сменяющих друг друга, но друг другу не наследующих.

Обсуждению роли нравов в истории Щербатов посвятил свой знаменитый памфлет «О повреждении нравов в России», написанный, по-видимому, в середине 1780-х гг., но опубликованный А.И. Герценом значительно позже, только в 1858 г. в Лондоне. «В истину могу я сказать, — писал Щербатов в начале своего сочинения, — что естли вступя позже других народов в путь просвещения, нам ничего не оставалось более, как благоразумно последовать стезям прежде просвещенных народов, — мы в людскости и в некоторых других вещах, можно сказать удивительные имели успехи и исполинскими шагами шествовали к поправлению наших внешностей. Но тогда же с гораздо вящей скоростью бежали к по-вреждению наших нравов...»

Помимо прагматической «истории правлений и пороков» Щербатов пропагандировал восходящую к петровским преобразованиям доктрину полицейского государства, предполагающую разумное (отождествляемое в данном случае с государством) регулирование человеческой свободы, и предлагал на этой основе свой утопический вариант лучшего государственного устройства. Сатирический элемент в произведениях Щербатова был вызван сближением и сравнением истории с современностью. Предметом просветительской сатиры также служат нравы и предрассудки, которые посредством высмеивания и посрамления должны быть исправлены. В основе сатирического взгляда на историю лежит убеждение в неизменности человеческой природы, благодаря которой между историческими и современными событиями устанавливается смысловое тождество. Исторические изыскания Щербатова были ориентированы на современность; он хотел знать историю для того, чтобы понимать современную ему Россию, в то время как его непримиримый критик Болтин, напротив, полагал, что для понимания истории необходимо знать народ и страну.

Утопическое произведение о.Путешествие в землю Офирскую г. С., шведского дворянина», скорее всего, было написано во второй половине 1780-х гг., вероятно, около 1787 г. «Путешествие в землю Офирскую» связано как с историческими разысканиями Щербатова («История рос-сийская от древнейших времен»), так и, особенно, с его публицистиче-скими произведениями («О повреждении нравов в России», «Прошение Москвы о забвении ея», «О пользе науки», «О способах преподавания разные науки» и др.). Описываемые события отнесены на 1700 лет вперед, а история Офира и его топонимика явно повторяют российскую историю. В офирском государстве реализуется утопический проект Щербатова — представление о должном политическом и гражданском устройстве. Так, рассуждая о гражданах Офира, он пишет: «Ты есть человек, и каким бы преимуществами счастие тебя при рождении не одарило, но не выступаешь из роду человеческого; а потому, если бы ты и первый был степени на свете, знай: что поелику человек тебе равен; равным образом, если ты последний человек на свете — наивеличайший царь тебе равен по человечеству, ибо равно вы родились, равные вам суть естественные нужды, равно болеете, равно и умираете». Должное устройство жизни соответствует, прежде всего, естественному ходу вещей, естественному порядку, который, в свою очередь, понимался как порядок разумный. Естественная и правильная жизнь реализуется разумом, строится согласно заранее разработанному регламенту. В утопии Щербатова, таким образом, описывается система так называемого «регулярного», или «полицейского государства». В ней детально регламентированы все основные стороны жизни: «Все сие так расчислено, что каждому положены правила, как ему жить, какое носить платье, сколько иметь служителей, по скольку блюд на столе, какие напитки, даже содержание скота, дров и освещения положено в цену; дается посуда из казны по чинам: единым жестяная, другим глиняная, а первоклассным серебряная и определенное число денег на поправку, а потому каждый должен жить как ему предписано». Главным предметом заботы и поклонения офирцев является государство, основанное на принципах разума. Щербатов тщательно описывает, как и для чего возникают в Офире города, как формируются губернии, как складывается религиозное устройство, каково значение государя, как организованы воспитательная и образовательная системы, из каких слоев населения должно состоять войско и как его следует использовать и т.п.

История, согласно естественному праву, имеет опору в природе. Объяснение этого факта дается в так называемой теории состояний, развитию которой были посвящены сочинения Семена Ефимовича Десницкого (ок. 1740-1789), получившего образование в Глазговском университете у А. Смита и Д. Миларда. Прежде всего, теория состояний была реакцией на органический взгляд на историю, рассматривающий исторический процесс с точки зрения метафоры возраста: в своей истории народ проходит этапы детства, юности, зрелости и старости.

Всего сохранилось восемь опубликованных речей Десницкого. В них он, опираясь на теорию естественного права, предпринял попытку более подробно проследить этапы исторического развития человечества. В частности, он писал: «Но, к счастью наших времен, новейшими и рачительнейшими испытателями природы человеческия открыты нам несравненно ближайшие средства к исследованию народов в различных преуспеяниях по таким обстоятельствам и состояниям, по которым они, начинаясь от первоначального своего общежительства со зверьми, восходили до величайшего степени величества и просвещения. Таковых состояний роду человеческому полагали и древние писатели четыре, из которых первобытным почитается состояние народов, живущих ловлею зверей и питающихся плодами самопорождающимися на земле; вторым — состояние народов, живущих скотоводством, или пастушеское; третьими — хлебопашественное; четвертым и последним — коммерческое».

В теории состояний проводится различие между естественным, с одной стороны, и гражданским, культурным, историческим, с другой. «Естественное состояние» дает прообраз некоего до- или предысторическо- го состояния. Естественное право устанавливает критерий отделения исторического от вне-исторического. Природа сама по себе истории лишена, но в ней заложен изначальный исторический импульс (будь то разум или естественные потребности и интересы). Специфичность исторического состояния становится заметна лишь тогда, когда ему начинают противопоставлять состояние естественное. Характеристики гражданского состояния выстраиваются по контрасту с описанием состояния естественного. Обычай заменяется законом, грубость — мягкими нравами, страх — безопасностью, своеволие — взаимными обязательствами, невежество — знанием и развитием наук, свободный разум обуздывается правилами познания и обращается к своим собственным истокам.

Основное затруднение теории состояний представляет объяснение перехода к историческому и гражданскому состоянию. Чаще всего переход от одного состояния к другому объясняется договором, который заключают люди. Условие такого гипотетического договора — разум и воля, которыми обладают вступающие в договорные отношения лица. Дес- ницкий же предположил, что существовало своеобразное переходное состояние — варварство, понимаемое им в качестве исторической интерпретации начальных форм гражданственности и сочетающее в себе признаки как естественного, так и исторического состояний. Русский правовед уже не рассматривал естественное состояние в качестве первоосновы этических принципов. Естественное состояние не подвергалось им этической оценке, напротив, нравственные константы переносились в историческое состояние, где они выполняли роль идеала, т. е. полнос-тью не реализовывались, а были своеобразной целью, к которой шло историческое развитие. Благодаря этому Десницкому удалось утвердить метаисторический взгляд, охватывающий историю в ее целостности и выделяющий в истории ряд последовательных, сменяющих друг друга состояний: охотничье, скотоводческое, хлебопашеское и коммерческое. Опираясь на это более дробное членение исторического состояния, Дес- ницкий, используя историко-сравнительный метод, попытался проследить историческое становление и эволюцию семьи, собственности, законодательства, религиозных представлений.

Этическая интерпретация исторических событий, пропагандируемая естественным правом, становится в просветительской историографии одной из основ философского понимания истории. Соответственно, Дес- ницкий считал историческое и общественное развитие следствием реализации в индивидах «нравственного чувства» или «нравственного смысла». Обнаружение и приписывание историческим событиям, эпохам и деятелям морального смысла является для русских историков XVIII в. одним из способов вывести историю из состояния хронологического летописного рассказа и сделать ее наукой, т. е. увидеть в событиях про-шлого познаваемый смысл и осознать в событийной последовательности неслучайную причинно-следственную связь. Философская историография XVIII в. приходит к осознанию того, что история, имея отношение к эмпирической действительности, тем не менее, не сводится к факту. Смысл фактического не полностью совпадает со смыслом исторического. Историческое «больше» фактического. Обращение к этике должно если и не зафиксировать самостоятельность исторического, то, по крайней мере, показать его отличие от фактического.

Воздействие естественного права на формирование исторической науки и философии истории дополнялось в рамках просветительского движения идеями философского рационализма. Это означает, что история не только следует за природой, но и выступает своеобразной сферой развертывания и реализации разума. Более того, сам процесс познания включает в себя историческое познание как начальную ступень познания вообще. Познавательный процесс продолжается познанием философским и завершается математическим. Данные идеи, восходящие к учению X. Вольфа, пропагандировались в первом русском учебнике по философии «Знания, касающиеся вообще до философии, для пользы тех, которые о сей материи чужестранных книг читать не могут», написанном Григорием Николаевичем Тепловым (1717—1779) и опубликованном в Санкт-Петербурге в 1751 г.

Опираясь на установки рационалистической философии, Теплое утверждал, что историческое познание есть познание эмпирическое, опытное, единичное, познание фактов или того, что есть и совершается как в материальных, так и в имматериальных субстанциях. Философское по-знание представляет собой знание разумного основания, математиче-ское — знание величин. Теплое разделяет историческое познание на два вида: «простое» и «осмотрительное». Первый вид познания довольствуется только фиксацией чувственных восприятий, второй — использует для обработки данных чувств разум и с необходимостью приходит к следующим ступеням познания — философскому и математическому. Теплое дает следующее определение философии: «Философиею называем и изъясняем науку, которая в себе заключает действие разума такое, через которое кто может предложение некоторое, из приведенных и прямых начал законными средствами доказать, или называем такое знание, через которое можем вещи доказывать через ее причины, или он известных вещей знать их неизвестные, чего ради обыкновенно ученые люди говорят: философ — ничто без доказательств». Философское знание уже дает нам знание о вещи, а не просто веру или уверенность. Высшим же видом познания является математическое, устанавливающее количество и силу причины. Это еще более ясное и определенное знание, связанное с измерением действия причины.

Философия, полагает Теплов, познает посредством разума неизвестные вещи через известные. Она постигает то, что есть и быть может, т. е. вещи действительные и возможные. Возможные вещи —- те, которые не существуют реально, но имеют причину для своего бытия. Причина раскрывается разумом, т. е. все то, о чем мы можем помыслить, принадлежит сфере возможного бытия и является предметом философского рассуждения. Единственный критерий здесь — логическая непротиворечивость. Возможно все то, понятие о чем не содержит противоречия. Противоречие же в понятии, т. е. невозможное, соответствует небытию.

Тем не менее, познание истории не ограничивается только «историческим познанием». История относится к вещам возможным, а значит, может быть исследована философски. Возможным является то, что не есть, не существует, но имеет достаточное (разумное, по крайней мере, логически не противоречивое) основание для своего бытия или причину для своего существования (актуального или только потенциального). Бытие возможного, хотя оно и не доступно чувствам, обнаруживается через доказательство. Способ доказательства состоит в обнаружении и демонстрации причины.

Философское познание истории приводит к постулированию особого бытия вещи — исторического. К бытию относятся как действительные (известные и неизвестные), так и возможные вещи. Все вещи имеют свой способ обнаружения в бытии и обладают отличным друг от друга существованием.

«Особное бытие» каждой отдельной вещи можно рассматривать либо со стороны самой вещи, в таком случае говорят о ее субстанции или веществе; либо со стороны мысли, и тогда говорят о сущности вещи. Рассуждая о сущности вещи, Теплов обычно использует выражение «существо вещи». Сущность можно отделить от вещи только в мысли, в самих же вещах она вечна и неизменна. Сущность в строгом смысле не есть сама вещь, по крайней мере, это вещь лишь со стороны ее мыслимо- сти. Существу вещи соответствует определенное понятие, оно может выражаться только в понятии. В мысли мы имеем дело с вещью со стороны ее бытия.

Близок к пониманию сущности вещи и тот аспект бытия отдельной вещи, который выражается термином «вещество». Этот термин сохраняет смысл разумного, мыслимого основания вещи, служащего для ее понимания или объяснения, фиксируя в нем два основных смысловых акцента: «для вещи», как основу пребывания, и «для понимания», как основу разумного объяснения. Интерпретация этого термина дает ряд важных для исторической науки понятий. Прежде всего, веществу соответствуют реальные свойства, проявляющиеся через качества вещи. Но при этом вещество сохраняет смысл идеальности. Интеллектуальный оттенок вещества схватывается в перцепции, т. е. в своеобразном понимающем восприятии внешних качеств вещи. Теплов берет этот термин в несколько необычном значении, сопоставимым с русским словом «воображение». В целом перцепция для него то же, что «первое понятие», связанное как с чувственным восприятием, так и с воображением.

Бытие или пребывание вещей может быть двоякого рода. Вещь может иметь основание своего пребывания или в себе, или в другой вещи. Вещество относится к обоим родам пребывания. В то же время оно состоит из двух частей: образцов и приключений. Образцы — это неизменные и неотчуждаемые единицы, из которых состоит вещество. К образцам в первую очередь относятся телесные свойства, без которых вещество не может быть представимо или мыслимо. Приключение обозначает определенный порядок в бытии вещи. Приключение тоже принадлежит к телу, но может быть изменено «по воле». Приключение можно представить как изменяемые или случайные свойства вещи.

Все пребывающие вещи имеют свой конец, т. е. существуют во времени. При этом вещи, имеющие основание своего существования в другой вещи, имеют в этой вещи и свое начало. Для исторической науки значимой оказывается именно эта возможность вещи иметь основание своего бытия в другой вещи, а не в себе, не в своей сущности. Речь идет о несовпадении причины и сущности. Точнее, имеется в виду внешняя, «привнесенная» причина. Рассматривая «последствие продолжения пребывания», Теплов приходит к представлению о переменах, основанных на действии человеческой воли. Вещь, служащая основанием бытия другой вещи, называется причиной. Теплов в этом случае использует слово «вина».

В рационалистической философии, рассмотренной на примере Теплова, видно, как формируется представление о постижимом разумом временном бытии вещи, имеющей начало или причину своего существования в другой вещи; причем перемены в порядке бытия такой вещи зависят от человеческой воли и называются приключениями.

Разум, находящий опору в обоснованной рационализмом онтологии, не только обращается к особому историческому бытию, но становится способным принимать участие в конкретном историческом исследовании. Однако его роль и его сила в этом исследовании чисто восполняющая: он способен достраивать картину исторических происшествий, воспроизводить упущенные и неизвестные историку факты. Такая деятельность разума обусловлена структурой и порядком самого бытия, а значит, соответствует и строю самой фактической истины.

Своеобразным итогом просветительской философии истории стало творчество Николая Михайловича Карамзина (1766—1826), создателя таких произведений, как «Письма русского путешественника» (1791 — 1792), «Записка о древней и новой России» (1811) и двенадцатитомной «Истории государства Российского» (1818—1829). В них он вполне ясно сформулировал свои общественно-политические взгляды и философско-исторические пристрастия. Впрочем, более корректно говорить не о философии истории Карамзина, а скорее о его историческом мировоззрении.

Историческая концепция Карамзина и его политические взгляды начали складываться в конце XVIII в., первые его опыты в этом направлении были представлены уже в «Записках русского путешественника». С 1802 г. Карамзин предпринял издание первого в России политического журнала «Вестник Европы», на страницах которого печатал небольшие сочинения, отражавшие его исторические взгляды. В 1802 г. он приступил к написанию крупного исторического труда — «Истории государства Российского», первый том которого вышел в 1818 г. В «Истории государства Российского» философско-исторические воззрения Карамзина воплотились в наиболее полной форме.

К разработке вопросов русской истории Карамзин подходил одно-временно и как художник, писатель и как ученый, исследователь. От-сюда и двойная задача в его отношении к истории: внимание к источ-нику, с одной стороны, и выборка фактов и их стилистическая обработка, с другой. По мнению Карамзина существует три вида истории: «Фукидидова», которую пишет современник, «очевидный свидетель»; «Тацитова», основанная на словесных преданиях; и история, опирающаяся на памятники. Относя свою работу к истории последнего рода, Карамзин считал, что в распоряжении такого историка находится «порядок, ясность, сила и живопись». Однако русский историк отчетливо осознавал, что «история не роман... она изображает действительный мир». Все дело лишь в том, что понимать под этой «действительностью» и как ее достигать. Ориентиром для Карамзина в этом плане был Щербатов. Изложение истории оба историка ведут по князьям и царям. Главное для них — дать портрет исторических деятелей, описать «действия и характеры» исторических лиц, представить их «нравственную физиономию». Основным приемом становится психологизм, а главная философско-историческая установка сводится к нравоучительности и назидательности истории. Именно в этом стремлении в Карамзине наиболее удачно сошлись ученый-историк и писатель-художник. Но моральное значение история может иметь только для настоящего. Отсюда связь истории с современностью; в истории сконцентрирован опыт прошлого, она — основа для объяснения настоящего и пример для будущего. Цель истории вполне утилитарна: «питая нравственное чувство», упрочивать счастье человека и пользу общества. Смысл исторических событий сводится к «нравственным апоффегемам». Нравоучительность истории сказывается в способности историка судить прошлое и своим приговором утверждать справедливое. Так, Карамзин прежде всего берет исторических деятелей в качестве иллюстраций добродетелей или пороков. В то же время история принадлежит к вещам возможным и является предметом нашего воображения, поэтому она «расширяет пределы нашего собственного бытия».

Стараясь указать на совершенствование и нравственное движение в истории, Карамзин разделил историю России на три периода: «древнюю» от Рюрика до Ивана III, для которой характерна удельная система; «среднюю» от Ивана III до Петра I, утверждавших принцип единовлас - тия; и «новую» от Петра I до Александра I, приведшего к «изменению гражданских обычаев».

Важное место в философско-исторических взглядах Карамзина занимал вопрос об отношении России к Западу. С его точки зрения, русская история — часть общеевропейской истории. Сосредоточивая свое внимание на истории государства, а не народа, он считал, что залогом величия русской державы и ее исторической славы является монархия. Задача народа — повиноваться правителям. Чем власть сильнее, тем народ послушнее. Наиболее сильная власть —- единодержавная. Поэтому основные этапы русской истории сводятся к усилению или ослаблению самодержавия.

Полнее всего эти идеи были выражены в «Записке о древней и новой России», написанной для императора Александра I. В ней Карамзин рассматривает тысячелетнюю историю России и излагает свою политическую программу, давая оценку проводившимся в России в XVIII — начале XIX в. реформам. Не являясь противником изменений и преобра-зований, Карамзин на исторических примерах показывал безуспешность, а часто и пагубность политических реформ, проводившихся как Александром I, так и его предшественниками, начиная с Петра I. Преобразования, считал Карамзин, сводились лишь к подражанию Европе и не учитывали историческое своеобразие России. Он обнажал тщетность и вредность начинаний Александра I и реформаторских проектов М.М. Сперанского. При этом Карамзин останавливается на характеристике личностей русских правителей и их окружения, полагая, что только благородные и добродетельные руководители способны принести благо своему отечеству. Основной вывод историка сводился к признанию благотворности для России самодержавной власти: «Россия основывалась победами и единоначалием. Гибла от разновластия, а спасалась мудрым самодержавием».

Государство, полагал Карамзин, возникло на Руси от добровольного призвания варягов, в то время как на Западе этот процесс имел насильственный характер и был связан с германским или норманнским завоеванием. Историческим следствием насильственного образования государства являются революции. Итогом же русской истории является отсутствие революционного начала в русском народе.

Источники:

Болтин И.Н. Примечания на историю древния и нынешния России г. Лек- лерка, сочиненные генерал-майором Иваном Болтиным. Т. I—II. (б.м.), 1788.

Болтин И.Н. Ответ генерал-майора Болтина на письмо кн. Щербатова, сочинителя Российской Истории. СПб., 1789.

Болтин И.Н. Критические примечания генерал-майора Болтина на первый том Истории князя Щербатова. СПб., 1793.

33

Болтин И.Н. Критические примечания генерал-майора Болтина на вторый том Истории князя Щербатова. СПб., 1794.

3 Зак. 3066

Екатерина II имп. О величии России. М., 2003.

Елагин И.П. Опыт любопытного и политического о государстве Российском повествования. СПб., 1803.

Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII века. Т. 1—2. М., 1952.

Карамзин Н.М. Записка о древней и новой России. СПб., 1914.

Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. I. М., 1989.

Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. Повести. М., 1980.

Ломоносов М.В. Избранные произведения. Т. 2. История. Филология. Поэзия. М., 1986.

Новиков Н.И. Избранные сочинения. М.—Л., 1951.

Татищев В.Н. Избранные произведения. JI., 1979.

Татищев В.Н. История Российская. Часть 1. // Татищев В.Н. Собрание сочинений в 8 томах. Т. 1. М., 1994.

Теплов Т.Н. Знания, касающиеся вообще до философии, для пользы тех, которые о сей материи чужестранных книг читать не могут, собраны и изъяснены Григорием Тепловым // Философский век. Альманах. Вып. 3. Хр. Вольф и русское вольфиантсво. СПб., 1998.

Щербатов М.М. История Российская с древнейших времен, сочиненная кн. Михаилом Щербатовым. Т. I. СПб., 1770.

Щербатов М.М. Сочинения. Т. I СПб., 1896. Т. II. СПб., 1898.

Щербатов М.М. Неизданные сочинения. М., 1935.

Щербатов М.М. О повреждении нравов в России // О повреждении нравов в России князя М. Щербатова и Путешествие А. Радищева. М., 1985.

Эмин Ф. Российская история. Т. I—III. СПб., 1767-1769.