«Мысли» Паскаля

Может показаться, что о Блезе Паскале и о тех двух сочинени­ях, на которых основана его слава1*, сказано все, что следует ска­зать. Подробности его жизни известны с той полнотой, на какую только можно надеяться; его открытия в математике и физи­ке многократно описаны; его религиозные чувства и богослов­ские воззрения послужили предметом нескончаемых дискус­сий; стиль его прозы исследован французскими критиками.

Немногие обстоятельства паскалевской жизни, о которых нужно вспомнить в связи с «Мыслями», таковы. Он родился в Клермоне (Овернь) в 1623 г. Семья его принадлежала к верхушке среднего класса. Ero отец бьиі королевским чиновником; он смог оставить после себя значительное наследство своему единствен­ному сыну и двум дочерям. B 1631 г. он переехал в Париж, а спустя несколько лет получил другую важную должность — в Руане. Где бы ни жил Паскаль-старший, он завязывал сноше­ния с высшим обществом и выдающимися людьми науки и искусства. Блез воспитывался только самим отцом, дома. Он развивался чрезвычайно быстро, на самом деле — слишком быстро, так как усердные занятия в детстве и в отрочестве по­дорвали его здоровье и, возможно, привели к смерти в трид­цать девять лет. Сохранились удивительные, хотя не вовсе не­правдоподобные, истории, особенно о его ранних успехах в математике. Ум его был склонен скорее к догадке, чем к на­капливанию сведений; с детских лет ему бьшо свойственно то стремление делать собственные открытия, которое отличает детство Клерка Максвелла2* и других ученых. Напоминать здесь о более поздних его открытиях в физике нет нужды; сле­дует лишь не забывать, что он считается одним из величайших физиков и математиков всех времен и что открытия его были сделаны в том возрасте, когда большинство ученых еще ходит в подмастерьях.

Паскаль-отец, Этьен, был человеком искренне верующим. B 1646 г. он познакомился с представителями течения внутри Церкви, которое стремилось к религиозному возрождению и стало известно под названием «янсенизм»3* — по имени Янсе- ния, епископа Ипрского, чьи богословские труды и положили начало этому движению. 06 этом периоде обычно говорят как о времени «первого обращения» Паскаля. Слово «обращение», впрочем, кажется слишком сильным, чтобы его можно бьшо применить к самому Блезу Паскалю в тот момент. Семья его все­гда была набожна, и Паскаль-младший, как бы ни был он погло­щен научной работой, неверием не был затронут никогда. Ко­нечно, его внимание бьшо тогда привлечено к религиозным и богословским проблемам; но слово «обращение» можно упот­ребить только по отношению к его сестрам — старшей, к тому времени уже госпоже Перье, и в особенности к младшей, Жак­лине, которая в то время почувствовала в себе призвание к монашеской жизни. Сам же Паскаль был вовсе не расположен отрекаться от мира. После смерти отца в 1650 г. Жаклина, де­вушка редкой душевной силы и красоты, пожелала принести свои монашеские обеты в Пор-Ройяле, и какое-то время жела­ние ее не могло осуществиться из-за того, что брат ему проти­вился. Суть его возражений была чисто мирская: Жаклина со­биралась передать свою часть наследства монастырю, тогда как, пока она жила вместе с братом, их объединенные доходы позволяли ему жить на уровне трат, более соответствовавшем его вкусам. Ему нравилось не только появляться в высшем об­ществе, но и держать карету и лошадей — их в его экипаж зап­рягали до шести. Хотя по закону никакого права запретить се­стре распоряжаться ее собственностью так, как она хотела, у него не бьшо, любящая Жаклина не хотела так поступать без доб­ровольного согласия брата. Настоятельница монастыря, мать Анжелика (она и сама была заметным персонажем в ис­тории этого религиозного движения), убедила наконец юную лослушницу принять постриг, отказавшись от радости прине­сти с собой свое наследство; но Жаклину подобный оборот дела так огорчал, что брат ее в конце концов смягчился.

Насколько нам известно, светскую жизнь, которую вел Пас­каль в то время, едва ли можно назвать «рассеянной» и уж никак нельзя назвать «распутной». Даже игра, возможно, привлекала его прежде всего как способ продолжить изучение математичес­ких вероятностей. Похоже, что он вел такую жизнь, как мог ее вести любой образованный, острого ума человек, занимающий известное положение и не стесненный в средствах, — и при этом считать себя образцом благонравия и добродетели. Ему не приписывают даже ни одной любовной истории, хотя, как гово­рят, он подумывал о женитьбе. Ho янсенизм, в том виде, в ка­ком он бьш представлен пор-ройяльской общиной4*, бьш в мо­рали движением пуританским внутри Церкви; принятые здесь правила поведения были по меньшей мере столь же суровы, как в любой пуританской секте Англии или Америки. Тем не менее, этот период светской жизни имел важное значение для всего последующего развития Паскаля. Он расширил его зна­ние людей и отшлифовал его вкусы; Паскаль стал светским человеком и не растерял того, чему здесь научился; и когда мысли его полностью обратились к религии, знание света ста­ло частью его писательской манеры, составляющей основную ценность ёго труда.

Интерес Паскаля к светской жизни не отвлекал его от науч­ных изысканий; к тому же этот период занимает не много мес­та в его короткой и насыщенной жизни. Отчасти естественная неудовлетворенность такой жизнью, с той минуты, как он уз­нал все, чему она могла его научить, отчасти влияние его бла­гочестивой сестры Жаклины, отчасти все усиливавшиеся из-за пошатнувшегося здоровья страдания уводили его все дальше и дальше от мира, к мыслям о вечности. Ав 1654 г. происходит то, что называют его «вторым обращением» и что можно бы назвать просто обращением.

Он сделал запись о своем мистическом опыте, которую хра­нил на себе и которую после его смерти нашли зашитой в под­кладку его камзола. Этот опыт он пережил 23 ноября 1654 г., и нет оснований сомневаться в его подлинности — если толь­ко мы не готовы отрицать всякий мистический опыт.

C этого времени и до самой смерти Паскаль был тесно свя­зан с общиной Пор-Ройяля, куда поступила монахиней его ce- стра Жаклина, умершая раньше него; община тогда боролась за свое выживание с иезуитами. B сочинениях Янсения были найдены пять положений, которые комиссия в Риме, состояв­шая из кардиналов и ученых богословов, сочла еретическими; и Пор-Ройяльской общине, представлявшей янсенизм, был нанесен удар, от которого она так и не оправилась.

Bo весь этот период Паскаль не оставлял полностью своих научных занятий. Если религиозные сочинения давались ему медленно и тяжело и часто подвергались переделкам, то в ма­тематике ум его работал, казалось, с совершенной природной легкостью и свободой.

План того сочинения, которое мы называем «Мыслями», складывался где-то около 1660 г. B завершенном виде эта кни­га должна была стать тщательно выстроенной защитой христи­анства, настоящей апологией и своего рода грамматикой веры, предлагающей доводы, способные убедить разум. Как я уже говорил, Паскаль не бьиі теологом и в вопросах догматическо­го богословия полагался на своих духовных наставников. He создавал он и стройной философской системы. Он был гени­ем в науке и одновременно психологом и моралистом от при­роды. И поскольку он обладал великим художественным да­ром как литератор, эта книга должна была стать также его духовной автобиографией; его манера письма, свободная от всяких снижающих впечатление индивидуальных пристрас­тий, тем не менее очень личная. Он бьш прежде всего человек больших страстей; и его интеллектуальную страсть к истине уси­ливала страстная неудовлетворенность человеческой жизнью, не получившей духовного обоснования.

«Мысли» следует рассматривать как первоначальные замет­ки для труда, который Паскаль оставил далеким от заверше­ния. Перед нами, по словам Сент-Бёва, башня, камни которой положены друг на друга, но не скреплены, и постройка не за­кончена. B ранние годы память Паскаля обладала удивитель­ной способностью удерживать все, что он хотел запомнить; и если бы она не была ослаблена усугублявшейся болезнью и страданиями, возможно, ему вообще не было бы необходимо­сти делать такие заметки. Ho и в том виде, в каком книга дош­ла до нас, мы должны признать, что она занимает уникальное место в истории французской литературы и в истории религи­озной мысли.

Чтобы понять метод, которым пользуется Паскаль, чита­тель должен быть готов проследить, как работает сознание ду­мающего христианина. Христианский мыслитель (я имею в виду скорее человека, сознательно и добросовестно старающе­гося прояснить для себя самого последовательное движение, ведущее к вере, чем публичного апологета) вдет по пути отсе­чения и исключения. Он обнаруживает, что мир представляет из себя то-то и то-то; что свойства его не объясняются ника­кой не-религиозной теорией; что среди всех религий христи­анство, и именно христианство католическое, наиболее удов­летворительно объясняет мир, в особенности мир внутренний, моральный; и таким образом, с помощью того, что Ньюмен8* называет «мощными и взаимодополняющими» аргументами, он сам оказывается неколебимым приверженцем догмата Бо- говоплощения. Неверующему такой метод кажется неискрен­ним и извращенным; ибо неверующий, как правило, не так глубоко озабочен тем, чтобы объяснить мир для себя, не так удручен царящим в нем беспорядком и обычно не так стремит­ся (в современных терминах) «сохранить ценности». Он не считает, что если определенные эмоциональные состояния, определенные стороны характера и то, что в самом высоком .смысле можно назвать «святостью», умом и сердцем признают­ся благими, то удовлетворительным объяснением мира долж­но быть такое, которое допускает «реальность» этих ценное-

A

тей. Неверующий начинает с другого конца, зачастую с вопроса: вероятен ли случай партеногенеза9’ у человека? И это он называет «доходить до сути дела». Паскалевский же метод в целом — есте­ственный и правильный для христианина; противоположным методом пользовался Вольтер. Стоит напомнить, что Вольтер своей попыткой опровергнуть Паскаля дал, раз и навсегда, модель подобного опровержения; позднейшие оппоненты пас- калевской апологии христианской веры мало что к этому до­бавили, кроме психологических мелочей. Вольтер лучше, чем кто бы то ни было после него, показал, что такое точка зрения неверующего; и в конечном счете каждый из нас должен выб­рать одну из этих двух точек зрения.

Я сказал, что паскалевский метод — «в целом» типичный метод христианской апологетики; оговорка относится к вере Паскаля в чудеса, которая играет большую роль в его конструк­ции, чем это было бы по крайней мере у современного католи­ка. Нынешнему католику показалось бы странным принимать христианство потому, что мы сначала поверили в подлинность евангельских чудес, показалось бы оскорбительным для рели­гии принимать ее прежде всего потому, что мы верим B под­линность чудес, более близких к нам по времени. Мы допус­каем подлинность чудес — или некоторых чудес — потому, что верим в Евангелие Иисуса Христа; мы основываем нашу веру в чудеса на Евангелии, а не нашу веру в Евангелие на чудесах. Ho нужно помнить, что на Паскаля произвело глубокое впечатление современное ему событие, известное под названием чуда Свято­го Терния: шип, считавшийся частицей Тернового Венца Гос­подня, приложили к язве, и она сразуже была исцелена. Сент- Бёв, который как медик10* чувствовал себя здесь уверенно, подробно обсуждает возможное объяснение такого наглядно­го чуда. Правда, произошло оно в Пор-Ройяле; правда и то, что оно произошло весьма кстати, чтобы поднять упавший в поли­тических сражениях дух общины; и вероятно, Паскаль был осо­бо склонен поверить в чудо, совершившееся с его любимой пле­мянницей. Bo всяком случае, возможно, что это подтолкнуло Паскаля в его исследовании веры отдавать чудесам место не­сколько большее, чем то, которое мы сами им бы отдали.

Главным противником, с которым Паскаль сражался eo вре­мен своих первых бесед с господином де Саси, был Монтень. Конечно, Паскаля разрушить нельзя; но среди всех авторов Монтень — один из тех, кто поддается разрушению в наимень­шей степени. C таким же успехом можно пытаться рассеять

туман, бросая в него гранаты. Ибо Монтень — это туман, газ, жидкость, текучее вещество. Он не рассуждает, он намекает, зачаровывает, влияет; а если рассуждает, вы должны быть го­товы к тому, что у него относительно вас другие намерения, а вовсе не те, чтобы убедить вас с помощью аргументов. Едва ли будет преувеличением сказать, что Монтень — самый важный автор из тех, с кем надо ознакомиться, чтобы понять движение французской мысли за последние три столетия. Влияние Мон- теня было во всех отношениях неприемлемо для обитателей Пор-Ройяля. Паскаль изучал его с целью его разгромить. Ho под самый конец его жизни, в «Мыслях», мы находим множе­ство мест — и чем они короче, тем многозначительнее, — по­чти «украденных» у Монтеня, вплоть до фигуры речи или сло­ва. Чаще всего встречаются совпадения1 с пространным монтеневским эссе «Апология Раймунда Сабундского»11’ — удивительным сочинением, из которого, возможно, и Шекс­пир немало почерпнул для «Гамлета». B самом деле, к тому времени, когда читатель узнает Монтеня достаточно, чтобы возражать ему, Монтень успевает уже глубоко проникнуть в его мысли и чувства.

Бьшо бы, однако, крайне несправедливо по отношению к Паскалю, к Монтеню и ко всей французской литературе, если б мы на этом и остановились. Тут не умаление Паскаля, а толь­ко возвеличивание Монтеня. Будь Монтень обыкновенным скептиком в натуральную величину, маленьким человечком вроде Анатоля Франса, или даже побольше — как Ренан12*, или даже как самый великий из скептиков, Вольтер, такое «влия­ние» могло бы нанести ущерб репутации Паскаля; но если бы Монтень был человеком масштаба Вольтера, он не мог бы за­деть Паскаля вообще. Тот образ Монтеня, который предстает изначально перед нашими глазами, образ оригинальной и не­зависимой одинокой «личности», для развлечения занимаю­щейся анализом самой себя, — этот образ обманчив. Пирро- низм13* Монтеня — не ограниченный пирронизм Вольтера, Ренана или Франса. Он существует, так сказать, на уровне множества концентрических кругов, из которых лучше всех ви­ден маленький внутренний круг — поверхностный личный скеп­тицизм, который легко передразнивать, если не имитировать. Истинное величие Монтеню придает то, что ему удалось, одно­му Богу известно, как (сам Монтень скорее всего не знал, что это сделал, — это не такие вещи, которые люди могут замечать за собой, они много больше индивидуального сознания), —

ему удалось выразить скептицизм каждого человеческого суще­ства. Ибо у каждого человека, который думает и живет мыслью, должен быть свой собственный скептицизм, тот, что останав­ливается на вопросе и кончает отрицанием, или тот, что ведет к вере, его преодолевающей. И Паскаль, как тип верующего чрез­вычайно страстного и пылкого, но загорающегося только через посредство мощного и упорядоченного ума, в первых разделах своей незаконченной апологии христианства бестрепетно гля­дит в глаза демону сомнения, неотделимому от духа веры.

Следовательно, это все совершенно отлично OT того влия­ния, которое доказывало бы паскалевскую слабость; существу­ет подлинное сходство между его сомнением и сомнением Мон- теня; и через родство с Монтенем Паскаль связан с важной и благородной линией французских моралистов, идущей от Ла­рошфуко14*. По честности, с которой они оценивают данности реального мира, эта французская традиция занимает уникаль­ное место в европейской литературе, а в XVII в. Гоббс15’ рядом с ними кажется примитивным.

Паскаль — светский человек среди аскетов и аскет среди светских людей; он обладал знанием света и страстью к аске­тизму, и в нем эти два начала слились в совершенно особое целое. Большинство людей наделено ленивым умом, нелю­бознательно, погружено в разные суетности, теплохладно чув­ством и потому не способно ни на глубокое сомнение, ни на глубокую веру; и когда обыкновенный человек называет себя скептиком или неверующим, это обыкновенно просто поза, прикрывающая неготовность додумывать что бы то ни было до конца. Паскалевский трезвый анализ удела человеческого иногда толкуется в том смысле, что Паскаль был на самом деле, в конечном счете, неверующим, который в отчаянии сво­ем не способен испытывать героического удовлетворения сво­бодного человека, поклоняющегося пустоте. Однако его отча­яние, его разочарование — это вовсе не доказательство его личной слабости; это вещи совершенно объективные, по­скольку они суть важные моменты в становлении интеллекту­альной личности; а для людей того типа, к какому принадле­жал Паскаль, они — аналог той засухи, ночной тьмы, что составляет важный этап в развитии христианского мистика. По­добное отчаяние, когда оно постигает больную или нечистую душу, может иметь самые губительные последствия, хотя про­явления их могут быть самыми блестящими; в этом случае мы получаем «Путешествия Гулливера». Ho у Паскаля таких неду- гов не было; его отчаяние само по себе более ужасно, чем у Свифта, потому что сердце подсказывает нам, что оно точно соответствует обстоятельствам и его нельзя отбросить как ду­шевную болезнь; но это бьшо то отчаяние, которое есть необ­ходимая прелюдия к радости веры и необходимая ее часть.

Я не хотел бы вдаваться в излишние подробности относи­тельно неортодоксальности янсенизма; в задачи нашей статьи не входит выяснять, действительно ли Пять Положений, осуж­денных Римом, содержались в книге Янсения «Августин», и должны ли мы сожалеть о крушении Пор-Ройяля (действи­тельно подвергавшегося преследованиям) или радоваться ему. Невозможно обсуждать эту проблему, не будучи вовлеченным в спор либо на стороне Рима, либо против него. Ho в челове­ке паскалевского типа — а такой тип существует всегда, — на мой взгляд, есть частица того, что можно назвать янсенизмом ха­рактера и что вовсе не тождественно янсенизму Янсения и дру­гих благочестивых и искренних, но не особенно одаренных бо­гословов2. Поэтому следует лишь вкратце, не заходя слишком далеко в теологические тонкости, рассказать, что это бьшо та­кое — опасное учение Янсения. B христианском богословии при­знается, — а на более низком уровне это признается всеми людь­ми в вопросах повседневной жизни, — что как свободная воля, природные силы и способности отдельного человека, так и сверхъестественная благодать, дар, посылаемый неведомо как, требуются (во взаимодействии друг с другом) для спасения. Хотя множество теологов бились над этой проблемой, она все равно составляет тайну, которую мы можем разглядеть, но не можем разгадать до конца. По крайней мере очевидно, что как с любой доктриной, так и здесь малейшее преувеличение или отклонение в ту или иную сторону приведет к ереси. Пелаги- анцы16*, с которыми сражался святой Августин, подчеркивали действенность человеческих усилий и преуменьшали важность сверхъестественной благодати. Кальвинисты подчеркивали паде­ние человека как следствие первородного греха и считали людей испорченными настолько, что человеческая воля утрачивала всякое значение; отсюда шел путь к доктрине предопределе­ния. Янсенисты же опирались на представление о благодати со­гласно святому Августину17*, а янсениева «Августина» считали адекватным изложением взглядов этого святого учителя.

• Ереси никогда не уходят в прошлое, потому что постоянно принимают новые формы. K примеру, если делать упор на добрые дела и «служение», к чему так многие призывают, или просто верить B то, что любой, кто проживает хорошую и полез­ную жизнь, может не терзаться «болезненной» заботой о спасе­нии, — то это одна из форм пелагианства. C другой стороны, иногда приходится слышать ту мысль, что ничего не изменит­ся, если будут нарушены все традиционные религиозные нор­мы морального поведения, поскольку те, кто рожден быть хо­рошими людьми, всегда предпочтут хорошее поведение, а те, кто такими не рожден, будут вести себя иначе в любом слу­чае; и это несомненно одна из форм предопределения, ибо B том, родился ли ты хорошим человеком или нет, точно так же нельзя быть уверенным, как и в даре благодати.

Возможно, что Паскаля плоды янсенизма в жизни Пор- Ройяля привлекали не меньше, чем само учение. Эта благоче­стивая, аскетическая, не признававшая компромиссов общи­на, с ее героической борьбой посреди расслабленного и легкомысленного народа христианского, была словно создана для того, чтобы привлекать натуру столь сосредоточенную, столь страстную и столь бескомпромиссную, как Паскаль. Ho тому, как подчеркивал янсенизм испорченность и беспомощ­ность человека, мы тоже должны быть благодарны, так как этому мы обязаны замечательным анализом человеческих по­буждений и занятий, который должен бьш составить первую часть книги. И независимо от янсенизма как плода трудов не слишком примечательного епископа, который написал никем ныне не читаемый латинский трактат, существует, так сказать, янсенизм личной биографии. Период янсенизма может есте­ственно наступить, и наступает, у отдельного человека, в осо­бенности в жизни человека, наделенного незаурядными и ак­тивными интеллектуальными способностями, который не может не видеть людей насквозь и не замечать суетности их помыслов и занятий, их лживости и готовности к самообману, неискренности их чувств, их малодушия, мелочности их под­линных устремлений3. A принимая во внимание, что для таких качеств требуется зрелость гораздо большая, чем для любых великих достижений в математике или естественных науках, — как легко его размышления о «несчастье человека без Бога» могли подтолкнуть его к греху умственной гордыни, «похоти духа»; и как быстро он пришел к смирению!

И хотя Паскаль привносит в свои сочинения ту же мощь, ка­кая присутствует в его научных занятиях, он преподносит себя не как ученого. He кажется, что он говорит читателю: «Я — один из самых выдающихся ученых нашего времени; я понял многое та­кое, что навсегда останется тайной для вас; через науку я пришел к Вере; поэтому вы, не посвященные в науку, должны обрести веру, коль скоро я ее обрел». Он полностью сознает различие этих предметов; знаменитое его разграничение между «умом ма­тематическим» и «умом светским» заслуживает осмысления.

«У одного правила наглядные, но далекие от житейского употребления, так что за отсутствием привычки людям трудно оборачиваться в ту сторону; но стоит туда обернуться, как эти правила становятся отчетливо видны; и нужно обладать совсем уж извращенным умом, чтобы рассуждать ложно, исходя из правил столь очевидных, что им почти невозможно от нас ус­кользнуть.

Ho правила для ума светского общеупотребительны, они у каждого перед глазами. Тут нет нужды оборачиваться и насило­вать себя; надо только иметь хорошее зрение, но уж действитель­но хорошее: ибо правила тут такие незаметные и многочислен­ные, что им почти невозможно не ускользнуть от нас. A пропуск хотя бы одного правила ведет к ошибке; итак, нужен острый взгляд, чтобы разглядеть все правила, и к тому же точный ум, чтобы не рассуждать ложно, исходя из правил уже известных»4.

Точное сочетание ученого, «воспитанного человека» и рели­гиозной натуры, страстно взыскующей Бога, и делает Паскаля фигурой уникальной. Он добивается успеха там, где Декарт18* терпит поражение, потому что у Декарта слишком перевешива­ет элемент «ума математического»5. Несколькими словами, посвященными Декарту в этой книге, Паскаль определяет его слабое место:

«Я не могу простить Декарту: он хотел бы во всей своей философии обойтись без Бога, но не мог обойтись без того, что­бы Бог дал пинка вселенной и тем запустил ее ход; после чего Бог был ему больше не нужен»6.

Читая эту книгу, сразу замечаешь ее фрагментарный харак­тер; и только углубившись в нее до какой-то степени, понима­ешь, что фрагментарность эта присуща скорее способу выра­жения, чем мысли. Отдельные «мысли» нельзя отрывать друг от друга и цитировать так, как если бы каждая из них была за­конченным целым. «У сердца свой рассудок, который рассуд­ку недоступен»7: как часто мы слышали эту цитату, и как час­то — некстати!8 Ведь эта фраза вовсе не превозносит «сердце» в ущерб «голове», не защищает безрассудство. B паскалевской терминологий само сердце поистине рассудительно, если оно поистине сердце. Ha его взгляд, богословские предметы, кото­рые ему кажутся обширнее, сложнее и важнее научных, требу- ютвсейличностицеликом.

Мы не можем до конца понять ни одну из частей, как бы ни были они фрагментарны, без известной степени понимания целого. Очень важно, к примеру, его представление о «трех порядках» — порядке природы, порядке разума и порядке люб­ви. Эти три порядка раздельны: высший не заключен в низшем, как полагалось бы по какой-нибудь эволюционистской тео­рии9. Подобным разграничением Паскаль предлагает многое, над чем современному миру стоило бы подумать. И в самом деле, Паскаль обладал уникальным сочетанием и уникальным равновесием достоинств, и благодаря этому я не знаю никого из религиозных авторов, кто был бы созвучнее нашему времени. Великие мистики, такие, как святой Хуан де ла Kpyc19*, нуж­ны главным образом читателям с особыми устремлениями; благочестивые авторы, такие, как святой Франциск Сальс- кий20*, — тем, кто уже сознательно ищет любви Божией; вели­кие теологи — тем, кто интересуется теологией. Ho я не могу назвать ни одного христианского писателя, включая Ньюмена, которого следовало бы больше, чем Паскаля, советовать читать тем, кто сомневается, но достаточно умен, чтобы понять, и восприимчив, чтобы почувствовать нестроение, тщету, бес­смысленность, загадочность жизни и страдания, и кто может найти покой только в том случае, если все его существо най­дет удовлетворение.

Примечания

1 Ср. использование образа кровельщика. B том, что касается сопоставления параллелышх мест, издание «Мыслей», осуществленное Анри Массисом (Henri Massis), лучше, чем двухтомное издание Жака Шевалье (Jacques Chevalier). Возможно, в этом издании, равно как и в посвященном Паскалю биографи­ческом очерке21*, г. Шевалье излишне ревностен, доказывая совершенную ортодоксальность Паскаля.

2 Самым крупным деятелем Пор-Ройяля был, без сомнения, Сен-Сиран22*; но всем интересующимся следует обращаться прежде всего к уже упомяну­той книге Сент-Бёва.

3 «Такое легкомыслие в деле, где речь вдет о них самих, об их бессмертии, обо всем их существе, вызывает у меня больше возмущения, чем жалости; оно изумляет меня и пугает: для меня это чудовищно. Я говорю так не из ревностной набожности и духовного благочестия. Напротив, я имею в виду, что человек должен держаться такого мнения из земных интересов и соб­ственного самолюбия: ведь для этого нужно только видеть то, что видят са­мые невежественные». Блез Паскаль. Мысли. М., 1995. С. 191.

4 Ibid., с. 236.

5 Блестящий разбор декартовых заблуждений с теологической точки зрения читатель найдет в работе Жака Маритена «Три реформатора»23*.

6 Блез Паскалъ. Мысли. М., 1995. С. 75.

7 Там же. С. 189.

8 A те, кто приводит фразу: «Это мое место под солнцем», зачастую забыва­ют добавить: «Вот начало и образ всех беззаконий на земле». Там же. С. 94.

9 Набросок современной теории прерывности, отчасти восходящей к Паска­лю, содержится в кн.: Т.Е. Hulme. Speculations24*.

Комментарии

«“Мысли”Паскаля» («“The Pensees” ofPascal»). Впервые — как предисловие к «Мыслям» Паскаля, переведенным на английский У.Ф. Троттером и издан­ным в 1931 г. в Лондоне (J.M. Dent & Sons Ltd) и в Нью-Йорке (E.P. Dutton & Co). Перевод выполнен по изданию: T.S. Eliot. Selected essays. L.: Faber and Faber, 1963. Публикуется впевые.

l* ...о тех двух сочинениях, на которых основана его [Паскаля] слава... — «Пись­ма к провинциалу» (1656-1657) - шедевр сатирической прозы, содержащий полемику с иезуитами, и «Мысли» (опубл. 1669).

2* Максвелл, Клерк (1831-1879) - английский физик, создатель классической электродинамики, один из основоположников статистической физики.

3* Янсенизм — религиозно-политическое, неортодоксальное католическое те­чение во Франции и Голландии в ХѴІІ-ХѴИІ вв. Ero принципы - строгое религиозно-этическое самоусовершенствование, отрицание свободы воли, признание предопределения, свидетельствовавшие о тяготении к протестан­тизму, изложил голландский богослов Янсений (Корнелий Янсен, 1585— 1638) в книге «Августин», развив учение Августина.

4* ...янсенизм, в том виде, в каком он был представлен пор-ройяльской общи­ной... - Пор-ройяльская община, возникшая на основе женских монастырей - Пор-Ройяльде Шам (с 1207, Версаль) и Пор-Ройяль Парижский (с 1625), - центр янсенизма, оппозиции учению иезуитов и упадку нравственности. Чле­ны общины не соблюдали монашеских обетов, но вели жизнь набожную, да­вали приют гонимым, занимались физическим трудом, преподавали в школе, их учебники были лучшими в то время. B 1636 г. в Пор-Ройяле де Шам возник кружок, его возглавили братья Арно, оратор Леметр де Саси и его братья, ис­торик Тилемон и Б. Паскаль. 29 октября 1709 г., после обвинительного декре­та парижского архиепископа, Пор-Ройяль де Шам по указу короля закрыт, монастырь разрушен. Парижский Пор-Ройяль существовал до 1790 г.

5* Сент-Бёв — коммент. 1* к эссе «Критикуя критика».

6* Общество Иисуса — монашеский орден католической церкви (иезуиты), ос­нованный в 1534 г. в Париже испанцем Игнатием Лойолой (14917-1556).

7* Эскобар (полное имя Эскобар и Мендоса), Антонио (1589-1669) - испан­ский иезуит; полагал, что чистота намерений оправдывает действия, порицае­мые моралью и законами; обосновал в свода трудах иезуитскую казуистичес­кую мораль. Молина, Луи (1535—1600) — иезуит, пытавшийся согласовать вероучения Аквината и иезуитов. B книге («Liberi arbitrii cum gratiae donis etc. concordia», 1588), о согласии свободной воли с дарами благодати и боже­ственным предопределением, отвергал безусловное предопределение и ос­лаблял действие благодати. Против его учения как противоречащего автори­тету Фомы Аквинского восстали доминиканцы, за него вступились иезуиты- молинисты. Спор возродился в янсенизме.

8* Ньюмен — см. коммент. 37* к «Идее христианского общества». •

9* Партеногенез — форма размножения: развитие клетки без оплодотворения. 10* Сент-Бёв... какмедик — B 1823 г. Сент-Бёв (коммент. 1* к эссе «Критикуя критика») прослушал курс в Медицинской школе, что повлияло на его склонность учитывать воздействие физиологии на психологию. п* «Апология Раймунда Сабундского» — 12 глава 2-й книги в «Опытах» (1580, 1588) М. Монтеня. Раймунд Сабундский (ум. 1436) — испанский философ; защищал единство чувства и рационального познания и призывал следовать «книге природы».

12* Ренан, Жозеф Эрнест (1823—1892) — французский писатель, филолог-во­стоковед, член Французской академии (с 1879), автор 8-томного труда «Ис­тория происхождения христианства» (1863-1883, ее первый том - «Жизнь Иисуса»).

13* Пирронизм — коммент. 8* к «Заметкам......

14* ...линией франиузскихморалистов, идущей от Ларошфуко — Франсуа де Ла­рошфуко (1613—1680), Жан де Лабрюйер (1645—1696), Люк де Клапье Вове- нарг (1715-1747).

15* Гоббс — коммент. 2* к эссе «Никколо Макиавелли».

16* Пелагианцы -коммент. 40 * к «Идее христианского общества».

17* ...представление о благодати, согласно святомуАвгустину... — По Августи­ну Блаженному (354-430), величайшему из Отцов церкви, человек после грехопадения утратил свободу к добру, право на спасение и не в состоянии вернуть его своими силами; единственная возможность - Благодать, особая божественная сила, ниспосылаемая человеку свыше для преодоления внут­ренне присущей ему греховности и спасения в загробном мире; все предоп­ределено божественным Провидением.

18*Декарт, Рене (1596—1650) — французский философ, математик, физик и физиолог; в основе его философии — дуализм души и тела; в учении о по­знании — родоначальник рационализма.

19* Хуан de ла Kpyc (1542—1591) — богослов, мистический писатель и поэт, канонизирован (1726), признан учителем церкви (1926). B основе его учения — стремление к очищению души от мрака чувственного мира, препятствующе­го единению с Богом. Лучшие сочинения — «Восхождение на гору Кармель», «Пламя живой любви», «Духовная песнь».

20* Франциск Салъский (1567—1622) — оратор, религиозный писатель, разраба­тывавший в стиле барокко темы мистической любви и предопределения. Наиболее известно его «Введение в набожную жизнь» (1609). Канонизиро­ван в 1665 г.

21* ...издание «Мыслей»... Анри Массисом — в Париже в 1927 г.; ...двухтомное из­дание Жака Шевалье - в Париже в 1925 г.; его биография «Паскаль» (1922) вышла в английском переводе в Лондоне в 1930 г.

22* Сен-Сиран (Жан Дювержье де Оранн, 1581-1643) - известный богослов, один из основателей янсенизма.

23* «Три реформатора» — работа Ж. Маритена (см. коммент. 4* к «Идее хрис­тианского общества») 1947 г.

24* Хьюм Т.Э. «Размышления» — см. коммент. 21* к эссе «Критикуя критика».