Пьер Гассендй

Французский философ

Родился: Умер:

22.01.1592 г. 24.10.1655 г.

Прожил — 63 года

«Подчинять свой ум авторитету того или иного человека — о, как это недостойно философач-»(Гассенди)

я «Я чистосердечно признаюсь в том, что из всех философских учений мне ничто никогда не было так по душе, как прославленная непознаваемость академиков и пирронистов». (Гассендй) ¦ «В нашей власти не столько предохранить себя от ошибок, сколько ие упорствовать в заблуждении». (Гассендй)

80

г4ccfh4h

«Письмо по поводу книги лорда Эдуарда Герберта Чербери, англичанина, "Обистине" » (1634);

«Метафизическое исследование против Декарта» (1642);

«Астрономический указатель» (1647);

«Свод философии Эпикура» (1649);

«Система философии» (1653);

« Четыре письма о кажущейся величине Солнца на горизонте и в меридиане».

2 СУДЬБА JJ Пьер Гассендк:

' —" «Сладок ли мёд? Мне он кажется сладким.

ли я, что мёд действительно сладок от природы, сам по себе? Тут я признаюсь, что не знаю. Таким знанием мы обладать не можем». > Пьер Бейль:

«Чтобы убедиться в слабости «Логики» и «Физики» Аристотеля, нужно лишь познакомиться с «Парадоксальными упражнениями...» Гассен- ди. Он там достаточно приводит доводов против философии Аристотеля вообще, чтобы убедить любого непредубежденного читателя, что она никуда не годна. В частности, он там частично ниспровергает диалектику этого философа. Он собрался критиковать таким же образом «Метафизику» и «Этику», когда узнал о грозном возмущении партии перипатетиков против него, и он предпочел прекратить свою работу, чем подвер-гнуться отвратительным преследованиям».

Образчик полемики Гассенди с Декартом:

Гассенди: Зная об уме только то, что он — мыслящая вещь, ты подобен слепому, знающему о Солнце лишь то, что оно — вещь греющая.

Декарт: Скорее уж ты оказываешься слепым, я же со всем родом человеческим самое большее могу быть назван подслеповатым.

ІЗ УЧЕНИЕ JJ * Да и в чем бы заключалось тогда различие между Богом ' г и человеком, если бы человек знал всё, что доступно лишь

самому Богу? Что если бы он мог похвастаться, что ему настолько хорошо известна природа каждой вещи в целом, что Бог уже не может ничего добавить к этому знанию? Мне кажется, что всемогущий Господь поступил так же, как обычно поступают создатели чудесных автоматических устройств.

их, и было бы несправедливо по отношению к нему, если бы кто-нибудь, не довольствуясь тем, что Бог пожелал нам открыть, стал бы жаловаться, что он не раскрыл также сокровенных тайн природы каждой веши. ¦ Я возьму одно, самое ясное условие для чувства зрения, а именно расстояние. И вот прежде всего я тебя спрашиваю: на каком расстоянии ты предполагаешь увидеть истинную величину какой-нибудь веши, например человека? Я полагаю, что не на расстоянии 1000 футов и не на расстоянии 500, может быть, даже и не на расстоянии 100 футов. Однако подобно тому как величина яснее вырисовывается по мере уменьшения расстояния с 1000 футов до 500, точно так же она будет яснее вырисовываться, когда расстояние будет постепенно сокращаться до 100 футов, до 50 и так далее — до 10. Но прекращается ли это нарастание, начиная с 10-го фута? Какое у нас основание считать так?

/¦¦¦ Со зрением, действительно, не всё ясно... Вот хотя бы: четырехугольная башня издали кажется круглой. Взгляните: %

¦ Если мышление есть действие, не связанное с телом, может ли оно оставлять телесный след? С другой стороны, если мозг телесен, может ли он воспринимать бестелесный след? Да и можно ли объяснить, что представляет собой этот след? Каким образом он запечатлевается? Как сохраняется? Ведь то, что в мозгу существуют следы образов, которые черпаются нашими чувствами, или следы самих этих чувств — следы, которые как бы отпечатываются в мозгу способностью воображения, не так уж удивительно. А утверждать, что в мозгу запечатлеваются следы мыслей, которые вообще бестелесны, лишены протяжённости, очертаний, цвета и всех про- чих телесных акциденций и свойств, в то время как мозг способен воспринимать лишь такого рода акциденции и свойства, равносильно глупости.

«Парадоксальными» я назвал свои «Упражнения» потому, что они содержат парадоксы, то есть взгляды, превосходящие разумение толпы.

Полюбуйтесь, как Аристотель определяет качество: это то, в соответствии с чем о чем-либо говорится, каково оно. Как будто в самом деле «каково оно» может говориться не только о том, что имеет качество и, таким образом, понятие «каково» не предполагает понятия качества? Определения, годные только для того, чтобы создавать порочный круг!

О Аристотель! О любезный перипатетик! Пусть первоначалом вещей служит материя, форма и лишённость! Разъясни же мне с помощью них сущность хотя бы самой малой вещи в природе, подлинный корень и причину тех процессов и свойств, которые в ней обнаруживаются.

Я хочу знать, действительно ли Солнце — это раскалённый камень или оно пористое и мягкое? Какую помощь мне окажет здесь вся диалектика со всеми ее правилами определения? ¦

/ Здесь следует иметь в виду, что Аристотель понимал термин «диалектика» в четырех смыслах:

диалектика — это наука о доказательстве какого-либо тезиса из системы заданных предложений;

это силлогистика вероятностных предложений;

это софистика;

это наука о вероятном.

Платон же под «диалектикой» разумел задачу добраться до сущности вещей.

Во времена Платона греческое слово «бісЛехтіхЛ» употреблялось в следующих смыслах:

диалектика — это искусство спора (словопрения);

это искусство вести беседу;

это искусство разделения предметов по родам;

это особая наука о связи понятий. /

Ведь преподавать и воспринимать науки можно и без силлогизмов, и даже Аристотель никогда не пользовался силлогизмами в физике, метафизике или в какой-либо другой науке.

Так пусть уж диалектика помалкивает в серьезных делах; пусть она, чванясь, упражняется, например, в таких пустяках: всякая собака лает, но некто Сид — собака, следовательно, Сид лает. Или так: мышь — слог, но мышь грызет сыр, следовательно, слог грызет сыр.

/¦¦ Всем известен крестьянин, который своего сына, возвратившегося после занятий диалектикой и желающего испытать свое искусство,

принял как должно и приказал ему приготовить шесть яиц всмятку: два себе, два матери и два ему. Тот приготовил только три. Когда отец спросил его, почему он не сварил шесть, тот ответил: «Разве не сварено шесть?» — «Почему же тогда, — сказал отец, — я вижу только три?» — «Разве не получится, — продолжал юноша, — что счет яиц будет таков: один, два, три; а один, два и три, объединенные вместе, составляют шесть?» Тогда отец сказал: «Великолепно, сын, я, значит, возьму два, матери твоей достанется одно, остальными тремя пользуйся ты». ¦/

Я считаю инструментами для знания:

природную одаренность ума;

добрую волю, чтобы быть неутомимым в труде;

достаточно здоровое тело, чтобы болезни не терзали;

обилие внешних благ, чтобы не нуждаться в пише, одежде и прочем;

наличие надежного и образованного наставника;

необходимость собственных орудий каждой науки.

Мне часто приходила в голову мысль, почему, если глаз видит, ухо слышит и каждая из других способностей человека исполняет своё назначение без предварительного обучения, — почему бы сам интеллект не мог бы рассуждать, искать, находить истину и судить о том, каково его собственное назначение, без помоши диалектики?

По поводу острых и запутанных вопросов, как: существуют ли универсалии сами по себе или только в сознании, существуют ли они отдельно от вещей или только вместе с ними: универсалии — это не что иное, как нарицательные имена. Скажи, говорю я оппоненту, разве видел ли ты во всём мире что-нибудь, что не было бы особенным? Покажи мне место, где находятся всеобщие категории. Ты говоришь, что существует человеческая природа, являющаяся всеобщей.

V С С моей точки зрения, универсалии существуют, и существуют реально. «Государство», «брачный союз», «любовь» и тому подобные сложности — всё это универсалии, и я хотел бы посмотреть на того, у кого хватит смелости отринуть их наличное бытие. Хорошим примером пребывания в мире универсалий являются «вода», «лед» и «пар». Ведь, строго, — это всего лишь Н20, но над всей этой химической сроднён- ностью кислорода и водорода надстоит агрегатность, которая, модифицируясь температурой и давлением, дает разнообразие одного и того же, вплоть до качественного различия!

Универсалии в мире и не «сами по себе», и не «в сознании», и не «в веши», и не «отдельно», и не «вместе», а они есть инобытие вещи (равно как и всего, к чему приложимо понятие реального существования!) в паузах превращений и как само обеспечение этих превращений.

Универсалии можно определить и так, что это — характеристический субстрат вещи или предметности.

Так что Платон, рассуждая об идеях, искал в верном направлении. Логичное продолжение этой темы — это утверждение, что сущность вещи не в ней, а в обеспечении ее. Э

Интеллект рассматривает всех людей как нечто единое, объединяет их в одном и том же понятии и придумывает имя, выражающее это понятие, с помощью которого он одинаково обозначает их всех: например, человек. [...] А затем, сравнивая человека с лошадью, быком, львом и другими существами, формирует общее понятие и дает общее имя живого существа животному.

Для того чтобы узнать в совершенстве отличительный признак какой- либо вещи, мы должны в совершенстве знать все другие веши. Если же мы их не знаем или знаем не очень хорошо, то каким образом мы узнаем, чем отличается упомянутая вещь от тех?

По поводу дефиниций:

Конечно, можно сказать: «Четвероногое, медлительно идущее, дикое, пресмыкающееся, шероховатое, с короткой головой, со змеиной шеей, по виду страшное, лишённое внутренностей, безжизненное, но испускающее звуки, как живое существо», а можно сказать просто — черепаха, и это будет не одно и то же в смысле ясности.

Пусть предметом, который должно определить, будет движение; вот обычно такое определение движения дается по Аристотелю: акт сущего в потенции, поскольку оно в потенпии.

Конечно, путем индукции нельзя прийти к общей посылке, поскольку нельзя пробежать заранее разумом и перечислить все отдельные случаи, для которых посылка может быть названа всеобщей.

Для чего же ты напрягаешься и мучительно трудишься, сплетая силлогизм, — чтобы в заключение узнать то, что ты знал уже раньше? Разве это не бесплодный труд?

Аристотель никогда не был более мудр, чем когда он призывал к осторожности, как во второй книге «Истории животных», где он, рассказывая, что ни одно животное не бывает одновременно одноногим и двуногим, добавляет: по крайней мере, поскольку мы это зиаем.

Разве не правилен вывод, что для разных существ существуют различные видимости одной и той же вещи? Ядовита ли трава цикута или нет? Для человека она ядовита, для перепёлок и коз она не ядовита. Назвать же ее абсолютно ядовитой, то есть ядовитой самой по себе, от природы, как видим, нельзя.

По природе своей огонь не должен называться ни горячим, ни холодным.

По поводу кажущейся величины низко и высоко стоящего Солнца, по- видимому, можно сказать следующее: низко стоящее Солнце, воспринимаемое глазом, представляется большим, чем тогда, когда оно поднимается выше, потому что, пока оно находится близко к горизонту, густые испарения и малые частицы до такой степени ослабляют лучи Солнца, что глаз щурится меньше и зрачок, как бы оказавшись в более темном пространстве, расширяется значительно сильнее, чем тогда, когда при высоко поднявшемся Солнце испарения делаются редкими и исчезают, а само Солнце сияет так ярко, что зрачок, смотрящий на него, очень сильно сужается. И конечно, отсюда становится понятным, почему видимый образ, исходящий от Солнца и прошедший через расширенный зрачок на сетчатку, занимает на ней более обширное пространство и создаёт в результате больший зрительный образ Солнца по сравнению с тем, ко-торый проникает туда через суженный зрачок.

. || а Удивительно то, что с тех пор как люди занимаются

4. МЫСЛИ )) , , „ „

L У философией и исследуют истину и даже природу вещей,

не нашелся не то чтобы один человек, но хотя бы народ или философская школа, которые отыскали бы истину и раскрыли ее. и И по сей день от множества мудрецов и философов не осталось ничего, кроме споров.

а Невежество позорит человека не больше, чем отсутствие на руке ста пальцев. Как нет природной необходимости в ста пальцах, так ее нет, по-видимому, и в знании сокровенной природы вещей, а Я признаю и существование всемогущего Бога, и бессмертие наших душ и сомневаюсь лишь в вескости аргументов, которыми доказывают как эти, так и другие метафизические положения, а Относительно истины как таковой я никогда не высказываюсь, чувствуя себя неспособным раскрыть ее. а Если мы действительно что-то знаем, то мы знаем это благодаря изу-чению математики, а В философии ох как следует заботиться о словах — именно для того,

чтобы не было вечного спора о смысле, а Чтобы судить о том, кто мудр, надо самому быть особенно мудрым.