СОЦИАЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ ИСКУССТВА

Хотите ли вы перенестись от замкнутой монастырской жизни с ее духовными спадами и порывами к жизни на площадях и в ратушах с их оживленным движением и народным энтузиазмом? Желаете ли вы постигнуть значение муниципалитета, который столь успешно содействовал развитию небольших государств побережья Северного моря? Тогда не копайтесь в пыльных архивах и не тратьте время на перелистывание холодных страниц древних описаний, а найдите какую-либо картину фламандского художника. Возьмем, например, «Ночной дозор» Рембрандта. Она наполнена живым содержанием: люди в разных позах, в разнообразных одеждах, по-разному вооруженные. На их лицах радость. Одни из них кладут на плечо тяжелые аркебузы, мушкеты, другие поднимают пики, третьи опираются на свои алебарды. Их предводитель выхватывает из ножен широкую шпагу, а знамено-

сец поднимает над головами этой группы знамя города. Сюжетом этой картины является выход муниципальной гвардии в праздничный день. Эти люди настолько воодушевлены, эти горожане настолько удовлетворены выполнением своих гражданских функций, что не трудно угадать в них дух тех скромных муниципалитетов, которые смогли победить наиболее опытных полководцев, отразить нашествие наиболее могущественных монархов и навести страх на грозные армады, господствовавшие тогда па морях.

И художнику необязательно дышать воздухом подобной свободы. Искусство вырывает тот кляп, которым недоверие тиранов затыкает уста народов. Справедливо говорится, что абсолютная монархия Франции представляла собой деспотизм, умеренный воздействием сатирических несен. Напрасно пытались спрятать за непроницаемым покровом интпмпую жизнь деспота и скрыть от жадного любопытства подданных, которые прекрасно понимают, что тот, кого выдают за полубога, является простым смертным, мрачные трагедии, развертывавшиеся в великолепных покоях царских дворцов. Из них мне приходит на память одна, в которой как бы сосредоточились все теневые стороны истории, ибо таково было неодолимое желание ее основного действующего лица. Один принц в расцвете лет, наследник наиболее обширной христианской монархии, заточенный в крепости своего отца, умирает странной и таинственной смертью, а несколько месяцев спустя умирает молодая королева, которая должна была разделить с ним супружеское ложе. После первого изумления, вызванного этим ужасным совпадением, глубокое молчание охватило страну. Это молчание было следствием страха перед мрачной фигурой Филиппа. Но в конце концов нашелся человек, который осмелился нарушить молчание. Прошло немного лет, и это трагическое событие предстало перед пораженным взором общества, чтобы дать бїудущим поколениям ключ к этой загадке. Кто же оказался настолько смелым? Художник, поэт JIo- пе де Вега. Его орудием явилось художественное произведение — драма «Преступление без наказания».

Итак, когда все молчит, когда общественное мнение кажется дремлющим, когда перо дрожит в руке писателя

и даже философ в своем убежище сомневается, надо ли прислушиваться к голосу разума, всегда есть в человеческой душе что-то, что бьется и борется за жизнь; даже если весь народ впадает в уныние, всегда найдется наиболее чувствительная душа, которая, вобрав в себя все чувства мрачных и бездушных эпох, вернет эти чувства в виде стона или сарказма. Микеланджело ваяет свою «Ночь» для тех, кто фактически не живет, а погружен в непробудный сон.

9*

243

Гойя рисует свои дантовские видения во мраке, которым предрассудки окутывают общество, также погруженное в летаргический сон. Вспомните, в каком состоянии находилась Испания в его эпоху. Благородные усилия просвещенных и либеральных людей, окружавших Карла III, оказались недостаточными для того, чтобы освободить народ от ужасных предрассудков, укоренившихся в его сознании. Инквизиция, хотя и утратила былое могущество, все еще возвышалась над обществом подобно страшному призраку, царящему во мраке. Индекс запрещенных книг высокомерно возвышался как канон, воздвигнутый невежеством на пороге храма фанатизма. Вспомните это, и вы поймете, каким мужеством был протест художника, какой кровавой ценой платил он за то осмеяние, с помощью которого он разрушал боязливую осторожность своих современников. Я ие зпаю в истории искусств (за исключением некоторых сцен в аду, описанных в «Божественной комедии») ничего более сильного в своем возвышенном ужасе, чем картина Гойи, изображающая иолузахороиепиый труп. Бледное и искаженное лицо трупа еще хранит последние конвульсии агонии, и кажется, что в сто сознании еще не потухли последние проблески жизни, ибо вокруг него еще блуждают подобно ужасным кошмарам последние видения — гротескные фигуры, изображающие совершенные им ошибки, а возможно, и преступления. Среди этих фигур выделяется костлявая рука, держащая роковые весы. Но еще более ужасное и кошмарное мы видим з самой могиле: приподнявшись в последнем усилии и опираясь на левый локоть, умерший правой рукой пишет зловещее слово «Ничто!», которое как откровение вырывается из глубины могилы.

Располагая сильными изобразительными средствами, искусство не должно ограничиваться передачей внутренних переживаний отдельной личности, даже если они порождены социальной средой, в которой живет эта личность. Сфера деятельности искусства более широка, а его социальные функции более значительны. Если даже самого великого художника изолировать от общества, то, несмотря на то что источники его вдохновения полностью не разрушаются, поскольку они находятся в нем самом, неизбежно уродуется его гений и сводятся на нет его лучшие творения.

Общество — это такой организм, который, чем он сплоченнее, тем лучше может противостоять действиям окружающих его враждебных сил. Мы уже видели, каким мощным средством вызывать и поддерживать сплоченность между людьми является богатое и высокоразвитое искусство.

Я уже сказал раньше, что искусство удесятеряет великую силу языка. Вот почему его влияние не ограничивается одним каким-нибудь народом, его не могут остановить горы, и оно не умирает у берега бушующего моря. Искусство одного парода, когда оно приобретает подлинно художественный характер, излучает свет на всех окружающих или на тех, кто как-то связан с этим народом, оказывает на них плодотворное влияние в области культуры и просвещения, стимулирует их к развитию. Мы говорим не о народах, развивающих дружественные отношения путем торговли или обмена идеями, а о тех народах, которые сильно разобщены, разделены проти- воположными интересами, вопиющей несправедливостью и, наконец, войною. В истории очень часто случается, что побежденный народ навязывает народу-победителю свою цивилизацию и свое искусство. Вспомните эту долгую борьбу двух народов, вековую борьбу между христианами и испанскими мусульманами. Их разделяло все: религия, расовые особенности, обычаи, политические интересы, идеология, и тем не менее великолепная мавританская культура превратила Андалузию в жемчужину Европы, оказала большое влияние на грубых воинов севера.

Эта культура настолько проникла в мысли испанского народа, который в длительной борьбе с мусульманами становился то господином, то рабом, что идеи мусульманских ученых и художников, находившихся при дворах кастильских королей, получили широкое распространение, а народ, который после восьмивековой битвы был снова изгнан в горячие пески Африки, сумел оставить в наследство пароду-победителю воздвигнутые им великолепные памятники, чтобы тот мог научиться создавать новый архитектурный стиль. Эта культура оставила также свой неизгладимый отпечаток в виде тех слов, которые народ-победнтель бессознательно заимствует у своих заклятых врагов для обозначения унаследованных от них предметов великолепного искусства.

Даже неумолимое время — этот великий разрушитель человеческих творений — оказывается бессильным перед истинными произведениями искусства. Только благодаря им смертный видит в какой-то степени осуществленным наименее реальное из всех своих горячих и постоянных желаний — бессмертие. Очень часто только благодаря им сохраняется наиболее ценное сокровище — душа народа. Что знаем мы о тех громадных восточных империях, о которых до нас через века донеслись лишь отзвуки их падения? Их удивительные басни и смешные легенды были лишь из чисто детского любопытства собраны греческими историками.

Но как только современная наука начинает смело разбирать развалины и руины, покрытые пылыо веков, из-под обломков обелисков и массивных колонн, пз мрака подземелья встает дух античности, оживает настенная живопись, просветляется загадочное лицо сфинкса, пробуждается от своего летаргического сна пантеон чудовищных богов. Одним словом, искусство раскрывает нам загадку древнейших цивилизаций.

И если мы захотим тщательно исследовать совокупность наших представлений и понятий, не уходя при этом так далеко в глубь веков, если мы пожелаем раскрыть происхождение многих наших обычаев и склонностей и самого вкуса, с помощью которого мы оцениваем наиболее изысканные эстетические произведения, мы получаем яркое доказательство того,, что все бессмертное в человечестве живет только благодаря тапнству искусства. Эта цивилизация, которую мы так восхваляем, эта культура, которой мы так гордимся, проникнуты духом, не принадлежащим пи нам, пи нашим непосредственным предшественникам: это дух Греции и Рима — двух народов, одаренных разумом и высоким чувственным восприятием, светлый след которых не смогли стереть ни катаклизмы природы, пп революции людей. Знаете ли вы, почему и каким образом восторжествовало Возрождение? Оно заменило одну систему образования другой, нанеся поражение схоластике, выступавшей в форме логики, и поставив на се место гуманитарные науки. Эгдч науки представляли собой не что иноо, как изучение, интерпретацию н восхищение всем тем, что оставили нам греки и римляне, обладавшие высокоразвитым художественным вкусом, в области искусства и литературы. Эти науки знаменовали собой наиболее полный триумф художественной красоты, созданной уже исчезнувшими народами. В течение четырех веков Европа часто обращалась к Портику и Академии1, к изучению Афин и Аргоса, к олимпийскому Ипподрому, к римскому Форуму и александрийскому Музею. И результатом этого явилось чудесное оплодотворение гением античности — жемчужины всей западной культуры — всего того, что было создано человечеством в средние века.

Таким образом, искусство как художественное отражение крупных общественных изменений и вечных чувств человека является весьма действенным средством общения людей, оно настолько очищает п усиливает их стремления п указывает направление и цель их дей- ствиям, что укрепляет социальные связи между ними, в высшей степени содействует расцвету народов, повышает их мощь и влияппе, служит средством распространения их изобретений и наиболее полезных и благородных идей и обеспечивает им благодарность и восхищение последующих поколений. Отсюда явствует без всяких доказательств, насколько важно для народов оказывать покровительство искусству.

Я не могу считать свою тему исчерпанной, не отметив предварительно одно существенное обстоятельство. Есть два способа обеспечить действенность этого покровительства, этой помощи, которая воодушевляет художника и ставит его в условия, благоприятные для творческого процесса. Один способ — официальное покровительство со стороны государства, другой — покровительство, которое я назвал бы народным, потому что оно стихийно возникает из недр народа, разумеется, когда он настолько просвещен и культурен, что способен оценить защищаемые и охраняемые им сокровища. Я не отрицаю значения первого способа, как это делают сторонники некоторых экономических школ, особенно в форме, практикуемой современными государствами, но считаю, что эта форма наталкивается на такие препятствия, которые на каждом шагу вызывают ее искажение и фальсификацию. Известно, что все задачи, решаемые государством в этом направлении, обходятся нам дорого; они обходятся нам еще дороже, когда их решение подчинено индивидуальному вкусу — в этом случае надо справедливо опасаться стремлений к личной выгоде и заботе о собственном тщеславии, а не о пользе п действительной необходимости, на которые должны расходоваться государственные средства. С другой стороны, как преградить путь вредным влияниям, способствующим процветанию посредственностей, и открывать его только людям достойным? Сколько фимиама курили в честь великодушия монархов! Но как мало от настоящего искусства во многих помпезных монументах! Ибо если мы исследуем многие из этих сооружений, то они окажутся либо лишенными содержания, либо несоответствующими своему назначению подобно громадам, возвышающимся на берегах широкого Нила и предназначенным хранить в себе горстку пепла, в которую превращается любой смертный. Что только ни говорили историки о щедрости Людовика XIV, который, не довольствуясь назначением пенсий художникам, поэтам и ученым своей страны, делал подарки и устанавливал пожизненное жалованье для иностранных. Но как мало в королевских списках выдающихся имен и как много серых! Известно, что монарх знал, что Ришелье щедро награждал иностранных писателей, восхвалявших монарха, и таким образом как бы заранее просил их, как отмечает со свойственной ему непосредственностью Вольтер, быть достойными этой награды. Качество их произведений не входило в расчеты Ришелье. Действительно, со всех сторон раздавались похвалы в адрес французского мецената; и эту позолоченную пыль распутный король пускал в глаза своему пароду, чтобы тот не обращал много внимания на скандальные истории, происходившие при королевском дворе.

Вторая форма — форма народного покровительства — является более справедливой, так как отдает должное действительному таланту, пробивающему себе путь собственным трудом, а поэтому и более долговечной, поскольку она не зависит от изменчивого вкуса и прихотей суверена или его министра, более плодотворной, ибо всегда идет по пути удовлетворения действительных потребностей эпохи или страны. Когда у большинства граждан пробуждается или сохраняется интерес к изящным искусствам, когда они жаждут их, поощряют их творения и проникаются их духом, тогда для художника создаются благоприятные условия и он пользуется уважением и удостаивается похвал. Когда культивируется и распространяется хороший вкус, когда он проникает в домашний быт и сказывается в убранстве домов, в обычаях, в праздничных церемониях, когда искусство входит в жизнь народа, тогда оно является жизнеспособным и порождает действительно бессмертные произведения. Вся гражданская архитектура христианских народов возникла таким образом. Все консистории Брюсселя и Лувра соперничают в монументальности и великолепии с величественными дворцами Капетингов или Бурбонов и даже затмевают их. По мере того как в Нидерландах укрепляются и распространяются гражданские свободы, а их народ, обогащенный развитием промышленности и прикладных наук, обращает свои взоры к произведениям духа, расцвет изящных искусств достигает своего апогея. Брюгге, крупный центр торговли и богатств на севере, становится очагом художественной культуры и соперничает с королевой искусства в Средиземноморском бассейне — свободной Флоренцией. Антверпен и Амстердам, в которых пышно расцветает архитектура, дают миру новые школы художников, чья слава не затмила, однако, славу итальянских живописцев. В Испании, где старые города обладают еще достаточной жизнеспособностью, чтобы сопротивляться удушающей централизации королевской власти, возникает несколько очагов развития искусств. Так, в Севилье возникает новая школа живописи, в Валенсии — драматической поэзии; эти школы превосходят мадридские и передают туда своих учителей и свои методы.

Кроме всего сказанного данный вопрос имеет еще и другой очень важный аспект — моральный, который не следует игнорировать. Коллективное покровительство лучше защищает художника от всяких неизбежных опасностей, чем покровительство, исходящее от властей предержащих. Оно упрочивает его положение и обеспечивает ему независимость, абсолютно необходимую для создания искренних и правдивых произведений. Выдающийся поэт, усовершенствовавший тосканский язык и оставивший бессмертный поэтический памятник, автор «Иерусалима», был не кем иным, как слугой Альфонса д'Эсте2. Великий, неподражаемый Мольер был одним из гистрионов той труппы, которая развлекала Людовика XIV. Сегодня художник живет за счет своих произведений и своего таланта, и то, что он получает от публики, он возвращает ей сторицею. Даже актеры, лишенные поддержки и презираемые раньше за свой род деятельности, сегодня пользуются уважением наравне с остальными гражданами, и общество не ограничивает сферу их деятельности. Этого примера уже было бы достаточно, чтобы рекомендовать и отдать предпочтение именно данной форме покровительства искусству, являющейся столь же эффективной, как и официальной, но свободной от ее недостатков. Все народы, обладающие развитым самосознанием, коллективным сознанием, которого может и не быть у некоторых более или менее многочисленных группировок людей, но без которого не может существовать действительно организованное общество, сознанием, которое объединяет их чувства, создает общие идеалы и позволяет разделять общие радости и страдания, всегда будут считать своим высоким долгом и своим девизом представить взорам иностранцев многочисленные и разнообразные произведения искусства, поощряемого и вдохновляемого их мудрой щедростью.