5. Реформация в Англии и возникновение радикальных протестантских общин
Реформация, концентрическими кругами распространявшаяся по Европе, охватила и Англию. Причем здесь, на Британских островах, Реформация стала мощным орудием укрепления абсолютизма королевской власти.
Формально начало Реформации в Англии связано с 1534 годом, когда парламент провозгласил независимость английской церкви от римской курии и знаменитым «Актом о супрематии» объявил главой церкви короля.
Одновременно, правда, было декларировано сохранение в Англии католических обрядов и догматов. Несколько позднее начались конфискации монастырских земель в пользу королевской власти.В конечном счете разрыв с Римом определялся экономическими соображениями, коренившимися в стремлении английских верхов укрепить королевскую власть, сделав ее монопольным распорядителем умов и кошельков английских подданных.
Известный церковный деятель елизаветинской эпохи епископ Сэндис так охарактеризовал суть Реформации в Англии: «Один Бог, один король, одна вера, одно вероисповедание — вот что подходит для монархического государства» (47, 100). В результате проведения длительной и многоступенчатой реформы христианской церкви в Англии при Тюдорах — Генрихе VIII (1509—1547) и особенно Елизавете I (1558—1603) — установились основные черты ан-гликанства— реформированной, протестантской церкви в Англии. В 1571 году парламент, решавший главные вопросы вероисповедания, одобрил окончательно сформированный «символ веры» англиканства, согласно которому подтверждалось верховное право короля возглавлять английскую реформированную церковь. Хотя при этом подчеркивалось, что король «не имеет права проповедовать слово божье и совершать таинства». В английский церковный канон перешли все основные догматы лютеранства, прежде всего об «оправдании верой» и о сакральном смысле Священного писания как единственного источника веры. Англиканство солидаризировалось с лютеранством и в отрицании индульгенций, святых мощей и икон.
Однако сохранялся католический догмат о спасительной силе церкви и тем самым сохранялись основы церковного институционализма, против которых выступала Реформация в Германии и Швейцарии. Вслед за этим были сохранены литургия и другие католические обряды; продолжал существовать институт епископов.По своей сути англиканская церковь, занявшая позицию на по- граничье католицизма и лютеранства, стала оплотом абсолютизма; в ее лоно перешли высшие круги английского дворянства, наследственная аристократия, отчасти представители буржуазно-дворянских слоев. Всех их воодушевлял лютеранский догмат о господстве светской власти над религиозной. При этом, однако, лютеранство не только привлекало их, но и отталкивало, прежде всего своим де-мократизмом и радикализмом, стимулировавшими в немалой степени крестьянские выступления, перешедшие в Германии в знаменитые крестьянские войны.
Англиканская церковь и стоявшие за ней социальные силы стремились максимально обосновать принцип «супрематии» и максимально ослабить рефорхмистскую идею о прямом, минующем церковные институты общении человека с богом. Достижению последнего как раз и служили в англиканстве оставшаяся почти в неизменном виде католическая литургия и обрядовая сторона вероучения. Касалось это и важного догмата о «добрых делах», сохраненного в англиканстве. С его помощью королевская власть стремилась упрочить свое влияние, ибо возвещала с церковных амвонов о том, что «богатство есть добрый дар бога», который, однако, надо заслужить не только усердием в труде, но и примерным повиновением властям.
Весьма своеобразный характер Реформации на Британских островах, принявший явственно абсолютистский поворот и мало отвечавший демократическому духу проповедей ранних протестантов, не мог не породить в ответ религиозный радикализм, ставивший своей целью осуществление последовательной реформы христианской церкви.
Если при Генрихе VIII, начавшем реформирование церкви в Англии, радикальные протестантские настроения еще не обнаруживали себя в полной мере, то при Марии Тюдор (1553—1558), дочери Генриха VII, ярой католичке, возглавившей католическую контрреформацию в Англии, серьезно окрепли именно крайне про-тестантские настроения, загнанные в подполье и эмиграцию.
Огнем и мечем искоренявшая протестантизм, «Кровавая Мэри» спровоцировала образование большой религиозной эмиграции.
Находясь в Германии и Швейцарии, английские протестанты восприняли наиболее радикальные идеи немецкой и швейцарской Реформации. Так, в 1557 году, в период разгула католической реакции в Англии, франкфуртская община английских беженцев провозгласила себя самоуправляемой и перешла на вероисповедальные позиции сугубо кальвинистского пресвитерианства (1, 6). Свое название это направление получило от греческого Presbyteros, или английского Presbyter (старик, старейшина). Пресвитериане последовательно выступали против папизма, а также епископской власти и королевской супрематии, иначе говоря, против англиканской церкви. Главную роль в пресвитерианских общинах играли выборные—наиболее набожные и достойные миряне (пресвитеры), составлявшие вместе с министрами (проповедниками) руководящий орган общины (конгрегации). Пресвитериане предполагали созывать общенациональные съезды — синоды, на которых собиралось представительство всех общин.На Британских островах пресвитерианство получило наибольшее распространение в Шотландии, куда, так же как и на континентальную Европу, бежало при «Кровавой Мэри» немало радикальных протестантов. Лидером шотландских кальвинистов-пресвитериан стал Джон Нокс (1514—1572), в прошлом известный священник англиканской церкви, эмигрировавший при Марии Тюдор в Женеву и перешедший в пресвитерианство, а затем обосновавшийся в Шотландии.
В елизаветинскую эпоху, пришедшую на смену недолгой католической контрреформации, позиции англиканской церкви быстро восстановились. Однако Елизавета вовсе не собиралась переходить рамки умеренной Реформации в том их виде, как они были установлены англиканской церковью. Поэтому все радикально-протестантские течения, включая пресвитерианство, оказались в положении полулегальных религиозных ересей. Правда, Елизавета не стремилась обострять отношения со своими слишком решительными оппонентами из числа единоверцев-протестантов. Тем более, что ей была крайне необходима поддержка шотландских пресвитериан, подтачивавших католический абсолютизм шотландской королевы Марии Стюарт.
Как бы то ни было, но и радикальные протестанты, обрушивавшиеся на католиков во главе с Марией Стюарт, не углубляли своих расхождений с англиканской церковью и Елизаветой. Пресвитериане даже полагали, что в принципе спасение возможно и для англикан. Тактика пресвитериан скорее сводилась к проникновению в среду англиканской церкви, «улучшению» ее изнутри, к ее эволюционному переводу на путь дешевой демократической церкви же-невского образца. Более того, среди англиканских епископов и священников было немало таких, кто открыто симпатизировал кальвинистски ориентированным протестантам и даже проводил службы по канонам пресвитериан. Это и создало в Англии ситуацию религиозного равновесия внутри протестантской общины.Однако после изгнания пресвитерианами из Шотландии католички Марии Стюарт и ее пленения в Лондоне (1567) английские кальвинисты-пресвитериане почувствовали свою силу и перешли в наступление против англиканской церкви. Одновременно и Елизавета, окончательно победив внутри страны сопротивление католиче-ской оппозиции, решила начать духовную и религиозную консолидацию нации. Назначением в 1583 году архиепископом Кентербе- рийским — главой англиканской церкви — Уайтгрифа началась борьба за установлени!Гжесткого церковного единообразия. И главным препятствием на этом пути стали английские кальвинисты, прежде бывшие умеренными союзниками Марии Стюарт.
Еще в середине XVI века в Англии получило хождение понятие «пуританизм» (purus, pure — чистый, истинный) которое обозначало движение «истинных» протестантов, сторонников очищения английской церкви от наследия католицизма. Участников этого движения стали называть «пуританами». Именно они и стали объектом гонений.
Американский историк философии Р. Б. Перри отмечает пять значений термина «пуритане»:
Реформаторы англиканской церкви, 1552—1662 годы.
Переселенцы в Новую Англию, 1620—1630 годы (см. гл. II).
Движущие силы «пуританской революции» в Англии, 1642— 1660 годы
Новоанглийские теократы, 1650—1690 годы (см.
гл. II и III).Джонатан Эдварде и Великое пробуждение, 1730—1750 годы (см. гл. V) (102,66—67).
Во многом близкие к шотландским пресвитерианам, английские пуритане стремились к еще большей строгости выполнения кальвинистских догматов. Особый упор делался на земной миссии христиан, начертанной им божественным предопределением. Иначе говоря, пуритане рассматривали себя не просто как адептов определенных религиозных взглядов, а как носителей божественной миссии всемирно-исторического масштаба. Термин «пуританизм» имел и более расхожее значение. Сторонники английского кальвинизма вели подчеркнуто скромный образ жизни, отмеченный истовой набожностью, и внешне и по существу противостоявший роскоши англиканской церкви елизаветинской эпохи.
Строгость и простота быта женевских кальвинистов английские пуритане довели до крайности, возведя свой аскетизм и обращенность к богу в абсолют. «Тот факт, что католики и также официальные англикане используют во время мессы благовонья, органную музыку и ^другие средства воздействия на органы внешних чувств, был доказательством (в глазах пуританина.— Я. Я.) преступного третирования Писания. Любые католические сочинения являли для него порок; порочной представлялась и любая англиканская литература. И таким образом пуританин не без оснований связывал свое полнейшее недоверие к идеям, недостойным с точки зрения благонравия, с тем способом, которым они были донесены до слушателя или зрителя» (97, 8). Это в свою очередь начисто отлучало пуритан от поэзии, художественной литературы, изящных искусств. Почти все виды художественной культуры, хотя и существовавшие в их среде, но в угнетенном состоянии, полностью подчинялись «христианской науке» и теологии.
В более широком социальном контексте пуританизм был нешуточной общественной силой. «По своей сути пуританство представляло собой открытый вызов, брошенный нарождавшимся индивидуализмом традиционной социальной незыблемости английских общественно-политических институтов, так что успехи пуританского движения с неизбежностью привели к далеко идущим социальным переменам»,— отмечал один из крупнейших историков американской духовной культуры В.
Л. Паррингтон (43, 1, 43). Социальные конфликты, пронизывавшие британское общество конца XVI — начала XVII века, выливались в форму борьбы религиозных идей; поэтому понятно, почему в пуританизме теснейшим образом переплетались и соединялись богословие, политика и чисто экономический интерес созревавшей торгово-промышленной буржуазии. Причем «хотя пуританские догматики и являлись заядлыми спорщиками, доводившими хитросплетения своих аргументов до логической эквилибристики, они отнюдь не были чудаковатыми пустословами. Странной была лишь форма, в которую облекались их аргументы, а не сама их суть» (43, 1, 44). Что касается сути, то в политических доктринах радикальных английских пуритан прослеживается стремление на основе теории естественного права обосновать законность и необходимость республиканского строя, как того требовали интересы развития молодой капиталистической экономики, развивавшейся в тенетах абсолютизма.Пуритане, во второй половине XVI века занявшие видное положение в английском обществе прежде всего благодаря своей экономической силе, представляли и серьезную политическую силу, если и не противостоявшую во всем королевской власти, то, по крайней мере, не составлявшую ее надежного резерва.
Именно эта религиозная группа — весьма многочисленная — и стала объектом недовольства англиканской церкви, архиепископа Уайтгрифа и королевских властей. Впрочем, конфликт между англиканской церковью и пуританами не достигал уровня ожесточенного антагонизма. Постоянно усиливавшийся абсолютизм Елизаветы, особенно после разгрома в 1588 году испанской Непобедимой армады, укрепление англиканской церкви толкали английских пуритан в русло лояльности по отношению к властям. Пуритане держались независимо, но миролюбиво, ни в чем не переходя грань полулегальных разногласий внутри одной церкви. Однако умеренное в своем большинстве пуританское движение содержало в себе экстремистское крыло, связанное с именем и деятельностью Роберта Броуна (1550—1633), пуританского пастора, выпускника Кембриджского университета. К моменту, когда Броун и броунисты заявили о себе, отношение властей к радикальным пуританам стало уже иным. Известная терпимость по отношению к радикальным пуританам уступила место самым ожесточенным преследованиям. Чем это было вызвано? ^