Отто Нейрат (Гаага) ПСЕВДОРАЦИОНАЛИЗМ ФАЛЬСИФИКАЦИИ[162]

«Логика исследования» Поппера (см. наст. изд. с. 524, с. 546) послужила поводом для множества замечательных выступлений, значение которых для логики науки уже оце­нил Карнап. Однако сам Поппер преграждает путь к более широкой оценке практики и истории научного познания, которым, собственно, и посвящена его книга, опираясь на некоторую форму псевдорационализма.

K счастью, здесь можно обойтись без множества пред­варительных рассуждений, ибо Поппер придерживает­ся некоторых основных идей, разработанных в Венском кружке в связи с физикализмом для устранения метафи­зики «абсолютной достоверности» («Endgultigkeit»). Ос­новная идея, которой в целом руководствуется Поппер, вы­глядит приблизительно так: если реальные науки мы логи­чески рассматриваем как совокупности предложений, то при этом мы исходим из того, что все реальные предложе­ния, из которых построена физика, в том числе и «прото­кольные предложения», при определенных условиях мож­но изменять. B стремлении к построению непротиворечи­вой совокупности предложений мы отбрасываем одни предложения, изменяем другие, не нуждаясь в каких-то аб­солютных «атомарных предложениях» или иных неиз­менных элементах.

1. Модель Потера

Несмотря на то, что Поппер в общем придерживается похожих воззрений и благодаря этому избегает определен­ных ошибок, в качестве модели реальных наук он рассмат­ривает легко обозримые теории, построенные из ясных предложений. Посредством формы «базисных предложе­ний» определяется, какие предложения должны считаться эмпирическими, т.е. «фальсифицируемыми» предложения­ми (S. 47)[163]. Он полагает, что теории проверяются с по­мощью заранее признанных базисных предложений (S.

2. Энциклопедия какмоделъ

Напротив, мы пользуемся моделями, которые очень да­леки от идеала подобного рода. Мы опираемся на сово­купности предложений, лишь отчасти связанных между собой и лишь частично обозримых. Теории сосуществуют с отдельными разрозненными данными. B то время как ис­следователь работает с помощью одних частей всей сово­купности предложений, он может принимать какие-то дру­гие ее части, не осознавая всех следствий принятых допол­нений. B предложениях, с которыми реально рабо­тает ученый, встречается множество неопределенных тер­минов, поэтому о «системе» можно говорить как о не­коей высокой абстракции. Между предложениями имеется иногда тесная связь, но чаще всего эта связь далеко не оче­видна. Эти взаимосвязи нельзя обозреть, когда пытают­ся поставить на их место систематические выводы. Такая ситуация вовсе не исключает мысли о «регрессе в беско­нечность» — мысли, которую Поппер решительно отвер­гает (S. 19). Если можно сказать, что Поппер исходит из модели системы, то мы, напротив, опираемся на модель энциклопедии, которая не принимает в качестве базиса рас­смотрения систему чистых предложений.

3. Hem никакого общего метода «индукции» и «контроля»

Исследовательскую работу мы считаем удовлетвори­тельной, если при конструировании модели исходим из до­пущения о том, что анализу может быть подвергнута вся совокупность предложений и всеметоды.

От эмпирика мы требуем, чтобы он принимал лишь та­кие энциклопедии, в рамках которых прогнозы согласо­вались бы с протокольными предложениями, причем BO время своей работы мы можем несколько изменять форму протокольных предложений. Однако хотя форма прото­кольных предложений устанавливается в определенной мере заранее, когда речь идет о некоторой определенной энциклопедии, то выделенные протокольные предложения, используемые для контроля, указать заранее нельзя. При моделировании представляется целесообразным выбирать для исследования одну из непротиворечивых энцикло­педий. Приняв для рассмотрения одну из энциклопедий, мы тем самым принимаем определенные теории, гипотезы, прогнозы и контролирующие их предложения.

При выборе модели на работу исследователя наклады­ваются многообразные ограничения. Мы категорически не согласны с тем, что предпочитаемую каким-то исследова­телем энциклопедию можно логически выделить посред­ством некоторого общего метода. При этом мы оспа­риваем не только мысль о том, что для реальных наук можно задать какой-то общий метод «индукции», но также ту идею, что можно задать некоторый общий метод «конт­роля». Ho именно возможность такого общего метода кон­троля и отстаивает Поппер. C нашей точки зрения, «ин­дукция» и «контроль» в действительности связаны гораздо теснее, чем у Поппера. Ho даже если мы отвергаем модель, согласно которой наука представляет собой замкнутую систему с такими общими методами, то все-таки при каж­дом описании научного исследования мы должны стре­миться к тому, чтобы как можно более ясно представить используемые методы и дать надлежащую оценку каждому представлению теоретической системы в рамках некото­рого энциклопедического целого. Возможно, определенные идеи Поппера, претендующие на большую общность, ока­жутся полезными для обсуждения специальных проблем особого рода и в тех узких рамках, которые мы здесь ука­жем.

4. Потрясение наряду с подтверждением

Неоднократно рассматривая «индукцию» как «необос­нованное предвосхищение» (S. 208), Поппер находит в фальсификации тот наиболее строгий общий метод (хотя он вынужден признать, что ему трудно дать точную фор­мулировку), который способен придать единство всей ло­гике научного исследования (S. l97).

Ha место «верификации» Поппер часто ставит понятие «подтверждения». Мы можем вместо «фальсификации» по­ставить понятие «потрясения», ибо ученый, приняв опре­деленную энциклопедию (отличающуюся, прежде всего, определенными общими теориями, отсутствующими B иных возможных энциклопедиях), отнюдь не сразу отказы­вается от некоторой теории вследствие появления каких- то отрицательных результатов. Он пытается понять, какие воз-можности еще способна предоставить ему та энцик­лопедия, от которой он вынужден будет отказаться, от­бросив эту теорию. Отрицательный результат способен по­колебать его доверие к энциклопедии, но это происходит не «автоматически», так сказать, вследствие применения некоторого правила.

По-видимому, Поппер считает, будто подтвержденные гипотезы ученый должен оставлять в стороне, ибо, опи­раясь на очень общие соображения, Поппер видит в них препятствие для развития науки. При этом он имеет в виду только фальсифицируемые величины, а не всю картину науки в целом, которой он совершенно пренебрегает.

Оценивая его позицию в целом, можно сказать, что Поппер всегда занимает, так сказать, позицию нападаю­щего. Интересно было бы показать, как мог бы защититься от него практикующий ученый. Такой ученый был бы, прежде всего, страшно удивлен. Однако своих главных противников Поппер видит не в ученых-практиках и не в их общих соображениях, а в конвенционалистах (S. 13, 41, 42, 43ff).

Принять некоторую энциклопедическую картину вмес­те с определенными теориями добросовестного ученого может побудить отнюдь не попперовская «простота» (S. 87), поэтому его рассуждения на этот счет лишены ин­тереса. B рамках учения о научном познании безусловные достоинства фальсификации обосновать нельзя. Мы ставим потрясение рядом с подтверждением и заботимся о том, чтобы в каждом отдельном случае как можно более ясно представить их роль.

5. Законность неопределенных экзистенциальных предложений

Поппер отталкивается от «modus tollens» классической логики как от образца (S. 13) и называет «универсальные сингулярные предложения» (это «неопределенные экзи­стенциальные предложения») «метафизическими», т.е. не эмпирическими предложениями, ибо они не фальсифици­руемы (S. 33). Однако мы видим, как полезны они были в истории научного познания, и могли бы попытаться по­строить учение о познании, в котором они считаются впол­не законными.

Дпя того чтобы придать своему образцу как можно бо­лее широкий характер, Поппер предлагает истолковы­вать «закон природы» как предложение «особой» («стро­гой») общности в отличие от предложения ЛИШЬ «ЧИСЛО­вой» общности. Нам кажется, что учение о познании долж­но формулировать свои методы настолько широко, чтобы оно смогло удовлетворить как такого ученого, ко­торый все законы осторожно формулирует только для ог­раниченной области, т.е. считает мир конечным (о чем упоминает сам Поппер), так и ученого, предпочитающего по каким-то причинам строго универсальные формули­ровки законов. B астрономии, геологии, социологии и многих других дисциплинах, в который столь любимый Поппером эксперимент играет сравнительно небольшую роль, такие неопределенные экзистенциальные предло­жения являются составной частью обычного исследования в качестве односторонне разрешимых прогнозов.

1 IIans Reichenbach. Kausaiitat und Wahrschcinlichkeit (S. 168) // Er­kenntnis. 1930-1931. Bd. I, S. 158-188.

модель, которая показывает, что определенные корреля­ции, связанные с прохождением света, могут быть выве­дены из обших предпосылок корпускулярной теории. C нашей точки зрения, между этими неопределенными мо­делями и современной наукой имеется множество пере­ходных связующих ступеней. Поэтому мы не знаем, где проходит граница между «фальсифицируемыми» и «не­фальсифицируемыми» теориями. Мы пытаемся лишь при­дать ясность и точность обсуждению «подтверждений» и «потрясений».

6. Реальные науки без эксперимента

Попперу мало того, что предложения реальных наук потенциально проверяемы (вопрос об их точной форме по­ка остается нерешенным) и с нашей точки зрения они не являются «метафизическими» (см., в частности, работы Карнапа). Он настаивает на том, что они должны быть ак­туально проверяемы. Такое ограничение мы не считаем полезным для учения о научном познании. «Каждое науч­ное эмпирическое предложение должно быть представлено в такой форме, что любой ученый, владеющий техниче­скими навыками данной области, имеет возможность его проверить» (S. 57). Преувеличенное внимание к «фальси­фикации» вынуждает Поппера рассматривать практику на­учного исследования таким образом, будто «теоретик ста­вит перед экспериментатором вполне определенные вопро­сы и посредством экспериментов пытается получить отве­ты на эти и только эти вопросы» (S. 63). Конечно, сбор материалов (фотографии неба и т.п.), дневники путешест­венников (для рассмотрения этой проблемы весьма поу­чителен, скажем, дневник, который вел Дарвин во время своего кругосветного плавания) должны опираться на не­которые теоретические представления, чтобы вообще мож­но было осуществлять выбор из множества возможных предложений. Однако такие теоретические представления вовсе не тождественны той четкой постановке теоретиче­ских проблем, которая требуется «фальсификацией» Поп­пера. Вполне справедливо он пренебрежительно отзы­вается о том «мифическом методе постепенного восхожде­ния от наблюдений и экспериментов к теории (методе, по­средством которого все еще пытаются работать некото­рые ученые, считая его методом экспериментальной фи­зики)» (S. 208). Как много нужно собрать этнографиче­ского материала, прежде чем придти к какой-то теории, и как часто физики многократно дают систематические описания каких-то процессов, прежде чем установить их порядок. Я вспоминаю обширную литературу о «магнетиз­ме вращения» 20-х годов 19 столетия. Имелись точные данные, на основе которых можно было делать прогнозы, например, магнитная стрелка начинала вращаться, если над ней вращался медный диск, но все эти данные не были объединены какой-то общей теорией. Обширный эмпири­ческий материал, накопленный в период борьбы против идеи о существовании элементарного электрического за­ряда, позднее получил теоретическую систематизацию. Множество эмпирических высказываний, которые как буд­то бы противоречили учению об элементарном электри­ческом заряде, вовсе не рассматривалось как ее существен­ное «потрясение», напротив, гораздо большее значение придавали «подтверждениям» этого учения. Поппер же стремится обосновать необходимость более решительных действий. B этом состоит одна из основных особенностей многих псевдорационалистических тенденций, опираю­щихся на «психологию решительности». Люди, которые совершают одно определенное действие, опираясь на одно определенное решение, часто не стремятся к тому, чтобы такое решение принималось на основе тщательного взве­шивания многих разнообразных факторов. Если они не мо­гут опереться ни на какую «трансцендентную» санкцию, то хотят, по крайней мере, иметь оправдание в однознач­ном логическом выводе. B то время как мы часто испыты­ваем колебания относительно того, считать ли что-то серь­езным потрясением или обычной проблемой для иссле­дования, формулировки Поппера часто звучат совершенно категорически: «Ho если вынесенное решение отрицатель­ное или, иначе говоря, если следствия оказались фальсифи­цированными, то фальсификация их фальсифицирует и ca- мутеорию,изкоторойонибыли логически выведены»[164]. Как будто можно построить такую четкую и стройную сис­тему, которая допускает столь однозначный образ дейс­твий! Ясно, что при таком подходе Поппер переоценивает также применимость понятия «степень фальсифицируе­мости» (S. 73) к анализу исследовательской практики. От­сюда становится ясно, почему, несмотря на все предостере­жения Дюгема, Поппер столь охотно говорит о «решающих экспериментах» (S. 181, 206, 173ff): «Таким образом, ин­терсубъективно проверяемую фальсификацию мы рассмат­риваем, в общем, как однозначную; в этом выражается асимметрия между верификацией и фальсификацией тео­рий. Именно это придает своеобразие развитию науки» (S. 199). Выше мы уже отмечали сомнительный характер этого «своеобразного развития» и в дальнейшем еще будем о нем говорить. Поппер полагает, например, что к «ок­культным феноменам» нельзя относиться всерьез, по­скольку их нельзя воспроизвести в любое время (S. 17). Ha это можно было бы возразить, что даже если какие-то вещи не воспроизводимы, они могут быть надежно удостове­рены, теоретически осмыслены и заслуживают самого серьезного отношения. Напротив, «оккультные» исследо­вания не обнаруживают никакого прогресса (на что, между прочим, указал Франк); часто в основе их лежит элементар­ное мошенничество и т.п. Ho такого рода аргументы никак не связаны с экспериментом, которому Поппер уделяет столь большое внимание. Мы могли бы представить такую модель развития науки, которая вообще не признает ни­каких экспериментов, например, в духе платоновской исто­рии о пещере, где он рассказывает об узниках, прикован­ных к стене, которые, тем нее менее, способны делать предсказания о тенях на стене пещеры и голосах, хотя ли­шены какой-либо возможности ставить эксперименты. Я вовсе не хочу как-то преуменьшить значение экспери­ментального метода. Я отвергаю только мысль о том, будто экспериментальный метод играет в науке решающую роль, на чем, по-видимому, настаивает Поппер со своей теорией фальсификации.

Цель этих заметок состоит в том, чтобы отбросить неко­торые ходы мысли Поппера, вводящие старый философ­ский абсолютизм в новой форме, не входя в обсуждение подробностей. Хотя было бы интересно в свете переоценки Поппером значения воспроизводимых эффектов проанали­зировать замечания Поппера о квантовой механике, в ко­торых он проводит различие между «измерением» и «раз­делением» (S. l74). Мы не хотим также рассматривать об­суждение Поппером проблемы вероятности (Карнап, Гем- пель, Рейхенбах уже говорили об этом), хотя в книге Поп­пера оно занимает значительное место. Однако анализ ве­роятности не затрагивает его фундаментальной позиции. Правда, создается впечатление, что Поппер и здесь сам создает для себя затруднения своей специфической поста­новкой рассматриваемых проблем (S. 137ff)-

7. Протокольные предложения и физикализм

Мы видим, что позиция Поппера, представленная в его книге, не согласуется с практикой эмпирического исследо­вания. Эта позиция была обусловлена его решением из­брать в качестве образца систему, состоящую из ясных и точных утверждений, допускающих применение «modus totlens». Это стремление к «недвусмысленности» проявля­ется также в решительном отрицании Поппером нашего предложения использовать в нашей энциклопедической системе «протокольные предложения» в качестве средств проверки. Протокольные предложения (в их наиболее про­стой форме: «Протокол Карла: в комнате имеется стол, воспринимаемый Карлом») появились в результате нашей попытки избежать специального «языка эксперимента» («феноменологического языка») и пользоваться только единым языком физикализма. B этой связи важно сразу же обратить внимание на то, что базисный материал науки со­стоит из сложных (неясных) и расплывчатых утвержде­ний - «Ballungen». Поппер ошибается, считая, что эти про­токольные предложения рассматриваются в качестве эле­ментарных утверждений (S. 8). B этой своей форме они чрезвычайно далеки от элементарных утверждений. (Кар­нап, который в этом пункте сближается с Поппером, упот­ребляет термин «протокольные предложения* в не­сколько ином смысле, нежели я).

Если протокольные предложения выступают в качестве проверочных утверждений в энциклопедической модели (это не означает, что на них нужно постоянно ссылаться), то нет оснований говорить о более или менее сложных проверочных утверждениях (S. 79, 80). Удивительно, когда Поппер пишет: «Большинство людей, конечно, понимает, что любая попытка обосновывать логические высказыва­ния, исходя из протокольных предложений, есть проявле­ние психологизма. Вместе с тем при анализе эмпирических высказываний такой способ рассуждения выступает в наше время под именем “физикализма”»[165]. При этом он не заме­чает того, что сам рассматривает протокольные предло­жения как возможные, хотя и не вполне подходящие, ба­зисные утверждения (с. 6l). Протокольные предложения имеют совершенно иной характер по сравнению логиче­скими утверждениями. Они принадлежат фактуальным наукам, их столкновение с другими фактуальными ут­верждениями обнаруживает их важность. Однако они не могут вступить в столкновение с утверждениями логики.

Протокольные предложения в предложенной нами форме обладают тем преимуществом, что их можно сохра­нять независимо от того, принимают или отвергают пред­ложение, стоящее в скобках. Если протокол принимается, а отвергают его не так часто, и вдобавок соглашаются с предложением, стоящим в скобках, то такой протокол можно назвать «высказыванием о реальности»; если же, однако, предложение, стоящее в скобках, отвергается, то такой протокол можно охарактеризовать как «высказыва­ние о галлюцинации». Поппер придерживается того мне­ния, будто «существует широко распространенное убеж­дение в том, что высказывание «Я вижу, что стоящий здесь стол бел» с точки зрения эпистемологии обладает некоторыми важными преимуществами по сравнению с высказыванием «Стоящий здесь стол бел»[166]. Мы же счи­таем, что такое протокольное предложение обладает дос­тоинством большей устойчивости. C утверждением «В 17-ом столетии люди видели на небе огненный меч» можно согласиться, в то время как утверждение «В небе существуют огненные мечи» будет отвергнуто. B энцикло­педической модели важную роль играет именно непре­рывность формулировок. Частично эта непрерывность обеспечивается постоянным употреблением quaternio Ier- тіпогит\ это создает возможность контактов между людь­ми, между поколениями, между учеными (проблемы этого рода рассматривались Айдукевичем). Когда нециви­лизованный дикарь говорит: «Река течет через долину», он употребляет слова не так, как употребляет их европеец, ко­торый понимает это предложение. По сравнению с этим неопределенность протокольных предложений играет меньшую роль, хотя нужно согласиться с тем, что утвер­ждения теоретической физики - когда они не используются для предсказаний, проверяемых с помощью протокольных предложений, - производят впечатление гораздо большей точности и ясности.

Мы не верим в то, что попытка Поппера ввести понятие «наблюдаемости» в качестве «неопределяемого термина, который приобретает достаточную точность в процессе употребления» (S. 60) и оперировать такими понятиями, как «макроскопический» и т.п., поможет ему преодолеть те трудности, которые встанут перед ним, когда от экспери­ментальной физики он обратится к исследовательской дея­тельности социолога или психолога.

8. Прежниеуспешные теории ue всегдаявляются аппроксимациями новых теорий

Дпя построения модели истории научного исследо­вания, выражающей его наиболее характерные изменения, не обязательно учитывать изменение протокольных пред­ложений. Здесь важно то, что изменяется объем успешных предсказаний. Если теория I дает набор A успешных пред­сказаний, а теория II порождает набор A + B успешных предсказаний, то можем сказать, что теория II более ус­пешна и объем предсказаний A является приближением к объему предсказаний A + В. Однако отсюда вовсе не следу­ет, что принципы теории I должны быть приближе­нием к принципам более успешной теории II. Это очевидно с точки зрения ЛОГИКИ, HO и с точки зрения истории такое приближение встречается редко. Фундаментальная псевдо- рационалистическая позиция Поппера отчетливо выража­ется в следующем пассаже: «Теория, которая была хорошо подкреплена, может быть превзойдена только теорией бо­лее высокого уровня универсальности, то есть теорией, ко­торая лучше проверяема и которая, вдобавок, содержит старую, хорошо подкрепленную теорию или, по крайней мере, хорошее приближение к ней»[167]. Дюгем, о котором не­сколько раз вспоминает Поппер, рассматривая различ­ные этапы развития теории гравитации, прекрасно показал, как мало предшествующие этапы похожи на последующие более успешные этапы развития этой теории.

Несмотря на заявления Поппера о том, что наука не яв­ляется «системой, постоянно развивающейся по направ­лению к некоторому конечному состоянию»[168], приведен­ные выше отрывки свидетельствуют O том, что он все еще думает о прогрессе теорий, когда говорит о «вере в то, что существуют закономерности, которые мы можем обнару­жить, открыть» (см. S. 186, 188). Такого рода фразы вполне согласуются с основной тенденцией его сочинения - тен­денцией, которую мы охарактеризовали выше. Когда мы хотим сделать выбор среди разных энциклопедий, мы не­изменно прибегаем к унифицированному языку физика­лизма и ничто не вынуждает нас пользоваться термино­логией, вновь возвращающей нас к метафизике, например, термином «реальный мир».

9. Псевдорационализм и философия

Псевдорационалистические склонности Поппера можно рассматривать как метафизическое наследие «философии», ибо они не могут проистекать из анализа фактуальных на­ук, обходящихся без метафизики. Это вполне согласует­ся с тем обстоятельством, что Поппер защищает специаль­ную «теорию познания», стоящую в одном ряду с логикой науки и фактуальными науками. Возможно, именно эта замкнутость на определенных метафизических тенденциях способна объяснить, почему к Канту и другим метафизи­кам Поппер относится гораздо более доброжелательно, чем к тем мыслителям, которых он называет «позитивистами», не характеризуя, однако, их учений и не называя имен. «Позитивист отрицательно относится к идее, согласно ко-

торой и за пределами «позитивной» эмпирической науки должны быть осмысленные проблемы - те самые пробле­мы, которые должны разрабатываться философской тео­рией. Он отрицает мысль о том, что существует подлинная теория познания - эпистемология или методология. B так называемых философских проблемах позитивист желает видеть только «псевдопроблемы» или «головоломки»... Постоянно возникают новые философские направления, разоблачающие старые философские проблемы как псевдо­проблемы и противопоставляющие злонамеренной фило­софской чепухе здравый смысл осмысленной, положи­тельной, эмпирической науки. И постоянно презренные защитники «традиционной философии» пытаются объяс­нить лидерам новейшего позитивистского штурма, что главной проблемой философии является критический ана­лиз обращения к авторитету «опыта» - того самого «опы­та», который каждый последующий первооткрыватель по­зитивизма как всегда простодушно принимает на веру»1. Эта защита традиционной философии намекает на то, что в дальнейшем будет показано, сколь важную роль она иг­рала как наставница научного эмпиризма, который свою основную задачу видит в устранении «псевдопроблем». Псевдорационализм воззрений Поппера позволяет понять, почему он испытывает симпатии к традиционной филосо­фии и его тяготение к абсолютизму, хотя в его книге широ­ко используется та аналитическая техника, которая пропа­гандировалась как раз Венским кружком. B данном случае мы не ставим перед собой цель дать общий очерк идей Поппера, наша задача - подвергнуть критике абсолютизм фальсификации, который во многих отношениях является аналогом абсолютизма верификации, с которым борется Поппер. Как раз эта книга, во многом близкая научному эмпиризму Венского кружка, еще раз отчетливо показыва­ет, что в науке все еще сохраняются остатки метафизики, от которых можно освободиться только в процессе совме­стной работы.