Рудольф Карнап (Гаага)1
Поппер, Карл: Логика исследования. O теории познания современной науки. Вена: Шпрингер, 1935.
Работа Поппера посвящена логике научного исследования. Под этим Поппер понимает логический анализ методов эмпирической науки, в частности, методологических правил построения науки.
K его основным идеям относится отрицание индукции как оправданного вывода. Нельзя рационально реконструировать выдвижение законов и теорий. Имеет оправдание только метод эмпирической проверки теории, который осуществляется посредством проверки выводимых из теории предсказаний. Проверяемость (точнее - фальсифицируемость) дает критерий разграничения эмпирической науки и метафизики. Законы природы вследствие их общего характера никогда нельзя полностью верифицировать, однако при некоторых обстоятельствах их можно фальсифицировать. Напротив, экзистенциальные предложения нефальсифицируемы; поэтому они считаются неэмпирическими, метафизическими. Более точно все это можно определить так: теория называется фальсифицируе- мои, если существует, по крайней мере, одно базисное предложение (одно возможное событие), с которым она несовместима. При этом следует ясно понимать: теория называется фальсифицированной, если она вступает в противоречие не только с каким-то единичным реальным событием, а с некоторым повторяющимся явлением, говоря формально: если она несовместима с подтверждаемой эмпирической гипотезой. Мне кажется, в этом уточнении заключается важное улучшение по отношению к обычному1 Rudolf Carnap. Bespechungen. К. Poppcrs. «Logik der Forschung. Zur Erkcnntnistheorie der modemen Naturwissenschafb // Erkenntnis, 1935, Bd V. S. 290-292. Перевод выполнен д. ф. н. A.JI. Никифоровым.
понятию (абсолютного) опровержения посредством единичного события. (Рейхенбах справедливо критикует в наст. изд. с. 527, разд. II это понятие абсолютной фальсификации, однако не замечает того, что Поппер его не защищает).
Обсуждение проблемы базиса принадлежит к важнейшим частям книги. Какова форма базисных предложений и какова их функция в эмпирической проверке? Прежде всего, Поппер выступает против мнения о том, что все научные предложения должны быть обоснованы предложениями о чувственном восприятии и могут быть проверены лишь благодаря сведению к таким предложениям. Этого мнения, которое Поппер относит к психологизму, придерживался Венский кружок, его защищал и я, но мы от него отказались. B то же время Поппер подчеркивает свое полное согласие с нашей сегодняшней позицией, согласно которой каждое научное предложение далеко выходит за рамки наличного чувственного переживания и всегда имеет характер некоторой теории, гипотезы. B качестве базисных Поппер принимает такие предложения, которые, во- первых, имеют форму сингулярных предложений существования («в пространственно-временном пункте к имеется то-то и то») и, во-вторых, интерсубъективно проверяемы, т.е. описывают наблюдаемый процесс, например, движение макроскопического физического тела. (Базисные предложения Поппера будут, в нашей терминологии, протокольными предложениями определенного рода; наше понятие «протокольного предложения» носит общий характер[160] и их нельзя отождествлять, как это делает Поппер, с «предложениями о чувственных восприятиях»). B научной практике некоторое базисное предложение получает признание благодаря решению, однако это признание не является догматическим, поскольку при необходимости признанное базисное предложение вновь может быть подвергнуто проверке с помощью других базисных предложений. B этом решении о признании базисного предложения некоторую роль играет чувственное восприятие, однако это роль мотива, а не обоснования, как считалось при психологическом подходе. Несмотря на то, что признание базисного предложения осуществляется благодаря решению, оно не является произвольным, а опирается на некоторые методологические правила.
Класс базисных предложений, несовместимых с некоторым предложением, называется эмпирическим содержанием этого предложения.
Эмпирическое содержание может быть пустым даже тогда, когда предложение является синтетическим, т.е. его логическое содержание (класс его неаналитических следствий) не пусто. Это относится к нефальсифицируемым синтетическим предложениям, например, предложениям существования. Чем больше эмпирическое содержание предложения, тем легче его фальсифицировать. Поппер делает попытку определить понятие «степени фальсифицируемости» и предлагает отождествить его с гораздо более неясным понятием простоты гипотез.Обширная глава книги посвящена новому определению вероятности. Согласно прежнему определению (сформулированному фон Мизесом и улучшенному Рейхенбахом), вероятность некоторого признака в последовательности F истолковывается как предельное значение относительной частоты, причем последовательность F должна быть случайной. Поппер дает следующее определение: I. q означает среднюю частоту («частичный предел» Рейхенбаха) F относительно некоторого признака, если имеются сегменты, в которых относительная частота признака сколь угодно мало отличается от q. 2. Если для последовательности F (независимо от того, обладает ли она одним или несколькими средними значениями частот) существует одно и только одно независимое среднее значение частоты р9 то такую последовательность мы называем случайной, а p - ее объективной вероятностью. [По-видимому, Рейхенбах (наст изд., с. 537) не заметил этого определения. Он ошибочно считает, будто Поппер отождествляет вероятность со средней частотой (частичным пределом). Поэтому его критические замечания (раздел V) совершенно не затрагивают концепции Поппера]. Тогда между старым и новым определениями имеется следующая связь: 1. если F (относительно определенного признака) имеет только одну среднюю частоту q. то q является предельным значением относительной частоты F и как согласно старому, так и согласно новому определению называется вероятностью; 2. если же F обладает несколькими средними частотами, то согласно как прежнему, так и новому определению, F не обладает вероятностью; 3.
(здесь проявляется различие) если F обладает несколькими средними частотами (и поэтому не имеет предельного значения частоты), но при этом лишь одна, скажем, p, является свободной, то, согласно новому определению, p считается вероятностью F, в то время как согласно старому определению F не обладает никакой вероятностью. Поппер конструирует модель, на которой показывает фактическое существование последовательности вида (3). Таким образом, согласно новому определению, понятие случайной последовательности, для которой имеется некоторое значение вероятности, оказывается шире, чем при старом определении. Из своего нового определения Поппер выводит теорему Бернулли', он стремится осуществить такое математическое построение, в рамках которого оказывается возможным выведение всего классического исчисления вероятностей. Замена прежнего требования единственности предельной частоты более слабым требованием единственности свободной предельной частоты, на мой взгляд, улучшает определение вероятности. Поппер полагает, что это улучшение имеет большое значение для решения теоретико-познавательной проблемы соотношения случайности и вероятности, однако такое предположение еще требует проверки. Трудность заключается еще и в том, что вероятностные предложения не фальсифицируемы и, с точки зрения ранее сформулированного определения, являются неэмпирическими предложениями, хотя практически они рассматриваются как гипотезы и проверяются эмпирически. Поппер надеется преодолеть эту трудность посредством определенного методологического правила, регулирующего употребление вероятностных предложений; сугь этого правила заключается в решении никогда не сводюъ репродуцируемую закономерность к сумме случайностей.B особой главе, посвященной интерпретации квантовой механики, Поппер пытается показать, что так называемое соотношение неопределенностей Гейзенберга следует интерпретировать статистически и что оно, вопреки мнению Гейзенберга, не исключает возможности более точного измерения координат и импульса частицы.
Поппер даже предлагает мысленный эксперимент, который, как он считает, показывает, что при определенных условиях можно точно предсказать траекторию частицы и затем проверить это предсказание с помощью наблюдения, не внося при этом противоречия в квантовую механику. По этому поводу между Поппером и Вайцзекером состоялась дискуссия, опубликованная в журнале «Naturwissenschaftcn» (Bd. 22, l934). Ho, конечно, этот вопрос еще нуждается в обсуждении.Тот факт, что некоторая гипотеза может быть более или менее хорошо подтверждена и что, поэтому, она может быть признана с большей или меньшей степенью достоверности, иногда формулируют так: гипотезе присуща определенная вероятность. B последней главе своей книги Поппер пытается показать, что такой способ выражения нецелесообразен, ибо эту так называемую вероятность гипотез нельзя свести к обычному, используемому в исчислении вероятностей понятию вероятности, относящемуся K относительной частоте. Если хотят осуществить такое сведение, то для некоторой гипотезы Ядолжны задать последовательность предложений и определить вероятность H посредством частоты истинности предложений в этой последовательности. Здесь имеется две возможности: либо сама гипотеза H истолковывается как последовательность предложений, либо ее понимают как член последовательности предложений, состоящей из родственных гипотез. C точки зрения Поппера, первая возможность исключается, поскольку общее предложение (закон природы) нельзя истолковать как последовательность предложений (мне кажется, это никогда не было доказано). Вторая, более важная возможность устраняется указанием на то, что понятие частоты истинности в некоторой последовательности гипотез предполагало бы недопустимое понятие (строгой) истинности гипотезы. Обе эти возможности соответствуют двум вероятностям «первого» и «второго вида», о которых говорит Рейхенбах в своем возражении (раздел IV). Вопрос о том, можно ли свести понятие вероятности гипотез (W2) к вероятности в смысле относительной частоты (W1), имеет большое значение дпя логики науки, поэтому можно надеяться на то, что дискуссия между Поппером и Рейхенбахом внесет ясность в этот вопрос.
He вмешиваясь в эту дискуссию, я хотел бы сделать предложение относительно постановки вопроса. Как мне представляется, здесь (как и при обсуждении многих логико-научных или теоретико-познавательных вопросов) речь идет не об истинности или ложности, а о решении по поводу синтаксиса создаваемого языка науки. Поппер признает, что в язык науки можно ввести коэффициент для предложений W2, выражающий оценку степени подтверждения. Он признает, далее, что W2 проявляет определенную формальную аналогию с коэффициентом вероятности W1 (прим. 1 к разделу 81). Поэтому, может быть, не стоит спрашивать: «Представляют ли W1 и W2 одно и то же понятие?», лучше ставить вопрос так: «Хотим ли мы правила языка установить так, что они будут совпадать для Wi и W2, или не хотим?». Рейхенбах предлагает принять совпадающие правила, Поппер говорит о различных правилах. Таким образом, речь здесь идет не о двух разных позициях, а о двух разных предложениях, касающихся правил языка. Bo всяком случае, следует более тщательно исследовать синтаксические следствия того или иного решения. Что же касается содержательных вопросов, затрагиваемых Поппером и Рейхенбахом, то они тем самым еще никоим образом не решаются.Область своего исследования Поппер называетлшлодо- логией. Однако вопрос о логическом характере методологических предложений и правил остается открьггым. Поппер полагает (в противоположность мнению позитивизма), что наряду с логикой и ее аналитическими предложениями и реальной наукой с ее эмпирическими предложениями имеется еще третья область, к которой должны относиться методологические предложения и правила. Эта идея, которая представляется мне чрезвычайно сомнительной, никак не обосновывается. Мне кажется, она не вносит ничего существенного в общую концепцию Поппера. Напротив, Поппер сам признает, что методология опирается на решения, что ее предложения и правила можно сравнить с правилами шахматной игры. Отсюда с очевидностью следует, что утверждения методологии являются аналитическими.
Рассуждения Поппера по различным затрагиваемым им вопросам отличаются удивительной ясностью, так что создается отчетливое впечатление о его позиции в целом и по отдельным вопросам. Однако в силу своего стремления к предельно четкому выражению своей позиции по тем или иным вопросам Поппер часто преувеличивает отличие своих взглядов от близких ему точек зрения. Когда читаешь резкие высказывания Поппера против конвенционализма, позитивизма и даже эмпиризма, хотя, например, о Канте он пишет гораздо более мягко и почти не осуждает метафизику, то при недоброжелательном чтении можно подумать, что Поппер если и не совсем метафизик, то, по крайней мере, априорист и анти-эмпирик. Напротив, его содержательные рассуждения показывают, что он эмпирик и противник априоризма. Ero позицию можно назвать также конвенционалистской и позитивистской, если употреблять эти слова в широком смысле, как мы иногда это делали в Венском кружке, когда хотели обозначить нашу собственную позицию. Воззрения Поппера находятся в тесной близости к концепциям Венского кружка. B его изложении различия кажутся гораздо большими, чем они есть на самом деле. Отчасти это объясняется тем, что Поппер склонен подчеркивать скорее критику (в некоторых пунктах совершенно справедливую) наших прежних воззрений, чем свое согласие с новейшими публикациями Венского кружка. Bo многих отношениях его взгляды испытали, по- видимому, влияние Венского кружка. Однако это ничуть не умаляет самостоятельности его позиции и многих конкретных решений обсуждаемых проблем. B свою очередь и Поппер в последнее время начал оказывать влияние на Венский кружок[161].
B целом можно сказать, что книга Поппера принадлежит к числу важнейших современных работ в области логики науки. Благодаря тому, что она написана ясным и понятным языком, можно ожидать, что эта книга будет пользоваться большим влиянием. Независимо от того, произойдет ли между нами сближение или, напротив, обострятся противоречия, эта книга дает плодотворный пульс к дальнейшему исследованию актуальных проблем логики науки.
Послесловие. Относительно Послесловия Рейхенбаха я хотел бы заметить, что в двух местах, где я ссылаюсь на Реііхенбаха, а именно, при обсуждении вопроса о фальсификации и вопроса об определении вероятности, я вовсе не стремился «поддержать» мнение Поппера против мнения Рейхенбаха. Я не хочу говорить о том, кто из них прав, а просто указываю на то, что чрезвычайно острая критика Рейхенбахом Поппера основывается на не вполне адекватном понимании идей Поппера.