«ФИЛОСОФИЯ» ПРАВОСЛАВИЯ СЕРЕДИНЫ XIX в. И ЕЕ СОВРЕЛЕИИЫЕ АПОЛОГЕ ГЫ

Развитие материалистической философии в России, как и во всех других странах, проходило в острой борьбе с идеалистическими и религиозно-мистическими направлениями.

Буржуазные историки русской философии, отрицая принцип партийности философии, все же вынуждены говорить о борьбе идеализма, в том числе теизма, против материалистических и атеистических теорий.

Русские теисты середины XIX в. О. Новицкий, С. Го- гоцкий, П. Юркевич и др., которых всячески превозносят современные буржуазные историки русской философии, не создали никакой оригинальной философской системы. Их «философия» замкнута в узкий круг этико-религиоз- ных проблем.

Все «философские» построения русских теистов представляют собой попытку облачить в пестрые философские одежды старые религиозные догматы, придать им видимость новизны и научности.

321

21 Члк V? Б 2 4

Знаменательно, что современные мистики — неотомисты стремятся представить теизм как идеологию гуманизма. Они сознательно выдвигают на первый план нрав-

ственно-этическую проблематику в мистицизме, подчеркивают социальный, «историософический» аспект теизма, ибо это диктуется задачами борьбы сил прогресса и реакции в наше время.

Несмотря на отдельные несущественные отличия, среди всех русских теистов середины прошлого века царило полное единодушие в главном — в признании необходимости борьбы против материализма и атеизма, против науки, разума и прогресса, в защите религии и обскурантизма.

Русский теизм середины XIX в. был одним из ведущих направлений идеализма в России.

Новицкий и его единомышленники стремились сделать науку и философию «служанкой богословия», слить религию с наукой, философию с богословием, отождествить философию с истинами православного христианства, заявляя при этом, что как без чувства нет наблюдения, так и без веры нет науки.

Определяя предмет философии, теисты говорили о том, что философия призвана заниматься непреходящим и вечным, т. е. богом. Поскольку общее и законы не могут быть непосредственно взяты из опыта, постольку «мир идей есть родина философии» (О. Новицкий).

Гогоцкий рассматривал теизм как частное направление метафизики, признающее не слитное с миром бытие божие. В этом отношении русские теисты сознательно противопоставляли свою «систему» атеизму и материализму как якобы «фаталистической доктрине», отрицающей свободу воли.

Философию теисты трактовали в нравственно-религиозном духе. Гогоцкий утверждал, что значение «фило-

Софии для естествознания не так обширно, как для наук нравственных» \ ибо «религия... служит самым высшим и самым глубоким основанием нравственности» [266]. С ним полностью солидарен Юркевич. В этом наиболее полно отразилась социально-классовая природа теизма.

Теисты отрицали «мирское» происхождение философии. Философия, заявляли они, выше жизни, ибо она «призвана» бесстрастно переводить на язык мысли факты истории. Философия лишь величественно и бесстрастно созерцает бытие, а в конечном счете, божественный дух времени, предначертания творца.

Нападая на революционных демократов, Новицкий утверждал, что тесная связь с действительностью якобы губит философские таланты. Имея в виду материализм, он прямо заявлял, что для народа философия бесполезна и вредна.

Может быть Новицкий боролся против всякой связи любой философии с жизнью народа? Конечно, нет. Освящая религией самодержавные порядки, тот же Новицкий совсем в духе Уварова писал: «Философия есть, в высшей степени, самосознание народное; следовательно, в ней должен выражаться собственно дух самого народа: а дух народа русского кому неизвестен? Примерная религиозность, глубокая преданность отечеству и царю — вот господствующие черты его характера и духа! Этим- то духом философия нашего отечества должна быть вся проникнута и животворима, потому что только тогда она будет достойною великого народа Русского, только тогда она будет философиею национальною, произведением и достоянием нашим собственным, а не заимствованным»[267].

21 *

323

Так, О. Новицкий с заоблачных теистических высот благополучно опустился на землю, а велеречивые рассуждения о смысле жизни и истории предстали в форме тривиальной идеи о благости монархии и монарха, пома- занника божьего на земле. Круг философских рассуждений О. Новицкого замкнулся, истина религии воплотилась в истину крепостника, идея добра обернулась идеей кнута!

Но такое откровенное признание теистов шокирует современных апологетов русской религиозно-мистической философии. Поэтому они всячески стремятся «обелить» своих предшественников.

Природу и содержание философии русские теисты, как уже было сказано, выводили из ее взаимоотношений с религией. По их мнению, философия развилась из религии и это определило единство предмета той и другой. Все содержание философии от бога. Она отличается от религии лишь формой познания истины. Если религия пользуется методом непосредственного, или внутреннего чувства, то философия как наука чистого мышления осваивает содержание посредственным познанием «под формой чистой мысли».

Провозглашая мистико-идеалистические основы своей философии, русские теисты отстаивали наличие особой «жизненной силы», главенствующей роли бога. Они исходили из идеи абсолютного противопоставления «бытия духовного» «бытию телесному», физиологии — психологии, обосновывали тезис о двух несоотносимых видах опыта: «внешнего» и «внутреннего», опирающихся на два типа чувств — «внешнее» и «внутреннее».

Теисты были против опытного знания, ибо ни «внешнее», ни «внутреннее» чувство, по их мненищ, не дают знания бога, бессилен здесь и рассудок. Лишь религиозный разум в своих созерцаниях открывает идеи: истины, добра и красоты.

Дух и материя также трактовались теистами как категории несоотносимые. Если Новицкий и говорит об ограничении духа внешним миром, то оно мыслится как нечто производное от духа, определяющего отношение к внешнему миру. То есть это ограничение возможно лишь в пределах, допускаемых духом для самого себя. Внешний мир поставлен под двойное начало: духа и бога. Бог стоит и над духом и над предметным миром. Так внешний мир поглощается миром духа, а наука — религией.

Разум в философии теистов выступает как способность созерцания в идеях сверхчувственного бытия. Но безусловное, т. е. бог, остается вне пределов разумного знания и для его познания необходимо «откровение».

Так по существу теисты, как и средневековые схоласты, превращают философию в служанку богословия и окончательно вязнут в мистике.

В свое время еще Н. Г. Чернышевский подверг резкой критике философию теизма. Так, в связи с выходом в свет I части обширного опуса О. Новицкого «Постепенное развитие древних философских учений в связи с развитием языческих верований» Чернышевский написал рецензию на этот труд

Чернышевский показал, что «труд» Новицкого — жалкий плод отсталой мысли, бесполезный для науки и вредный для общества, для народных масс, в среду которых с таким трудом проникает просвещение.

Русский материалист верно подметил сам факт пересмотра религиозными философами предмета философии. По глубокому замечанию Чернышевского, Новицкий, как и вся «школа Юркевича», отступает от церковной ортодоксии, утверждавшей принципиальное отличие религиозных истин от истин, изучаемых светской наукой. Чернышевский увидел, что вслед за средневековыми схоластами, стремившимися сделать науку и философию «служанками богословия», Новицкий пытается слить религию с наукой, философию отождествить с истинами христианства.

О. Новицкий попытался, иронизирует Чернышевский, дать синтез философии и богословия, стремился быть и философом и богословом, но из него не вышло ни того, ни другого. Чернышевский рекомендует ему стать миссионером христианства среди язычников, чтобы на практике убедиться в истинности своих «могучих» выводов и построений.

Основы философии теизма, изложенные О. Новицким, стали отправным пунктом рассуждений С. Гогоцкого и П. Юркевича.

Центральным пунктом теизма Гогоцкого является «учение» о душе. Это «учение» было призвано «обосно- вать» бытие бога, опровергнуть материализм, доказать закономерность идеализма. Гогоцкий развернул широкую спекуляцию на психологии, стремясь здесь добиться «преодоления» естествознания в пользу веры. Гогоцкий писал: «С одной стороны, психология осмысливает всю систему естествознания, с другой — сообщает начала и первые точки отправления для наук нравственных». Гогоцкий стремился доказать «ограниченность внешнего опыта», основой которого являются ощущения. Он требует отказаться от «старого сенсуализма» в пользу идеалистического умозрения, „ объявляя «предрассудком» утверждения материалистов о том, что в содержании ощущения нам дана «сущность реального предмета». По Гогоцкому, ощущения имеют «внутреннее» происхождение, представляют материал для души и имеют смысл лишь при наличии божественного откровения.

Так же как и Новицкий, Гогоцкий стоял на почве отрицания разума и замены его верой. Он в конечном счете приходит к выводу, что высшую «познавательную способность имеет не разум, а вера, призванная познавать истины сверхчувственного, выступающего за пределы пространства и времени.

Юркевич в отличие от Новицкого и Гогоцкого, исходя из основных принципов теизма, разработанных его предшественниками и современниками, не столько излагает свои воззрения, сколько пытается опровергнуть взгляды материалистов.

Г. Шпет, а вслед за ним В. Зеньковский сожалеют о том, что идеи Юркевича, этого «интереснейшего», по их мнению, мыслителя, не получили широкого распространения, они ценят Юркевича за его будто бы «тонкость» в борьбе против материализма.

Посмотрим, каковы же «тонкие аргументы», приводимые Юркевичем против материализма.

Юркевич утверждал, что хотя при решении вопроса о единстве человеческого организма дуализм метафизический и устранен будто бы в пользу идеализма, но остается еще дуализм гносеологический, дуализм познания, т. е. имеется опытное знание и знание на базе «внутреннего опыта».

Где выход для идеализма? В отрицании реального мира, природы, как источника и объекта познания,— отвечает Юркевич. Защищая спекулятивный, умозри- гельный метод познания, Юркевич объявляет разум орудием веры, бога; природа же находится вне пределов разума.

Отвергая роль разума в познании природы, Юркевич объявляет ощущения «призрачным миром», низводит к нулю роль чувств в процессе познания, ибо, по его мнению, ощущения не могут быть «основой общего смысла человеческого и что напротив этот общий смысл имеет свой прочный корень в сверхчувственных идеях, которые познает душа сама по себе»

Наука, по Юркевичу, опирающаяся на чувственные данные, дает лишь материал для логических понятий, но не дает еще истины, тем более истины философской. Истину наука получает из рук идеализма и религии.

Если истина находится за пределами опыта, то что же убеждает нас в ней, каков критерий ее? Юркевич вполне в духе мистицизма отвечает, что наши мысли и дела есть порождения нашего сердечного настроения, что все входящее в душу перерабатывается по особому сердечному «настроению» души и никакие возбуждения извне не могут вызвать ее деятельности, если они несовместимы с сердечным настроением человека. Таким образом, высшей истиной является истина религии. Познание вещи возможно только в ее отношении к божеству. С этих позиций Юркевич в борьбе с материализмом «обосновывает» идеи свободы воли, индетерминизм человеческих поступков, их независимость от окружающих условий жизни, противопоставляет человека и природу.

Юркезич делает попытку «обогатить» объективный идеализм субъективным, в чем сказалась общая тенденция развития идеализма в середине XIX в. в сторону субъективизма. Теизм не мог «преодолеть», или лросто- напросто отбросить кантианство, тем более, что оно открывало известные перспективы для идеализма в гносеологии.

Русские теисты середины XIX в. пытались «сочетать» Канта с Платоном и другими идеалистическими системами и учениями. Так, теист Скворцов доказывал, что Кант велик лишь как теоретик нравственности, т. е. пытался найти в Канте единомышленника в трактовке пред- мета философии. Гогоцкий назвал «пророческой» книгу Канта «Критика способности суждения», ибо в ней Кант связывает мир явлений со сферой безусловного бытия.

Гогоцкий видит заслуги Канта в том, что последний «твердо установил» доопытную природу форм чувственного воззрения и рассудка, разграничил сферы разума и рассудка и, наконец, признал первенство разума над природой.

В свою очередь Юркевич стремился «творчески» «сочетать» учение об идеях и разуме Платона с идеалистическим учением Канта об опцте, заявляя, что истина учения Канта об опыте возможна только вследствие истины учения Платона о разуме. Конечно, как всякий идеалист, Юркевич упрекает Канта за допущение «вещи в себе», но он приветствует агностицизм Канта как оружие против материализма и науки.

Вслед за Платоном Юркевич «доказывает», что содержание понятий, абстракций, идей не имеет отношения к действительности, следовательно, материализм бессилен познать сущность вещей.

Против материализма теисты выдвигали традиционное обвинение в невежестве и отсталости, твердили о том, что материализм — низшая ступень философствования, что вообще материалистической философии не существует, ибо, дескать, она давно «поглощена» наукой и т. д. Выступая против Чернышевского, они приписывали материалистам отрицание духовной жизни у человека, призывали не «переубеждать» материалистов, а «перевоспитывать», ибо материализм представляется им каким-то «психическим недугом», требующим лечения.-

Церковные философы догадывались, что за развернувшейся в XIX в. серьезной борьбой между материализмом и идеализмом кроется борьба классов. Они понимали, что победа материализма означала крушение тех социальных и идейных устоев, которые они так самоотверженно защищали. Философия материализма была ненавистна им главным образом потому, что в ней они видели идейную опору революционности. Недаром Гогоцкий называл материализм Чернышевского и его соратников «коммунистическим материализмом».

Новицкий объявлял материализм плодом немецкого влияния, чем-то «случайным», чуждым для России. Проповедь материализма, по Новицкому, есть только призыв к слепому эгоизму и обращению к грубой физической силе, словом — «к временам полного варварства и безверия».

Гогоцкий к материализму относил все то, что расходится с «учением» теизма. Он объявлял всю линию материализма «несостоятельной», а материализм «ложью», злобно нападал на материализм XVII—XVIII вв., отрицая за ним какие-либо заслуги перед философией и наукой.

Борьба против материализма ведется Гогоиким испытанным идеалистами оружием — путем извращения положений материализма, а также путем приписывания материализму вульгарного принципа тождества вещества и мысли, т. е. трактовки всего материализма как материализма вульгарного.

Такая трактовка материализма была нужна Гогоц- кому для того, чтобы, сведя материализм к вульгарному материализму, к ползучему эмпиризму, отвоевать сферу разума для религии, чтобы заменить сферу мысли сферой «мыслимого», т. е. знание — верой, науку — религией.

Стремясь «похоронить» материализм, Гогоцкий отбрасывает естествознание. Одним росчерком пеоа он решил зачеркнуть атомистическую теорию строения вещества только на том основании, что атомизм несовместим с теизмом. Он считает атомизм «неосновательным» и заявляет: «Атомистическая теория в смысле метафизическом нелепа, в смысле физическом неудовлетворительна...» [268]

Гогоцкий и другие теисты стремились разорвать материю и движение. Материя определялась ими как нечто пассивное, производное. Гогоцкий отрицал наличие ка- кой-либо связи между материей и «силой», т. е. движением, признавал между ними лишь наличие внешнего сопоставления. Он аргументировал это тем, что признание движения атрибутивным свойством материи ведет якобы к уничтожению материи. Неудивительно, что сам Гогоцкий приходил к идеалистическому выводу о «первенствующем значении не материи, а силы»[269].

Не поняв смысла принципа самодвижения, Гогоцкий приписывает материализму абсурдную мысль, что якобы материалисты считают силу, т. е. движение, порождением инертного вещества, как будто материя когда-то не обладала движением, а в один прекрасный момент сама создала его. Гогоцкий ясно определил свою позицию, когда утверждал, что «динамическая теория противоположна атомистической». И такими «средствами» отрицался материализм, природа с ее общими законами!

Отвергая необходимость в реальном мире, Гогоцкий, Юркевич и др. противопоставляли ей «творческую силу свободной воли» как способности нашего духа «устанавливать по своему собственному хотению и усмотрению ряд деяний независимо от необходимой связи причин и действий» К Теисты понимали, что признание объективности причинных связей явлений ведет к отрицанию телеологии, что успехи естествознания подтверждают материалистический принцип причинности, разрушают их собственные позиции. Поэтому, уклоняясь от какой-либо аргументации в пользу идеализма, Гогоцкий просто заявлял, что никакой объективной причинной зависимости быть не может.

Пытаясь опорочить материализм, Гогоцкий приписывал Чернышевскому и другим русским материалистам вульгарное, антинаучное представление о тождестве вещества и мысли, о материальном характере мысли. Он сознательно игнорировал многочисленные указания Чернышевского, Добролюбова, Антоновича и др. об идеальном характере мысли и материальном субстрате мысли— мозге.

Гогоцкому было «удобнее» так защищать идеализм. Связывая духовную деятельность человека с «божественным провидением», он отрицал самою возможность установления причинной связи между свойствами вещественных частиц особым образом организованной материи, т. е. мозгом, и существенными свойствами духовной деятельности. Мало того, Гогоцкий прямо заявлял, что «положительное объяснение начала и происхождения сознания невозможно»[270].

Как бы выводом из всех рассуждений Гогоцкого против материализма является его оценка атеизма. Здесь спокойствие окончательно его покидает и особенно ярко проявляется физиономия махрового мракобеса. Гогоцкий заявляет, что атеизм — это «чудовищное следствие крайнего развращения народов». Он обрушивается на Эпикура, Гоббса, Ламетри, Спинозу.

Гогоцкого страшит то, что атеизм крепнет, развивается. Если религия «примиряет людей в божестве», то учение атеизма (т. е. материализма), по Гогоцкому, разрушает гармонию внутренней и внешней жизни человека, производит и питает в нем хаос, беспорядок, разрушает основу религиозной нравственности. Гогоцкий поэтому с такой яростью ополчается против материализма русских революционных демократов.

Рассуждения Гогоцкого подверг серьезной и основательной критике М. А. Антонович в статье «Два типа современных философов» (1861 г.).

Знания теистов, пишет Антонович, «бесплодны и бесполезны как для них, так и для других, и для науки вообще». «Их система представляет собою что-то чрезвычайно странное, совершенную аномалию мысли, вечно живой, постоянно движущейся и развивающейся»

Антонович отмечал эклектический характер построений теизма, бравших из других философских систем то, что им было выгодно. Жизнь, история проходят мимо теистов, окоченевших в догмах мистицизма. «Они сами не трудились, не работали мыслью, самостоятельно не углублялись в смысл явлений мира; им неизвестны мучительные сомнения, отчаянные положения пытливой мысли, которая терзает человека»[271], а «свои собственные мысли и взгляды они пригоняли к явлениям, свою систему, узкую и короткую, натягивали на природу» 3. Отсюда произошла «дикая неестественность их системы; в ее наряде природа является каким-то уродом или разряженным комедиантом»[272].

Антонович глубоко уверен, что философия мистицизма — философия прошлого, что «удушливая атмосфера мрачных подвалов старой философии будет развеена све- жим ветром науки и философии материализма», практической деятельностью людей по перестройке своей жизни на началах равенства и свободы.

Один из видных представителей научного естествознания и материалистической философии Д. И. Писарев справедливо называл философию Новицкого, Гогоцкого- и др. «мертвой доктриной», «дряхлым явлением». Для Писарева ясно, что попытки теистов спекулировать на естествознании обречены на полный провал.

Отрицая за материализмом право на существование, право на обобщенное знание* действительности, теисты отдают истину в полное владение идеализма. Юркевич ратовал за широкую пропаганду идеализма в среде ученых, за «усовершенствование» идеализма. Материализм, по его мнению, сохраняет свой смысл как теория физического атомизма, которая, ждет своей «метафизики». Но истинную философию дает естествознанию, по Юркевичу, не материализм, а идеализм в лице Якова Беме, Лейбница и Сведенборга, а в XIX в.— Герберта, Шопенгауэра, Л отце и др.

Зеньковский и другие современные «историки» русской философии вслед за Радловым пытаются уверить читателя, что русские теисты высоко ценили «историческую» диалектику Гегеля, что они сумели связать отдельного человека с историческим процессом, «уловить» диалектику этой связи. Каково же истинное отношение русских теистов к философии Гегеля? Наиболее полный ответ на этот вопрос можно найти в писаниях Гогоц- кого. Никто иной, как Гогоцкий, вменял Гегелю в вину именно диалектику, признавая в ней лишь «плодотворные частные мысли». Отрицая универсальный, всеобщий характер диалектики Гегеля, считая, что его диалектическая система ведет к материализму, Гогоцкий искренне восхищен идеалистической системой Гегеля, высоко ценит ее за «преодоление разрыва между бытием и познанием», за трактовку Гегелем абсолютного духа, как сущности, первоосновы мира, за то, что гегелевский абсолютный дух является живым началом, одухотворяющим весь мир. Гогоцкий даже упрекает Гегеля за недостаточную религиозность и за преувеличение роли мышления! Одновременно этот теист направляет острие своего ядовитого жала против эволюционной теории, все глубже проникавшей в естествознание, против материа- лизМа русских революционных демократов, воспринимавших диалектику как алгебру революции.

Это особенно ярко проявилось в трактовке теистами категорий количества и качества. Гогоцкий и К0 отвергают диалектический принцип перехода количественных изменений в качественные. Зеньковскому импонирует критика Гогоцким Чернышевского и других материалистов по этому вопросу, он заявляет, что Гогоцкий «попадает, бесспорно, в самую больную точку всякого материализма».

Гогоцкий и другие теисты отвергали возможность появления нового качества, отрицали скачки, движение трактозали как движение по кругу. Идеалом Гогоцкого является метод «постепенного развития составных стихий самой же идеи философии» К

«Божественная диалектика» Гогоцких и их современных единомышленников оказывается самой неприкрытой схоластикой, формой борьбы против «рационального зерна» диалектики Гегеля и прежде всего против тех революционных выводов, которые делали из нее Белинский, Герцен, Чернышевский.

Аналогичные суждения отстаивал и Юркевич. Отвергая объективный характер категорий количества и качества, он писал: «Природа не обладает волшебною силой, чтобы превращать количество в качество. Нужно ощущающее существо, в котором собственно совершается это превращение количественных движений в качественные» [273].

Как субъективный идеалист Юркевич признает лишь логические переходы из одного состояния в другое. Качества существуют не в предметах, вещах внешнего мира, а в нас, в нашем сознании. Они не имеют объективной природы, они субъективны. За это Юркевича высоко ценит В. Зеньковский.

Юркевич — метафизик, злейший враг научной диалектики. Если он и признает изменение, то понимает его как «вечное искание истины и добра». Юркевич понимает, что с позиций теизма, с его божественным «неизменным», «вечным» принципом, признание диалекти- ческой идеи развития, перехода количества в качество, чувственного в рациональное и т. д. несовместимо, поэтому он метафизически омертвляет природу. Рассуждения Юркевича и весь русский теизм насквозь метафизичны и схоластичны. Теизм даже не ставит проблемы эволюции мысли, знания, истины. Истина — бог, познание сей истины невозможно без божественного откровения, вне мистического озарения,— таков вывод из философских построений теизма. Совершенно очевидно, что русский теизм середины XIX в. в этом вопросе тесно смыкается с современным интуитивизмом и иррационализмом.

У современных фальсификаторов русской философской мысли мы не найдем характеристики социологических взглядов Новицкого, Гогоцкого и Юркевича. Они стремятся создать впечатление, что русские теисты были поборниками «чистой» науки, пекущимися о развитии философии, людьми, далекими от треволнений общественной борьбы. Ни словом не упоминается об ожесточенной полемике между русскими революционными демократами и теистами по злободневным вопросам русской жизни. Как будто ее и не существовало в природе.              і

Социологические идеи Новицкого, Гогоцкого и Юркевича насквозь метафизичны и мистичны. Эти идеи по своей сути свидетельствуют о полном банкротстве теизма как системы философских взглядов.

Все рассуждения теистов по проблемам социологии были направлены против социологических идей русской революционной демократии, особенно против идеи классовой борьбы в обществе, против признания важной роли «материальных условий быта».

Выступая против материализма и революционного движения, теисты стремились затушевать противоречия в русском обществе, пытались объявить классовые противоречия существующими лишь в сознании, а не в жизни. В период революционной ситуации и в последующие годы Новицкий, Гогоцкий, Юркевич выступили открытыми врагами революции, защитниками эксплуатации, проповедниками идей христианского смирения. Как истые богословы, они проповедовали христианско-рели- гиозные нормы нравственности, пронизанной ханжеским лицемерием.

Юркевич, стремясь увести читателя от насущных жизненных проблем в сферу религии и церкви, утверждал, что бегство человека из «мира вещей» в «мир идей» и есть стремление к прогрессу, стремление к высшей цели жизни. Он ратовал за религию, пытаясь доказать, что счастье и культура, право и свобода человека коренятся з страхе перед богом и в соблюдении заповедей божиих.

Юркевич отрицал действительную свободу человека и его активную деятельность в истории. По Юркевичу, человек активен лишь в сфере проявления и осуществления заложенного в нем «божественного начала». Каждая человеческая личность у Юркевича — изолированная единица, объединенная с другими людьми лишь общностью религиозного и духовного начала. Вполне естественно, что ни о какой классовой борьбе Юркевич и слышать не хочет. В обществе, по его мнению, нет классовой борьбы, а есть лишь «постоянная борьба между учением о добродетели и учением о счастьи».

Теисты были защитниками самодержавия и крепостничества, крупной частной собственности. Частная собственность, по Гогоцкому, необходимое условие существования «личности», а утверждение общественной собственности, утверждение социализма означает «разрушение личности».

Статья Гогоцкого «Два слова о прогрессе» (1860 г.) направлена против революционно-демократического толкования прогресса, против идей просвещения и революции. Гогоцкий пытался доказать, что понятие «прогресс» исключает коренную ломку социальных отношений, призывает к «обдуманности и благоразумию». Прогресс, по Гогоцкому, это нравственное самоусовершенствование личности, приближение «к основному, вечному», т. е. к богу. Таким образом, Гогоцкий стремится и прогресс втиснуть в рамки религии. Гогоцкому претит само слово «прогресс», ибо за ним он видит революционную активность масс. Его больше всего беспокоит то, что массы склонны «преувеличивать значение материальной деятельности» [274]. Он обвиняет Чернышевского и его соратников, этих, как он заявляет, «провозвестников ультраотрицательного направления», в «невежестве», ибо,

Дескать, истинное знание несовместимо с революционностью и «фанатическим тоном». Теорию «разумного эгоизма», требовавшую подчинения личных интересов интересам общественным, Гогоцкий представлял «дорогой к анархии и произволу».

Профессора духовных академий на словах кичились своим политическим индиферентизмом, требовали от философии и философов углубления в дебри идеалистической гносеологии... Но слова оставались словами. С. Гогоцкий, П. Юркевич и др. теисты активно участвовали в обсуждении злободневных в то время для России и русской науки вопросов. И как бы современные фальсификаторы истории русской философии не стремились представить их бескорыстными поборниками «истины», далекими от классовой борьбы,— все это тщетные потуги. Теисты защищали самодержавие и православие, с яростью боролись против революционных демократов, их философских и социологических идей.

Таким образом, «профессорская философия» теистов с ее претензией на объективность на деле является философией церковного мракобесия. «Глубокомысленные» их рассуждения о сущности философии оборачиваются самой разнузданной и открытой защитой обскурантизма и мистики. Именно поэтому ее так превозносят современные защитники капитализма.