4. От Лютера к кальвинизму
Однако лютеранство при всей своей радикальности и революци-онности было отягощено определенными и весьма очевидными не-последовательностями, противоречившими общей цели Реформации.
Объяснялись эти непоследовательности тем, что Лютер по необходимости вынужден был сочетать свою религиозно-нравственную проповедь с конкретными условиями бюргерской Германии, весьма зависимой от княжеского сословия. Поэтому принципы демократичности и личной свободы трактовались Лютером как чисто духовные и не требовавшие радикального внедрения в общественную жизнь. Более того, покорность властям и существующим порядкам превратилась в сквозную догматическую мысль лютеранского вероучения. Но и в собственно конфессиональной сфере многих радикальных сторонников Реформации не могли удовлетворить сохраненные Лютером и лютеранством элементы церковной иерархичности, обрядовости и т. д.После подавления крестьянских войн и спада демократических движений в Германии произошло укрепление княжеской власти. Программа реформы христианства, выдвинутая Лютером, стала рассматриваться германскими князьями в качестве чисто политической программы внутригерманского сепаратизма и отчуждения в- пользу княжеской власти церковных земель, принадлежавших прежде католикам. В 1529 году император Карл V решительно остановил ход экономической секуляризации церковных и монастырских земель, на что Лютер и его последователи ответили открытым протестом*. Однако дальнейшее развитие Реформации толкнуло Лютера на путь поисков компромисса с князьями, не желавшими следовать за проповедниками радикальных религиозно-нравственных взглядов. Это и породило явно половинчатый характер лютеранства, особенно очевидно проявившийся на Аугсбургском сейме 1530 года. Один из близких сподвижников Лютера немецкий богослов Филипп Меланхтон (1497—1560) составил систематизированный кодекс веры лютеранства. Этот религиозный документ получил название «Аугсбургского вероисповедания».
В нем закреплялось главенство немецких князей, а не римского папы во* всех делах церкви. Из всех обрядов сохранялись лишь два — крещение и причастие. Упразднялись пышные литургии, иконы. Вместо мессы устанавливались сокращенные службы и проповеди. Все это соответствовало требованиям создания «дешевой церкви», но тем не менее церковь как таковая сохранялась, что шло вразрез с принципом sola fide (оправдания только верой).Радикальный протестантизм и формирование кальвинистского мировоззрения, стремление осуществить полную и последовательную Реформацию в области христианского вероисповедования нашли свое воплощение в деятельности двух виднейших представителей швейцарского протестантизма: Ульриха Цвингли (1484—1531) и Жана Кальвина (1509—1564), основавших одно из самых мощных в идейном и организационном отношении течений в реформированном христианстве.
Будучи современником Лютера, священник Ульрих Цвингли самостоятельно пришел к убеждению в необходимости очистить христианство от папизма, понимавшегося им в духе, близком лютеровскому. Цвингли восторженно встретил начало Реформации в Германии и проповедничество Лютера.
Подобно великому немецкому реформатору, Цвингли полностью опирался на Библию, противопоставляя ее «ложным» папским посланиям и декретам римской курии (Священному преданию). Столь же резкому отрицанию были подвергнуты монашество, поклонение святым, безбрачие духовенства, индульгенции, церковная иерархия, литургия. Это и составляло программу решительного «удешевления церкви». Христианская догматика в толковании Цвингли лишалась большей части своей мистики и как бы высвечивалась несколько заземленным рационализмом и практицизмом. Церковные таинства рассматривались как «воспоминания» о деяниях Христа, принявшего мученическую смерть во искупление грехов человеческих.
Однако особенно последовательно реформаторские принципы проводились Цвингли в сфере церковного устройства. Новая реформированная христианская церковь мыслилась им основанной на подлинно демократических и республиканских началах.
В цвин- глианской церкви отсутствовала каста священнослужителей — на их место заступали проповедники, хотя и имевшие теологическое образование, но являвшиеся мирянами. Руководители общины избирались прихожанами из числа мирян на определенный срок, а вся церковная деятельность в целом подчинялась магистрату города.Еще более решительно, чем Лютер, Цвингли проповедовал необходимость возвратиться к нравственным принципам первоначального христианства с присущими ему простотой, искренностью, погруженностью в мир веры. Призыв к умеренности во всем, что касалось мирской жизни, вполне сочетался в протестантизме с идеей главенства делового успеха и предприимчивости над всеми иными жизненными установками.
Цвинглианство заложило основы радикальных направлений в протестантизме, достигших высшей точки своего развития в учении Жана Кальвина, французского эмигранта, разносторонне образо- ванного гуманитария, приехавшего в Женеву в 1536 году. В своем основном сочинении «Наставление в христианской вере» (Берн, 1536) Кальвин рисует мрачные картины деградации личности, несущей на себе бремя первородного греха. «Ведь если небеса — это наша родина, — писал Кальвин, — то что же тогда земля, как не место изгнания? Если уход из мира — это вхождение в жизнь, что тогда такое мир, как не гробница? Что есть пребывание в нем, как не погруженность в смерть? Если освобождение от тела есть вхождение в полную свободу, что есть тело, как не тюрьма? Если радоваться присутствию Бога есть предел счастья, разве не несчастье быть лишенным этого... Так что, если бы земная жизнь могла быть сопоставлена с небесной, она, несомненно, должна была бы быть презираемой и не имеющей никакой ценности» (37, 416). В столь же мрачных тонах выдержано и все учение Кальвина, в нем господст-вует дух аскетизма, безраздельного пиетизма, религиозной нетерпимости к любому инакомыслию.
Земное бытие человека — это юдоль тяжких трудов, имеющих ценность лишь как преддверие возможного спасения. И богатством и бедностью, согласно Кальвину, бог испытывает на прочность нравственные устои человека, главный из которых — беззаветная вера.
Поскольку в мире властвует абсолютное божественное предопределение, недоступное мирскому познанию, но неукротимо подчиняющее себе людей, каждый христианин должен так построить свою жизнь, как если бы он был предопределен к спасению. Таким образом, постоянное совершенствование профессионального мастерства (Bfe ремесла и профессии одинаково полезны, учили кальвинисты) и сопутствующее ему достижение успеха говорят о том, что спасение возможно. Разбазаривание же божественного дара — таланта— лень, сибаритство, движение вниз по социальной лестнице оказываются, по Кальвину, верными симптомами утраты божественной благодати и прозябания во грехе.В известном смысле не будет ошибкой сказать, что радикальный протестантизм освящал труд как таковой, делал его если не почетной обязанностью христианина, то, по крайней мере, сакральным долгом. «Протестантизм дает высокую оценку любому труду... Для реформаторов нет «чистой» (сакральной) и «грязной» (мирской) деятельности, — любой труд, если человек отдается ему с высшим напряжением всех сил и способностей, есть «служение Господу», — отмечает советский исследователь протестантской идеологии Д. Е. Фурман (60, 101). Эта в высшей степени важная религиозно- нравственная установка необычайно сильно способствовала возвышению трудовой и предпринимательской деятельности, делая ее «богоугодной».
Итак, если, с одной стороны, последовательные кальвинисты представали отъявленными фаталистами, сводившими на нет проявление свободы воли (и тем самым как бы связывавшими по рукам и ногам активность человека в его земном бытии), то, с другой
стороны, утверждение непознаваемости божественного фатума и предписание каждому христианину искать свое, богом начертанное предназначение в жизни (прежде всего профессиональное, деловое) делали кальвинистскую доктрину предельно энергичной, подразумевающей то, что ныне получило наименование «активной жизненной позиции», хотя, конечно, и существующей в контексте конфессионального мировоззрения.
Коль скоро мирская деятельность становилась в вйдении Кальвина полем битвы за право быть спасенным, то к ней стали предъявляться особо высокие нравственные требования, соответствовавшие принципам дисциплины, сплоченности и внутренней строгости радикально-протестантской, кальвинистской общины.
С небывалым ожесточением обрушивались правоверные кальви-нисты на роскошь, чрезмерное потребление всякого рода материальных благ, распущенность нравов.
Призыв кальвинистов сводился к тому, чтобы, предельно ограничив свои жизненные потребности (но вовсе не свой капитал), человек превратился в сгусток энергии на низе ремесел и предпринимательства, одновременно еще больше погрузившись в божественное откровение.Критика роскоши и чрезмерного потребления переходила у Кальвина в отрицание художественного творчества, литературы, искусства, а также наук, непосредственно не связанных с практическими нуждами производства. При этом единственным источником духовного, культурного развития признавались Библия и, быть может, протестантские теологические сочинения («наставления») , посвященные тому, как понимать и толковать библейские тексты.
Столь настойчивая и последовательная абсолютизация Писания как источника откровения, стремление сделать всех членов конгрегации активными комментаторами конфессиональных текстов привели к знаменательному историческому парадоксу. С одной стороны, кальвинизм требовал и повсеместно добивался полной грамотности населения (что для XVI века было революционным явлением), с другой — литературный и культурный кругозор кальвинистов был ограничен Библией и «христианской наукой». Это в свою очередь оказало глубокое влияние на формирование радикально-протестантской культуры, сочетавшей в себе фундаментальность основ с узостью гуманитарного горизонта. Идеал ранних протестантов — это мирянин, вооруженный священной книгой. Как справедливо отмечает Э. Ю. Соловьев, этот идеал мог возникнув только после изобретения печатного станка. «Лишь книгопечатание превратило перевод Библии в масштабную культурно-историческую задачу... Лишь печатная книга создала реальные предпосылки для того, чтобы общение верующего с кни- гой было поставлено в один ряд с литургией, молитвой и исповедью, а затем и возвышено над этими действиями» (59, 198).
Обожествление печатной книги создало весьма важные предпосылки европейского и американского Просвещения, которое сформируется и самоопределится через два века после Реформации.
Но несмотря на большой хронологический разрыв, две эти эпохи имели ряд точек соприкосновения. Реформация, прежде всего радикально-кальвинистская, сделала ученость, книжную мудрость, умение проникать в текст и вести его интерпретацию высокочтимым и почетным занятием. Реформация решительно разрушила узкий круг «книжников», превратив всех мирян в исследователей и толкователей текста.Стиль жизни кальвинистских общин характеризовался размеренностью быта, отсутствием ярких праздников (вообще число праздников было сокращено), отдых полностью посвящался чтению и изучению Библии в семейном кругу. Причем это не было лишь свободным волеизъявлением членов общины — их образ жизни придирчиво контролировался консисторией.
В целом организация кальвинистской церкви была принципиально проще и дешевле католической церковной структуры. Поначалу Кальвин и вовсе не собирался устанавливать какую-либо организацию. Однако постепенно самоопределились некоторые типичные для первоначальных и более поздних кальвинистских общин уровни управления. Так, во главе общины находились пресвитеры — старейшины, избиравшиеся из числа наиболее почетных граждан, пользовавшихся всеобщим уважением. Наряду с пресвитерами руководящую роль в общинах выполняли и министры-проповедники, как правило имевшие теологическое образование, но не обладавшие обязательно священническим саном.
Все практические вопросы, связанные с жизнью общины, решала консистория, состоявшая из пресвитеров (старейшин) и министров (проповедников). Что же касается сугубо теологических тем, то они обсуждались на собрании министров (проповедников), на котором разворачивались обсуждения чисто богословских проблем, развенчивались отступления от ортодоксальной линии, поддерживалось единство культа и вероучения.
Характерные черты радикально-протестантских общин были типичны не только для швейцарского кальвинизма, но и для последователей Кальвина во Франции (гугенотов), Голландии, Шотландии, Англии и, позднее, в североамериканских колониях Великобритании.
2—1524