1. Социальное и культурное развитие североамериканских колоний в XVII веке
Переселенцы, высадившиеся с «Мэйфлауэра», основали селение Новый Плимут , положившее начало Новой Англии И хотя к этому времени уже существовала и развивалась колония Вирджиния, основанная в 1606 году, традиционно Новую Англию считают территорией первоначального освоения континента, приведшего к созданию в XVIII веке Соединенных Штатов Америки.
Именно Новая Англия рассматривается и как место рождения американского национального сознания, вобравшего, разумеется, культурные достижения представителей всех других колоний, объединенных ныне в государство США.Образование колоний на североамериканском континенте шло как бы по трем направлениям: южному, центральному и северному.
На юге первой крупной колонией стала Вирджиния («девствен-ная»), названная в честь «королевы-девственницы» Елизаветы. Колония образовалась в результате деятельности Вирджинской ком- лании, -совет которой утверждался королем. Компания получила от английской короны большие льготы по использованию плодородных земель. Основной доход вирджинцам приносили плантации табака, для его выращивания начиная с 1619 года стали использовать труд негров-рабов, перекупаемых у португальских и испанских торговцев. В результате расслоения среди колонистов и пайщиков компании (часть из которых протестовала против жесточайшей эксплуатации колонистов) в 1616 году была принята декларация («Великая хартия»), открывшая перспективу конституционного устройства колонии и справедливого распределения земель, вылившихся впоследствии в образование фермерского типа землевладения. Начиная с 1619 года (т. е. накануне рейса «Мэйфлауэра») в Вирджинии созывались Генеральные ассамблеи, в которые входили губернатор колонии, его помощники и двадцать представителей колонистов. Правда, в 1623 году Яков I положил конец этой демократической вольнице на Юге, превратив Вирджинию в бесправное королевское владение.
Это, однако, не могло полностью перечеркнуть передового политического и экономического опыта первых десятилетий существования колонии, который дал о себе знать во второй половине XVII века и особенно в XVIII веке: Вирджиния стала носительницей наиболее передовых социально-политических теорий и философских доктрин Просвещения. В религиозном отношении Вирджиния была оплотом англиканской церкви, которая теснейшими узами связывала эту колонию с церковью метрополии (2 7, 365).Из территории Вирджинии после развала Вирджинской компании была выделена колония Мэриленд* (1632 год), основанная английским католиком лордом Балтимором. История этой колонии до второй половины следующего, XVIII столетия была отмечена исступленной борьбой католиков и протестантов, отражавшей, по существу, перипетии религиозной борьбы в Англии в период революции и после реставрации Стюартов.
На центральном направлении колонизация континента велась как англичанами, так и голландцами, а отчасти также и немцами. Однако по сравнению с южными и северными колониями освоение центральных регионов в основном сводилось к заготовке пушнины. Собственно сельское хозяйство здесь развивалось слабо. При впадении реки Гудзон в океан голландцы основали большое поселение Новый Амстердам, которое в результате англо-голландского конфликта перешло в английское владение и с 1664 года получило наименование Нью-Йорк.
В этом же условно центральном регионе возникла и другая крупная колония — Пенсильвания. Ее основателем был сын английского адмирала Пенна, Уильям Пени, известный своей многогранной образованностью и приверженностью квакерству .
Поскольку Карл II был должником семьи Пеннов, в возмещение долга он подарил Пенну-младшему всю колонию, которая стала заселяться по преимуществу квакерами, устанавливавшими в Пенсильвании свои порядки. К числу наиболее характерных черт устройства жизни в этой колонии относился воинственный нравственный ригоризм, требовавший простоты в отношениях между людьми,, отрицавший роскошь, развлечения, преимущества, представляемые титулами и должностями.
На раннее интеллектуальное развитие Пенсильвании глубокий отпечаток, несомненно, наложила личность самого Уильяма Пенна, проповедовавшего идеи веротерпимости и- пацифизма.
Помимо известности крупнейшего предпринимателя и руководителя колонии У Пени стяжал себе славу и как теолог, отчасти философ, облекавший свои произведения в лапидарную, стилистическую выверенную форму. Так, многочисленные нравственно-философские максимы У. Пенна были собраны в его трактате «Некоторые плоды уединения», опубликованном в 1693 году Стремясь соединить в своих нравственных наставлениях дух подчеркнутой религиозности и: склонность к трезвому взгляду на практические вещи, Пени, а равно и другие квакеры особо выделяли тезис о «внутреннем свете» христианства, «посредством которого вы можете ясно увидеть,, вдохновлены ли ваши поступки, да и ваши слова и мысли, вдохновлены ли они богом или нет... И повинуясь этому божественному свету в его святых догматах, вы окажетесь за пределами темных, и неправедных путей и дел этого мира и вступите на праведный путь Христа, окажетесь среди его истинных, самоотверженных по-следователей» (32, 1, 12Щ.Постоянная апелляция к «внутреннему свету», который, в вйде- нии квакеров становился единственной путеводной звездой в житейском море, приводила, в частности, к тому, что сочинения Пенна и других пенсильванских квакеров строились в виде сакраментальной моральной исповеди человека, стремящегося через все испытания пронести свет озарения, дарованный в детские годы, но затем утерянный в суете и заботах мирского бытия. Итог этих исканий угадывался с самого начала — обретение «истинной» очищенной христианской веры в лоне квакерской церкви. Несмотря на известный схематизм и нарочитую поучительность этих сочинений, вполне реалистично звучали мысли Уильяма Пенна: «Думай не о словах, а о сути, и главное — стремись быть простым и понятным: высшее красноречие в простоте, и краткая речь — лучшая речь» (32, 1, 127). Требования простоты, разумности, ясности, возведенные в ранг нравственного закона, формировали национальное сознание и проникали во все сферы духовной жизни.
Колонизация континента на северном направлении была связана с развитием поселений Новой Англии, начало которым положили переселенцы с «Мэйфлауэра».
Поначалу экономические перспективы переселенцев были безрадостными. Однако более суровые природные условия по сравнению с Вирджинией в какой-то мере компенсировались тем, что наиболее благодатные земли в этом регионе уже были обработаны индейцами.Экономический прогресс Новой Англии далеко не в последнюю очередь объяснялся тем, что первая и последующие волны имми-грации доставляли сюда квалифицированных ремесленников, жестко дисциплинированных пуританской моралью и, естественно, озабоченных скорейшим достижением успеха и сопутствующего ему благосостояния. Это был весьма важный фактор раннего становления Новой Англии, имевший историческое значение в перспективе дальнейшей американской истории.
Колониальная политика, проводившаяся Англией в конце XVI — начале XVII веков, породила и соответствующие обоснования важности, законности и выгодности образования новых колоний. Примечательно, что одним из видных глашатаев этого движения за основание новых колоний стал Фрэнсис Бэкон (1561—1626)—выдающийся английский философ и государственный деятель. Бэкон неоднократно ратовал в парламенте в пользу активного освоения североамериканских земель, доказывая, что в этом сокрыт огромный источник укрепления экономической силы «нового дворянства». И хотя особое внимание своих сограждан Бэкон обращал на территорию Вирджинии и Ньюфаундленда, бэконовские принципы нашли свое наиболее полное воплощение скорее в колониях Новой Англии. В зените своей политической и государственной карьеры Бэкон начал публиковать в 1597 году «Опыты или наставления нравственные и политические» (завершающее издание «Опытов» увидело свет в 1625 году), в которых постоянно ссылался на проблему колонизации в самых различных ее вариантах. В специальном эссе «О колониях» философ разработал некий свод правил» требовавших исполнения при устройстве колоний. Среди сугубо практических советов относительно того, как организовывать сельскохозяйственные работы, что и как выращивать, где закладывать селения, с кем и как торговать, встречается один, по всей видимости, главный: колонии при правильной постановке дела могут обеспе-чить устойчиво возрастающие доходы (13, 2, 428—431).
Впрочем, одна рекомендация, данная Бэконом и сыгравшая в итоге существенную роль в истории Новой Англии, заслуживает того, чтобы быть приведенной полностью «Постыдно и греховно заселять колонию отбросами общества и преступниками; это и для колонии пагубно, ибо подобные люди остаются негодяями и вместо работы предаются ленности и бесчинствам» (13, 2, 429). Вольно или невольно, но иммиграция в Новую Англию в целом отвечала этому каному («Населять колонию,— наставлял Ф. Бэкон,— надлежит садоводами, пахарями, кузнецами, плотниками, столярами, рыбаками, охотниками, а к ним добавить врачей, поваров и пекарей»). В реальной жизни этот процесс принял следующие очертания: среди колонистов преобладали представители весьма «нужных» на новом месте профессий — ткачи, кузнецы, кораблестроители, печатники, плотники. В своем большинстве это были высокограмотные люди, хорошо ориентировавшиеся в нюансах протестантской теологии. «В отношении культуры и ремесел новые колонисты Массачусетского залива, Нью-Хейвена, Коннектикута и других поселений были прекрасным отражением наиболее прогрессивной части Англии»,— отмечает американский исследователь Д. Стройк (56, 26). «Цементирующую» роль в устойчивом хозяйственном развитии Новой Англии сыграла и относительная религиозная однородность пуританских переселенцев.После Нового Плимута, основанного переселенцами с «Мэй- флауэра», возникла колония Массачусетс (1629). А за три года до этого — в 1626 году — на картах появилось поселение Сейлем, в 1630 году — Бостон. Через двадцать лет после прибытия «Мэйфла- уэра», в 1640 году, население Новой Англии составляло уже 20 тыс. человек, что свидетельствовало по тем временам об интенсивной иммиграции в эту часть английских колоний в Северной Америке.
И вновь обращает на себя внимание высокий уровень культуры первопоселенцев. Уже через шесть лет после основания Бостона, в 1636 году, здесь закладывают первый американский университет — Гарвардский колледж, названный в честь знатного горожанина сэра Джона Гарварда, завещавшего учебному заведению свой капитал.
Первоначально колледж имел сугубо теологическую на-правленность и ставил своей целью обучение будущих проповедников, но иной формы организации образования в Новой Англии той эпохи не было. Светские знания и естественные науки довольно медленно протачивали гранитный монолит пуританского богословия. Однако в учебных планах Гарварда присутствовали и мирские предметы — философия, математика, физика (правда, их преподавали духовные лица).В целом Новая Англия уделяла равное внимание богослужениям и образованию (прежде всего школьному). Практически каждый житель был грамотен, а это существенно повышало его деловую и общественную активность.
Школьное образование и содержание детей в школах, как правило, было бесплатным для родителей, так как все расходы принимала на себя религиозная община. В Массачусетсе к середине XVII века был принят ряд законоустановлений относительно обязательного среднего образования. То же происходило и в других колониях Новой Англии; причем родители несли всю полноту ответственности за то, чтобы их дети умели не только читать, но и разбираться в принципах веры и общественной жизни.
Многими чертами своего устройства новоанглийское общество напоминало Бенсалем — мифический остров в океане, изображенный в утопии Фрэнсиса Бэкона «Новая Атлантида» (опубликована в 1627 году, после смерти философа). В Новой Англии, в сущности так же, как и в утопии Бэкона, чрезвычайно высоко ценились прак-тические знания, ученость, широкая образованность. Но и там и тут все это сочеталось не просто с открытой религиозностью, но и с ожесточенной религиозной нетерпимостью. С одной стороны, подробно воссозданный Бэконом идеал общественного статуса наук — Дом Соломона — святилище знания, соединенного с практическими нуждами промышленности, сельского хозяйства и торговли, с другой — и на Бенсалеме и в Новой Англии — бескомпромиссное имущественное неравенство, допускавшееся и имевшееся в виду изначально- Разумеется, речь не о том, что английские колонии управлялись по бэконовским начертаниям. Но в утопической форме гениальный английский ученый выразил доминировавшие идейные и социально- политические веяния своего времени, а они во многом воплотились в устройстве новоанглийской жизни.
Но какие бы параллели мы ни проводили между ренессансно- просветительской утопией Бэкона и колониями Новой Англии, они заведомо будут хромать, ибо общественный строй колоний Северо- Востока отличался прежде всего религиозным окостенением, тота-литарной властью церковной конгрегации, просвещенностью во имяг веры, а не вопреки ей.
Противоречивое сочетание экономических, социальных и идейных факторов формирования новоанглийского общества не подлежит однозначному истолкованию. Имея в виду общую историко- культурологическую интерпретацию духовного развития первых колоний в Северной Америке, известный исследователь американской культуры Г М. Джонс предложил весьма условно выделить три главных элемента, скорее даже структуры, определявших в совокупности становление новой культуры в колониях. Это — Средневековье, Возрождение и Реформация (32, 1, 38). В строгом историте- ском значении предложенная схема страдает серьезными изъянами (скажем, колонизация Нового Света в XVII веке имела капитали-стическую направленность, а не феодальную, хотя колонизация и несла бремя феодализма). Однако, если рассматривать средневековье, Возрождение и Реформацию как всеохватывающие культурные эпохи, каждая из которых, в узком смысле покидая историческое поле, продолжает в превращенном виде сохраняться в эпохе, приходящей ей на смену, то в таком случае схема Г М. Джонса заставляет задуматься.
В самом деле, рафинированный и предельно абсолютизированный христианский эсхатологизм, идея теократии, система социальных статусов, схоластика как форма развития знания и, наконец, августинианство— все это коренилось в средневековом стиле мыш-ления, унаследованном пуританами Новой Англии.
Ренессансные традиции заявляли о себе в поклонении бэконов- ской философии, вернее, бэконовскому научному мировоззрению, с его программой Великого Восстановления Наук и методологической революции в познании. Вслед за Бэконом его новоанглийские последователи могли воскликнуть: «Знание — сила!», однако они столь же рьяно могли провозгласить: «Человек — это сила!» И подтверждения этому постоянно находились в изобиловавшей трудностями всякого рода колониальной жизни. Но сила человека, добавляли пуритане, не только в нем самом, а в боге, который руководит им. И здесь наступательный ренессансный антропоцентризм замешивался на протестантских, реформаторских мотивах.
Протестантизм стал и тем цементом, который скреплял все составные элементы новоанглийской культуры, и ее важнейшей доминантой. Пуритане принесли с собой в Новый Свет принципы кон- грегационального устройства общественной жизни, которые при известном повороте событий подчас перерастали в политические принципы республиканизма и демократизма. Но эти переходы одного качества в другое не были жестко детерминированы. Скорее они в известных ситуациях не противоречили друг другу. Общий культурологический фон пуританского мира — это Библия, подвергнутая теологическим истолкованиям, но всегда остающаяся учебником не только горней, но и дольней жизни. Именно пуританизм, выдвинув версию богоизбранности переселенцев и утвердив их мессианские ожидания, оказался и духовным катализатором и стабилизирующим фактором «великого Исхода» в Новый Свет и основания там поселений. Жесткий ригоризм пуританской веры в житейской морали был просто необходим в мире физических лишений и тяжких трудов, освещенных между тем верой в грядущий день избавления от страданий.
До сих пор речь шла о культурологических системах, возникших задолго до эпопеи переселения и нашедших свое прямое или косвенное воплощение в ней. Однако любая эпоха не только аккумулирует в себе прошлое, но и содержит элементы грядущих времен.
Нельзя ли в связи с этим увидеть в чертах ранней новоанглийской жизни признаки Просвещения?
Широкое распространение книжной культуры (хотя и происходившее на сугубо религиозной основе) создало важнейшие предпосылки для «просветительской» революции в США XVIII века. Изначально высокий статус образования и учености, стремление лрйменять научные знания в практической деятельности, быстрый рост производительных сил, диктовавший «моду» в интеллектуальной и духовной сфере — все это взрыхляло почву, которая уже в XVIII веке дала дружные всходы Просвещения.
Как бы ни оценивать те или иные стороны социальной жизни новоанглийского общества, думается, важно признать, что Новая Англия при всей своей тогдашней удаленности от центров культуры с самого начала не превратилась в периферийную окраину, влачившую незавидное существование духовного убожества. «Секрет» новоанглийской, как и других североамериканских колоний Великобритании состоял в том, что они довольно быстро обрели самостоятельное положение и в экономической, и в политической, и в культурной сферах. Это завоевание привело в итоге к амери-канской революции 1776 года, однако и на первоначальных этапах американской истории уже проявлялся немалый «фермент» самостоятельного развития.
Итак, непростое сочетание старого, отжившего и нового, пере-плетение всего связанного со схоластикой разного рода и подлинно передового определяли облик духовной культуры Новой Англии XVIII века. Накопление интеллектуального потенциала шло неоднозначно, но эти пути вели не к прошлому, а к будущему. Именно пути эти стали во многом определяющими для формирования американского национального сознания, представлений американцев о своей истории и своем месте в истории мировой.