Людвиг Фейербах

Немецкий философ

Родился: Умер:

28.05.1804 г. 13.09.1872 г.

Прожил — 68 лет

«Я отрицаю Бога — это значит у меня: я отрицаю отрицание че

ловека».

(Фейербах)

«Вопрос о том, сотворил ли Бог мир...

ственному,.. Этот вопрос принадлежит к 'Ч^^И^^Нв

числу важнейших и в то же время труднейших вопросов... философии, что явствует уже из того, что вся история философии вращается, в сущности говоря, вокруг этого вопроса». (Фейербах)

«Если вы хотите улучшить людей, то сделайте их счастливыми».

(Фейербах)

Фейербах [Ш]

1 ЖИЗНЬ І " Р°дился в Ландсгуте, в Баварии, в семье известного _кри-

он совершил в моих уме и сердце перемену: я знал, чего я хотел и что я должен делать, — не богословие, а философия. Не велеречивость и экзальтация, а изучение! Не вера, а мышление!». /

И Фейербах-студент бежит из «грязных рук попов» к новым друзьям — Аристотелю, Спинозе, Канту.

13 декабря 1828 г. он защитил в Эрлангенском университете написанную по-латыни диссертацию «О едином, всеобщем и бесконечном разуме».

В 25 лет Фейербах становится приват-доцентом и начинает читать курс гегелевской философии в Эрлангенском университете. С 1829 по 1832 г. он преподает логику, метафизику, историю новой философии.

Поначалу Фейербах не выходит за круг гегелизма и гегельянства:

Вещи сами по себе вовсе не существуют вне мышления; мышление всеобъемлюще, оно есть подлинное всеобщее пространство всех вещей и субъектов.

/С Однако, со временем, его как человека думающего, творческого, новаторского, начинают одолевать мысли: ведь если верен принцип причинности, то как же мог Гегель не высказаться относительно своего места в паре «причина — следствие»? Но быть на месте первой, очевидно, чрезмерная претензия. А находиться вблизи второго — не велика заслуга.

Как мышление относится к бытию, как логика относится к природе? <...> Но что такое отрицательное в абсолютной совершенной идее? Только то, что она находится лишь в стихии мышления? Однако откуда тебе известно, что существует еще ДРУГАЯ стихия? Из логики? Отнюдь; ведь... логика сама по себе знает лишь о себе, лишь о мышлении. Итак, «другое» логики дедуцируется не из логики, не логическим, а алогическим путем, другими словами, логика только потому переходит в природу, что мыслящий субъект ВНЕ логики натыкается на непосредственное бытие, на природу, и вынуждается к признанию ее... Не было бы природы, никогда логика, эта непорочная дева, не произвела бы ее из себя. /

V С Мне думается, что в становлении Фейербаха был и, так. сказать, психографический аспект, доступный только психоаналитике. Гегель, несмотря на всё восхищение им со стороны ученика, задевал Фейербаха. Именно своей претензией на абсолютность. Выставляя свою философию «высочайшей, последней», он зарождал в душе тщеславного последователя «протест развития»: ибо росток может не понимать, что над ним асфальт, но на «не сопротивляться» он не рассчитан. Живое жестоко — оно взламывает любые покровы, включая и те, что его хранили.

Его расцвет и явление себя как самостоятельного мыслителя начинается знаменательными утверждениями:

Существующие религии заключают бесконечно много отвратительного и несовместимого с истиной.

Тайна спекулятивной философии — в теологии.

С Фейербах ставит себе задачей вернуть человеку человековое. По его мысли, вера утверждает себя за счет ей не принадлежащего. Поглощая чужие сущностные силы, она паразитирует, ибо не только берет, но и отбирает.

Здесь бы испытать пафос радости, да только что-то мешает. И ведь же! Когда мы в театре отдаем бурный каскад собственных эмоций в ответ на совершенно чужую аффектацию, потоком льющуюся на нас со сцены, разве в этот момент реализуется в нас или для нас какое-либо умаление.

Однако послушаем Фейербаха. И пусть не пройдет мимо нас: дело не в том, чтобы искать недостатки или ошибки: найти их не сложно — только вот что потом с ними делать?: вдруг они как те бактерии, без которых жить нельзя.

Заслуга философа не обязательно в приумножении или исключительно в призывах. Знание столь многокомпонентно, что иногда и напоминание более чем уместно.

Так вот Фейербах нас возвратил. Нет, не к себе, и не к природе, хотя внешне всё вроде бы именно в этом и состоит. Он вернул нам потенциал позабытого интереса и косвенно сказал почти что оракульское: никто не знает даже того, что знает, и всемирно великое есть только и всегда — просто неимоверно раздутое небольшое.

Всемирные религии, эпохальные философии — всё меркнет само собой, если на него распространить его же собственные мерки. Кто зарится на большое, соберет лишь куцый урожай о:

Чтобы обогатить Бога, надо разорить человека; чтобы Бог был всем, зело- век должен сделаться ничем.

Человек приписывает Богу то, что он отрицает в себе.

Чем субъективнее, чем человечнее Бог, тем более отказывается человек от своей субъективности, от своей человечности.

Вера во всемогущего Бога неразрывно связана с убеждением в бессилии людей, вера в бесконечную Божественную мудрость — с убеждением в неспособности человеческого разума к познанию, вера во всеблагость Бога — с убеждением в невозможности для людей творить добро.

С Гегелевскую философию Фейербах преодолел как-то очень уж быстро. Почти что одномоментно.

На мой взгляд, он никогда не был ее приверженцем. Так, — всего лишь поклонником. И здесь произошло то же, что бывает и с первой любовью: юность делает новый шаг вперед, и жизнь тут же заявляет свои права о:

Я прихожу в ужас, ну прямо как жизнь перед лицом смерти, при встрече с гегелевской философией, с гегелевской логикой.

С Как и все талантливые люди, Фейербах скор на теоретическую экзальтацию и воодушевляющую чрезмерность. Его энтузиазм находится непрерывно в режиме перехлёста. Это очень интересный процесс, потому что необыкновенно важны его последствия. Тут возможно даже лю-бопытное сравнение с огнем: ведь жжет-то не вся масса пламени, а лишь окантовка, верхушка. Жар, превышая необходимое, уравновешивает нужное: балансируя тепло и свет в цель передачи поджигания. И если посмотреть на Фейербаха именно с этой точки зрения, то мы увидим залповый выброс экстаза ума, способный передаваться причастно и возбуждающе.

Мыслители, как правило, не многое успевают. Но их животворная им- пульсация хранит последующее от опасной увлеченности прошлым. Они открывают постоянную перспективу переднего плана, тем исчерпывают вознадеживание прежними источниками. Нам ими завещано движение', а это не только «перемещение в», но и «сдвиг от». То есть «толкание к» Э:

Метод преобразующей критики спекулятивной философии в целом ничем не отличается от метода, который уже был применен в философии религии. Достаточно повсюду подставить предикат на место субъекта и субъект на место объекта и принципа, то есть ПЕРЕВЕРНУТЬ спекулятивную философию, и мы получим истину.

Сохранились письма Фейербаха к жене, в которых он чистосердечно рассказывает о том, как напряженно он готовился к своим лекциям и как их читал. Целую неделю он работал, готовясь к своим трем лекционным часам. Фейербах, оказывается, предварительно составлял письменный текст предстоящей лекции, но читал их потом свободно, не глядя в текст. С волнением подымался он каждый раз на кафедру, «подобно бедному грешнику, идущему на эшафот». Но, взойдя на кафедру, он обретал уверенность. «Ты должен! — придавало мне силы».

Вскоре за антирелигиозные мысли, изложенные печатно, Фейербах закрывает себе путь к университетской карьере. И как оказывается, навсегда. За ним закрепляется репутация атеиста, «антихриста».

С В 1839 г.

Теперь человек для меня субъект мышления. А раньше я само мышление принимал за субъект и рассматривал его как нечто самодовлеющее (из себя — собой — себе же отмеренное, исчерпанное, законченное и достаточное).

Новая философия превращает человека, включая и природу как базис че-ловека, в единственный, универсальный и высший предмет философии, превращая, следовательно, антропологию, в том числе и физиологию, в универсальную науку.

«Я — человек, и ничто человеческое мне не чуждо». Это высказывание Теренция , если его взять в его всеобщем и высшем смысле, является лозунгом современного философа.

...Новая философия, как философия человеческая, по существу есть также философия для человека...

Склонный к научным занятиям, к духовному развитию, и не найдя других возможностей к заработку и применению себя, Фейербах выбирает стезю писательства. Идет 30-й год его жизни:

Я по натуре гораздо менее предназначен быть учителем, чем мыслителем, исследователем.

В этот период, 1834-й год и далее, Фейербах переселяется на местожительство в деревню Брукберг.Здесь он увлекается минералогией, геологией, биологическими науками; интересуется физиологией и ботаникой, энтомологией и анатомией мозга.

В 1843 г. между ним и Карлом Марксом состоялся мимолетный обмен письмами. Маркс, будучи тогда редактором «Немецко-французских ежегодников», заказывает Фейербаху статью против Фридриха Шеллинга (Маркс: «Я считаю Вас необходимым, естественным, призванным их величествами природой и историей противником Шеллинга. Ваша борьба с ним — это борьба подлинной философии против философии мнимой».), а Фейербах вежливо «съезжает» с предложения ссылкой на то, что нет-де «никакой необходимости тратить время и силы на такое пустое, ничтожное и преходящее явление, как Шеллинг».

С Фейербах весьма щепетилен в вопросе о философской идентификации. Никто не должен сомневаться в том, что он на стезе только первичного, природного, начала. И это заявляется прямо, решительно, громко.

Правда, есть нюанс. Что-то его беспокоит, мучает, гложет. У Фейербаха нет понятия, термина, обозначения, соответствующего его мировоз-зренческому настроению. Разлом сознания, похоже, неизбежен...

Действительно: исходящий из примата материи, ты должен вроде бы называться материалистом, но когда знаешь силу и роль самосознания, когда закалён диалектикой ума и казуистикой разума, если ценишь и исповедуешь дух человеческого предназначения, если интеллект не в состоянии сконцентрироваться, а зыбко и всплесково колеблется на острие смерти, то даже, казалось бы, обычной здравости уже достаточно, чтобы отторгнуть от себя опрометчивость э:

Для меня материализм есть основа здания человеческой сущности и человеческого знания; но он для меня не то, чем он является для физиолога, для естествоиспытателя в тесном смысле, например, для Якоба Молешотга, и чем он не может не быть для них сообразно их точке зрения и их специальности...

Идя назад, я целиком с материалистами; идя вперед, я не с ними.

В 1861 г. Фейербах познакомился с этикой Шопенгауэра и подверг ее резкой критике:

Что бы ни говорил Шопенгауэр, всё же стремление к счастью — конечная цель и смысл всякого человеческого деяния и мышления.

/ Шопенгауэр же не оставался в долгу и запальчиво возражал:

«Девизом Фейербаха может быть только: после смерти — никаких наслаждений; ешьте и пейте!»/

С Есть у Фейербаха и своя метафизика. Волнующая его тема сущност- но воплощается в основу мира, имплантируется в определяющую среду нашего Я, кладется в опору базисов и фундаментов о:

Интимнейшую сущность человека выражает не положение: «Я мыслю, следовательно, я существую», а положение: «Я хочу, следовательно, я существую».

Ни один вопрос не является таким головоломным и не подается в такой мере решительному утверждению и отрицанию, как вопрос о свободе воли.

Стремление к счастью — это стремление стремлений. Ведь счастье «субъективно», как слишком хорошо знают и говорят моралисты, и оно таково на самом деле. Мое счастье неотделимо от моей индивидуальности.

Какова страна, каков народ и человек, таково и его счастье.

V С Разумеется, всё признаваемо, и Фейербаху не откажешь строить свои, т. е. его, башни. Но высоты опасны: и если с земли не видны вершины, то откуда уверенность, что, взобравшись на них, потом сумеешь разглядеть землю. Мы легки на воспарение, однако даже для самолета — труднее всего посадка.

Сочинения Фейербаха:

«Мысли о смерти и бессмертии, по рукописям одного мыслителя с приложением богословско-сатирических эпиграмм» (1830 г.): / Этот анонимный труд в виде небольшой книжки — первое печатное выступление Фейербаха. /; «История новой философии от Бэкона Веруламского до Бенедикта Спинозы» (1833 г.):

/ А. И. Герцен, русский мыслитель, талантливейший писатель, вообще передовой человек, со своим местом и ролью в мировой науке и социальной истории, в 1844 г. работал над произведением о :,> натурфилософии, которое впоследствии, опубликованное в «Отечественных записках», получит название «Письма об изучении природы». Так вот 4 июля в тот год он помечает в «Дневнике»: «Сейчас по ходу дела прочитал, или лучше, пробежал Шиллера историю натурфилософии от Бэкона до Лейбница; скучная книга... Какая необъятная разница с фейербаховской «Историей...»!» /; «Абеляр и Элоиза. Писатель и человек» (1834 г.):

/ Один из тех, кому Фейербах послал экземпляр своей книги, выразил недоумение по поводу ее заглавия: ведь в книге ничего не говорится о французском философе Пьере Абеляре и его подруге Элоизе?

Но, похоже, этот человек мало вник в текст и потому ничего не понял в написанном, где главная мысль — безграничная привязанность, безраздельная любовь средневекового мыслителя служит символом неразлучности писателя и человека, разума и чувства. / // По мнению Фейербаха: «Быть без религии — значит думать только о Себе, иметь религию — значит думать о других».

{ Интересно то представление Фейербаха, когда он, утверждая, что «всякая взаимная связь двух людей есть религия», доказывает такой свой вывод ссылкой на то, что слово «религия» происходит от лат. «religare» и его первоначальное значение — связь. } //

«Рецензия на книгу Шталя "Христианское учение о праве и государстве"» (1835 г.);

«Изложение, развитие и критика философии Лейбница» (1837 г.);

«Пьер Бейль» (1838 г.);

«К критике философии Гегеля» (1839 г.);

«Сущность христианства» (1841 г.):

/ Разъясняя суть и смысл этой книги одному из своих приверженцев в Финляндии, Фейербах писал следующее:

«Сущность христианства» является в равной мере критикой религии и критикой идеалистической философии. Это произведение направлено не только против христианства, но и против философии Гегеля, против меня самого, поскольку я перешел

- от одной философии к другой. /

// Первоначально книга мыслилась быть изданной под другими названиями: первый вариант заголовка — «Познай самого себя, или Тайны религии и иллюзии теологии»; второй — «Критика чистого неразумения». //;

«Основные положения философии будущего» (1843 г.);

«Сущность веры в понимании Лютера» (1844 г.);

«Сущность религии» (1846 г.);

«Рецензия на книгу Якоба Молешотта «Популярное учение о питательных продуктах» [другой перевод: «Физиология пищевых продуктов»] (1850 г.);

«Теогония» (1857 г.);

«Тайна жертвы» (1866 г.);

«Божество, свобода и бессмертие» (1866 г.);

«О спиритуализме и материализме, в особенности в отношении к свободе воли» (1866 г.);

«Эвдемонизм» (1867 — 1869 гг.):

/ В этой работе постулирующее, отправное положение гласит:

Гусеница, после долгих неудачных поисков и напряженного стран-ствования, успокаивается, наконец, на желанном растении, соот-ветствующем ей. Что привело ее в движение? Что заставило ее мускулы попеременно сжиматься и разжиматься? Только воля, только боязнь не захиреть и не истомиться от голода самым жалким образом или, точнее говоря, только любовь к жизни, стремление к самосохранению, стремление к счастью. /

• Умонастрой Фейербаха редко был солнечным. Что-то угрюмое, тяжелое, давящее не покидало его, а наваливалось и щемило...:

¦ Разница между свободным и заключенным — чисто количествен- ная, она заключается лишь в том, что первый из них находится в несколько более просторной тюрьме. Я, во всяком случае, всегда чувствую себя заключенным.

Последние годы жизни Фейербаха были омрачены невзгодами и лишениями. В 1859 г. зять Фейербаха обанкротился и его фарфоровая фабрика была продана с аукциона. Философ лишился основного средства к существованию и был на старости лет изгнан из своего жилища в Брук- берге, где он прожил последние несколько десятилетий:

/ «Я теперь, — писал он, как цветок без цветочного горшка, как река без русла, как картина без рамы». /

Если бы не Шиллеровский фонд, который с 1862 г. взял на себя денежную поддержку Фейербаха, помогая ему ежегодными выплатами в 300 талеров, философ вообще бы не смог сводить концы с концами.

Умер Фейербах в деревне Рехенберге, неподалеку от Нюрнберга, после нескольких мозговых кровоизлияний и последовавшего за ними паралича.

Через почти 60 лет на могиле был воздвигнут памятник с цитатами- эпитафиями: «Человек создал Бога по своему образу и подобию» и «Твори добро из любви к человеку».

/ А через два года этот монумент стал первой жертвой рвущегося к власти фашизма... /

с В плане оценки фейербахианство может быть определено как «"подстановочное" мышление», как «философия психологизированного углубления». Автор ее ищет свои решения в витиеватостях духа, в паутине души, в лабиринтах сознания. Мало что зная об этой сфере, он тем не менее довольно активно нацелен на проницательность О:

Природа составляет основу духа.

Природа есть объективно обоснованное начало, есть подлинное начало философии.

Главное — это научиться разделять действительность и представление о ней.

Религия есть торжественное раскрытие тайных сокровищ человека, признание его сокровенных помыслов, открытое исповедание его тайн любви.

Внутренняя жизнь человека тесно связайа с его родом, с его сущностью. ; В мышлении человек может стать на место другого именно потому, что объектом его сознания служит не только его индивидуальность, но и его род, его сущность.

Сущность человека составляет не только основу, но и предмет религии. I 2. СУДЬБА J Людвиг Фейербах:

1 ¦ Когда-то целью жизни для меня было мышление, теперь же

жизнь для меня является целью мышления.

Я первый, кто выступил против новейшей шеллинговской профанации философии. Это честь Гегеля, Фихте, Спинозы и др., ради которой я мщу фальшивому, вероломному, тщеславному клеветнику Шеллингу.

Я читал и изучал грандиозную критику политической экономии Карла Маркса.

Я ни идеалист, ни материалист! Для меня Бог, дух, душа, Я — пустые абстракции, но такие же пустые абстракции для него тело, материя, вещество. Истина, сущность, действительность для меня только в чувственности. Разве кто когда-нибудь воспринимал, разве видел тело, материю? Ведь любой видел и воспринимал только вот эту воду, вот этот огонь, вот эти звезды, эти камни, эти деревья, этих животных, этих людей — всегда лишь вполне определенные чувственные индивидуальные вещи и существа, но никогда не видел ни тела и ни души, ни духа и ни вещества, как таковых. Но в еще меньшей степени являюсь я приверженцем философии абсолютного тождества, которая объединяет обе абстракции в третьей. Стало быть, ни материалистом, ни идеалистом, ни философом тождества меня назвать нельзя. Что же я такое? Я в мыслях то же, что и в действительности, в духе то же, что и во плоти, в чувственном своем существе: я человек или, вернее, — ибо существо человека мною полагается только в общественности, — я общественный человек, Коммунист.

^ с Философское кредо Фейербаха, его новационность, сущностно главное и важнейшее из внесенного им в философию, то, за что его всегда будут ценить последующие поколения, выражено им в следующем истинопредставленном и формулоположенном изъяснении О:

Тождество мышления и бытия, центральный пункт философии тождества, есть неизбежное следствие и реализация понятия Бога как существа, смысл и сущность которого содержит бытие. Спекулятивная философия лишь обобщила то, что теология превратила в исключительное свойство понятия Бога; это свойство спекулятивная философия представила в виде свойства мышления, свойства понятия вообще. Поэтому тождество мышления и бытия есть лишь выражение божественности разума, выражением того, что мышление, или разум, представляет собою абсолютную сущность, средоточие всяческой истинности и реальности. С этой точки зрения нет ничего противоположного разуму, наоборот, скорее разум составляет всё, подобно тому, как в строгой теологии Бог есть всё, то есть существенное и воистину существующее. Между тем бытие, не отличенное от мышления, бытие, составляющее лишь предикат, или определение разума, есть только мысленное абстрактное бытие, в действительности же совсем не бытие. Итак, тождество мышления и бытия выражает только тождество мышления с самим собой. Другими словами: абсолютное мышление не может отмежеваться от самого себя, оно из себя не может проникнуть к бытию. Бытие остается чем- то потусторонним. Нужно признать, что абсолютная философия сумела превратить потустороннее теологии в посюстороннее, но зато она из посюстороннего действительного мира сделала потустороннее.

Идеалист и в природе усматривал жизнь и разум, но как свою собственную жизнь, как свой собственный разум; то, что он усматривал в природе, он сам же в нее вкладывал; поэтому то, что он доставлял природе, он вновь обратно присваивал себе: природа есть объективированное Я, есть дух, который созерцается как нечто вне себя созерцаемое. Поэтому и идеализм был уже тождеством субъекта и объекта, духа и природы, но при этом так, что природа в этом единстве имела лишь смысл объекта, чего-то положенного духом. Чтобы дать природе тот смысл, который она позднее получила в натурфилософии, нужно было освободить ее для самостоятельного бытия из тех оков, в которые ее заключил идеалист, приковав к своему Я. Идеалист говорил природе: ты мое alter «ego», мое другое Я, но он подчеркивал только Я, так что смысл его речи был таков: ты — проявление, отблеск меня самого, не составляя для себя ничего особого. Натурфилософ говорил то же самое, но подчеркивал другое: природа, разумеется, твое Я, но твое другое, поэтому реальное для себя Я, от тебя отличное. Итак, первоначально и в натурфилософии тождество духа и природы было чисто идеалистическим. [...] Для на- турфилософии существует только природа, для идеализма — только дух. Для идеализма природа — простой объект, простая акциденция, а для натур-философии — это субстанция, субъект-объект, то, что в пределах идеализма интеллект присваивает лишь себе.

Я различаю мышление от мозгового акта и мыслю его самостоятельным. Но из того, что мышление для меня не мозговой акт, а акт, отличный и независимый от мозга, не следует, что и само по себе оно не мозговой акт. Нет! Напротив: что для меня, или субъективно, есть чисто духовный, нематериальный, нечувственный акт, то само по себе, или объективно, есть материальный, чувственный акт.

Я, на котором психолог обосновывает существование нематериальной души, есть всего меньше наше истинное, объективное существо; оно — только мысленное существо, только копия, которую психолог, однако, принимает за оригинал, только толкование нашего существа, которое он, однако, вставляет в самый текст.

Мы до сих пор не понимали, что у всего, что проявляется, есть внутреннее, то, что скрыто проявлением, но если хорошо и правильно подумать, может быть и выявлено именно благодаря этому скрывающему суть дела проявлению. Базис всего круга человеческого — разума и души, Я и божественного, всех наших абстракций и заумий — есть человек. Поэтому наука о нем, о человеке, — антропология — и должна переместиться в центр философских исканий. Хватит идти туда, где ничего нет! Давайте быть там, где всё!

С Человекоцентризм Фейербаха заметен сильно, бросается в глаза, просто-таки очерчивает свободу разума. Но... как голос из радиоприемника сводим к приемнику, но не выводим только из него, так и человеческое куда многоплановее, чем то, что нам пока в нем видится. И первое, что для нас проблема проблем, — наши истоки.

В 1837 г. Фейербах женился, найдя в супруге — Берте Лёв свое семейное счастье. Она к тому же была совладелицей небольшой сельской фарфоровой фабрики, которой заведовал ее брат. Под производственное помещение использовался усадебного типа бывший господский охотничий домик. Здесь всё сошлось в удачном для молодоженов варианте, поскольку во флигеле этого домика чета Фейербахов нашла себе квартирный приют.

Поселились вроде бы ненадолго, но, как это обычно бывает, время рассудило по-своему. И прожил Фейербах в затишье деревенского своего уединения (безвыездно, скучно, не публично) долгие и по-затяжному бесконечные почти что 25 лет.

Первое время жизнь в сельском уединении способствовала расцвету философского творчества и подъему писательского самоощущения:

Я лучшую часть моей жизни провел не на кафедре, а в деревне, не в университетских аудиториях, а в храме природы.

Но в дальнейшем стали проявляться отрицательные результаты длительной оторванности от городских центров духовной культуры:

Время, когда я навсегда сказал «прости» официально академической карьере и поселился в деревне, было такое страшно печальное и мрачное время.

А. И. Герцен/Автобиографическое сочинение «Былое и думы» (1852— 1868 гг.)/:

«Это было Зімая 1841 г. Н. П. Огарёв заехал в Новгород, отправляясь за границу. Он привез мне «Das Wesen des Christentums» Людвига Фейербаха.

Прочитав первые страницы, я вспрыгнул от радости. Долой маскарадное платье, прочь косноязычье и иносказания, мы свободные люди, а не рабы Ксанфа, не нужно нам облекать истину в мифы».

Фридрнх Энгельс:

«...И вот появилось сочинение Фейербаха «Сущность христианства». Одним ударом рассеяло оно противоречие между идеализмом и действительностью, снова и без обиняков провозглашено торжество материализма. ...Надо было пережить освободительное действие этой книги, чтобы составить себе представление об этом. Воодушевление было всеобщим: все мы стали сразу фейербахианцами».

Иосиф Дицген (1828—1888; немецкий социалист, философ-самоучка): © «То, что упущено и не доделано Гегелем, было доделано его учеником Фейербахом». © «Я благодарен Людвигу Фейербаху. Он указал мне дорогу».

Вильгельм Виндельбанд (1848—1915; немецкий философ, лидер Баденской школы неокантианства):

«Следует показать трагедию развития Фейербаха. Она в том, что он из панлогиста сделался материалистом. А это — падение в бездонную пропасть».

Карл Лёвит (1897—1977; немецкий философ, ученик экзистенциалиста Мартина Хайдеггера):

«Переход Фейербаха от идеализма к материализму есть движение назад, есть варваризация мышления».

Отто Виганд (издатель собрания сочинений Фейербаха): «Грядущие поколения несомненно будут произносить в его честь хвалебные речи и воздвигать ему памятники».

Из романа Н. Г. Чернышевского «Что делать?» (1863 г.; гл. III, ч. ХХЇХ; здесь Людвиг Фейербах назван замаскированно, потому что цензурой было запрещено упоминать имя мыслителя в печати):

[...] «Был еще слух, что молодой русский, бывший помещик, явился к величайшему из европейских мыслителей XIX века, отцу новой философии, немцу, и сказал ему так: «У меня 30 ООО талеров; мне нужно только 5000; остальные я прошу взять у меня» (философ живет очень бедно). — «Зачем же?» — «На издание ваших сочинений». — Философ, натурально, не взял; но русский будто бы все-таки положил у банкира деньги на его имя и написал ему так: «Деньгами распоряжайтесь, как хотите, хоть бросьте в воду, а мне их уже не можете возвратить, меня вы не отыщете», — и будто б эти деньги так и теперь лежат у банкира.

Если этот слух справедлив, то нет никакого сомнения, что к философу являлся именно Рахметов ».

3 УЧЕНИЕ JJ * Я могу, пожалуй, дедуцировать человека из животного, L ' У но не наоборот: животное из человека. Минус требует плюс,

но плюс не требует минуса. Только ограниченное, несовершенное существо обладает творческой способностью, потому что оно стремится к сво-боде и совершенству, и только желание обладает творческой силой. Но совершенное существо удовлетворено в себе, следовательно, оно ни к чему не стремится и не имеет творческого или созидательного стимула, во всяком случае к сотворению другого, несовершенного, существа.

В отличие от спекулятивной философии, которая хотела быть во всех отношениях чисто рациональной, моя философия есть откровенно чувственная, ибо признает лишь то, что ощущаемо и созерцаемо.

Кто мыслит ничто, тот именно ничего не мыслит.

Какова философия, таков и философ, и обратно...

Подлинная философия состоит не в том, чтобы творить книги, а в том, чтобы творить людей.

Так называемые спекулятивные философы — это те философы, которые не свои понятия сообразуют с вещами, а, наоборот, скорее вещи с понятиями.

Философия Гегеля — рациональная мистика.

К философии Гегеля относится... упрек в непосредственном разрыве с чувственным созерцанием, упрек в том, что философия оказывается не-посредственной предпосылкой всего остального: *

/ ¦¦ Ум... выдвигается вперед, как нечто от головы независимое. ¦¦ «Феноменология» начинает не с инобытия мыли, но с мысли об инобытии мысли. ¦ /

Схоластики, отцы церкви и еще раньше их языческие философы говорили, что Бог — существо бестелесное, дух, чистый рассудок. Образ Бога, как такового, нельзя себе представить, но ведь ты не можешь представить себе и образ рассудка, разума. Какой у него вид? Разве можно постичь и представить себе его деятельность? Бог непостижим, но постигаешь ли ты сущность разума? Исследовал ли ты таинственные функции мышления, сокро-венную сущность самосознания? Разве самосознание не есть величайшая из тайн? Даже древние мистики, схоластики и отцы церкви сравнивали непостижимость существа божия с непостижимостью человеческого духа.

Бог, как Бог, как духовная или абстрактная сущность, есть не что иное, как сущность самого разума. Он беспредметен. И являет собой нашу же сущность, оторванную от нас и нам же противопоставленную. Порождение мысли, гипертрофированный ее продукт, вдруг поменял местами порождение и порождённое. Спекулятивная конструкция взяла верх и

субъективное, вторичное, сделало объективное своим производным. Мир головы стал творить мир. Не продолжил, а начал. С В вопросе о Боге Фейербах довольно говорлив, но, по сути, или, вернее, по существу сути, предельно категоричен. Аналогизация Ко- перниканского переворота в естествознании давит на его рассудоч-ную акупунктуру. Всем, кто его слушает, Фейербах предлагает один и тот же вразумляющий рецепт: бери там, где имеешь, но не имей то, что берешь. Понятно, что желающих воспользоваться — много, Только вот, что в руках?

Это общая черта всех мыслителей: они сеют в воздухе, поливают мечтой, сдабривают иллюзией. И потому жнут они небывалые урожаи. Несбыточные .

V с В лабиринтах знания мысли полагалось бы свернуться . Но здесь философ не более самостоятелен, чем сорванный ветром лист. И уберегать мудрствующего от неуклюжести в специфике сфер им постигаемых так же, видимо, безнадежно, как запретить разлитой воде растекаться: тяга к обилию выражения иссушает ее надежды испарением самоналичия.

Захват площади обессиливает. Увеличивающаяся поверхность отупляет проникновение.

Ничего не остается там, где рьяность полемики фанатизирует вы-воды. Не затопить дождю землю: солнце на страже.

Я хочу полюбить человека, но всего человека, которого может понять не богослов, не анатом или юрист, а только философ.

Сущность человека заключается только в общности, в единстве человека с человеком — единстве, которое, однако, основано на реальности различий между Я и Ты.

Бог есть стремление человека к счастью, нашедшее удовлетворение в фантазии. В Боге он дополняет себя; в Боге он впервые является совершенным человеком.

Религия абстрагирует от человека его. силы, свойства, существенные оп-ределения и обожествляет их как самостоятельные существа. Основу религии составляет чувство зависимости человека; в первоначальном смысле природа и есть предмет этого чувства зависимости, то, от чего человек зависит и чувствует себя зависимым. Если бы человек не умирал, если бы он жил вечно, если бы, таким образом, не было смерти, не было бы и религии.

Религия, вот наш вывод, возникает лишь во тьме невежества, нужды, беспомощности, некультурности, в условиях, когда всевластие психики, сила воображения господствуют над всеми другими силами.

/ ¦¦ Экзальтация душевных настроений есть первичная, грубая, вульгарная форма образованности человеческого общества; потому-то каждая эпоха, каждая важная глава в истории культуры человечества начинается с религии. ¦ /

Человек — и в этом заключается тайна религии — объективирует свою сущность и делает себя предметом этой объективированной сущности.

Философия есть познание того, что есть. Высший закон, высшая задача философии заключается в том, чтобы помыслить вещи и сущности так, познать их такими, каковы они есть.

Вне философии нет спасения.

Философия должна будить, должна возбуждать мысль.

Величайшим и последним принципом философии является единство человека с человеком.

Задачей философии является познание всеобщего и необходимого.

Истинная образованность и истинная задача человека заключается в том, чтобы брать вещи и трактовать их так, как они есть, и делать из них не больше, но и не меньше того, что они есть. Естественная же религия, пантеизм , делает из природы слишком много, как, наоборот, идеализм, теизм, христианство делают из нее слишком мало, сводя на нет.

Наша задача состоит в том, чтобы избежать крайностей, превосходных степеней или преувеличений религиозного чувства и рассматривать природу, обращаться с ней и почитать ее такой, какова она есть, — как нашу мать.

Любовь есть подлинное онтологическое доказательство наличности предмета вне головы.

Любовь есть сам Бог. И вне любви нет Бога. Любовь делает человека Богом и Бога — человеком.

/ ¦¦ Любовь укрепляет слабое и ослабляет сильное, унижает высокое и возвышает низкое, идеализирует материю и материализует дух.

Любовь есть подлинное единство Бога и человека, духа и природы. ¦ /

Гегель считает, что он в своей философии достиг познания абсолютной истины. Это неверно. И мы отвечаем ему словами Гёте: «Только люди в совокупности познают природу».

Гегель ставит человека на голову, я — на ноги.

Кто не отказывается от философии Гегеля, тот не отказывается и от теологии. Учение Гегеля, что природа, реальность положена идеей, есть лишь рациональное выражение теологического учения, что природа сотворена Богом, что материальное существо создано нематериальным, то есть абстрактным, существом. В конце «логики» это даже приводит абсолютную идею к фантастическому «решению» , чтобы собственноручно подтвердить свое происхождение из теологического неба.

Философия Гегеля есть устранение противоречия между мышлением и бытием, как оно было высказано в особенности Кантом, но — заметьте себе! — это только устранение данного противоречия в пределах самого противоречия, в пределах одного элемента, в пределах мышления. У Гегеля мысль — это бытие; т. е. в мысли есть и природа мысли и дух мысли.

Логика Гегеля — это теология, превращенная в логику в приемлемом для ума и современности виде. Божественная сущность теологии есть идеальная или абстрактная совокупность всех реальностей, иначе говоря, всяческой определенности, всего конечного; такова же и логика. Всё, что есть на земле, мы вновь находим в небе теологии; так же точно всё, что есть в природе, налицо и в небесах божественной логики: качество, количество, мера, сущность, химизм, механизм, организм. В теологии у нас всё имеется в двойном виде, то в абстрактном, то в конкретном. Точно так же и в философии Гегеля всё удвоено', оно дается как предмет логики, а потом опять-таки как предмет философии природы и философии духа.

Все спекулятивные рассуждения о праве, о воле, о свободе, о личности помимо человека, вне его или даже поверх него — всё это рассуждения без единства, без необходимости, без субстанции, без основания, без реальности. Человек есть бытие свободы, бытие личности, бытие права. Только в человеке коренится Я Фихте, монада Лейбница, коренится абсолют. /

В природе управляют не боги, а только естественные силы, естествен-ные элементы и существа.

Первая из нужд человека — физическое существование. Поэтому первое из определений Бога — Бог есть существо физическое.

/ ¦¦ То есть старейший первый Бог — Бог, предшествующий моральному и духовному Богу, есть физический Бог: ибо как святой дух есть не что иное, как обожествленное существо морали, а Бог-сын не что иное, как обожествленное существо логики, так и Бог-отец не что иное, как обожествленное существо физики, природы, и из нее одной человек вывел абстрактное понятие и выражение бытия. ¦ /

Те сомнения, которых не разрешает теория, разрешит тебе практика.

Что такое воля, лишь застревающая в мысли? Она подобна мечу, остающемуся в ножнах.

Мое ощущение субъективно, но его основание объективно.

/ ¦¦ Так называемый объект в такой же степени является объектом- субъектом (ведь его нет для меня, если он не предмет моих желаний иметь его или моего разума, о нем думающего!), как и так называемый субъект есть по существу и неразрывно субъекг-объекг (ибо всё полагаемое не может быть ничем иным, как полагаемым тем, что в итоге сводимо к природе, а от нее к человеку и к тайне тайн — антропологии), то есть Я — это Ты-Я, человек — это человек мира или природы. ¦ /

Путь, которым до сих пор шла спекулятивная философия от абстрактного к конкретному, от идеального к реальному, — извращённый путь. По этому пути мы никогда не придем к подлинной, объективной реальности, но всегда только к реальности своих собственных абстракций, именно поэтому мы таким путем никогда не достигнем действительной свободы духа; ведь человека делает свободным и освобождает от всех предрассудков только созерцание вещей и сущности в их объективной действительности. Переход от идеального к реальному происходит только в практической философии.

Философия, могущая удовлетворить теологов, всегда будет ложной философией, не будет вообще философией.

/ ¦¦ Как-то патер Канай, обращаясь к маршалу Окинкуру, произнес фразу просто знаменательную, выражающую отношение философии к религии в форме, лучше которой и не придумаешь. Его слова не печать. Его слова — клеймо: «Никакого разума — вот истинная религия; никакого разума!» ¦ /

Природа — это всё, что мы видим и что не является делом человеческих рук и мыслей.

Нет субстанциальных Добра, Красоты, Мудрости, а есть мудрые, добрые, красивые индивидуумы. Преодолеть теологию и спекулятивную фи-лософию — значит перестать наконец персонифицировать те или иные свойства человека.

Тех чувств, что мы имеем, вполне достаточно. Их как раз столько, сколько именно необходимо, чтобы воспринимать мир в его целостное^ ти, в его совокупности.

¦¦ Я- хочу прижать к своему сердцу природу, перед глубинами которой отступает в ужас трусливый богослов.

Коль существует тот в нас механизм, что мы составляем себе образ Бога, то беря глубже, если всё это так, то ясно само собой, и тем самым уже доказано, что природа произошла не от Бога.

Вывод из моего учения: Бога нет. То есть нет абстрактного, нечувственного существа, отличного от природы и людей и вершащего судьбы мира и людей по своему собственному благоусмотрению.

/ ¦¦ Но это отрицание есть лишь вывод из познания существа Бога, из познания, что это существо выражает не что иное, как, с одной стороны, существо природы, а с другой — существо человека. ¦ /

И вот ведь что любопытно: в Боге человек уважает самого себя.

/ ¦¦ Именно поэтому является ныне нашей задачей превратить это бессознательное, извращенное, фантастическое почитание в почита-ние сознательное, честное, разумное. ¦ /

Несомненно, непосредственно, достоверно только то, что является чувственным, созерцаемым объектом, объектом ощущаемым. Природа телесна, материальна, чувственна. Действительное, чувственное бытие... само меня определяет помимо моей воли...

Началом философии является не Бог, не абсолют, не бытие в качестве предиката абсолюта или идеи, — началом философии является конечное, определенное, реальное.

/ V С В своей философии Фейербах делал упор на ощущения. Такой подход допустим и не может быть ни возбраняем, ни запрещён. Однако это всё равно что изучать птичку по ее лапкам. Да, она действительно перемещается с их помощью, но летает она не ими.

Разум может уважать чувственность, но не должен ею ограничиваться. Продукты имеют вкус, но вкусные они, лишь когда они сварены.

Философия не придумывает Бога, не иллюзируется им, не мла- денчится, забавляясь. Нет! Бог, Начало, Универсальное, То-из-чего- всё, Единое, Вечное, Беспричинное, Идея, Абсолют — всё это не штрих, временно или по незнанию отсутствующий на нашей картине, а холст, основание, базис, на которые кладутся краски выражающей себя мысли.

Пора согласиться, принять и признать, что и наука и естествознание не исчерпывают собой познание. Бисеринки фактов должны быть сложены в ожерелье смысла. И для этого нужна нить предположения целостности. Трогая пальцем воду возле берега, мы только философически, вероятностно можем предполагать о всей темпе-ратуре в море.

Но это не гадательное мнение. Просто есть непреодолимый для нас ракурс: в круге знания как судить о нем? Для позиции нужно внешнее расположение, которое для нас имманентно исключено: своим глазом мы видим всё, кроме него самого; и так в остальном прочем.

Получается, что достраивать нам приходится не дом, хотя и его поколения людей слагают из века в век по кирпичику, а место наблюдения. И если сегодня мы видим звезды, то утверждать (не что- либо, а сущностное!) о них мы можем лишь косвенно.

Формой проникновения в недостающее неизвестное, без того, чтобы превращать его в знание, является философия. Последняя почему-то этого толком не осознавала (разве что иногда, да и то пугливо, крадучись, осторожно!!), из-за чего дело брало в свои руки богословие. Не случайно все отцы церкви записаны — по праву, бесспорно, признанно — в великие мужи человечества.

Фейербах ополчается против религии. Обскурантизм, невежество, темное суеверие — ему не по духу. Так кто же спорит. Церковь исповедовала культ, а достижениями ума лишь пользовалась. Но вероучителя и проповедники имели контактное взаимодействие с огромными массами народа. Их общение с паствой было не беседным, а коммуникационным.

Здесь не было мимоходной фатичности, а имели место вынужден-ность завлечения и гарантированность вовлечения. Без интеллекту-альной интригологии, т. е. без убеждения и психологической аргу- менталистики, этого не сделаешь.

Спор обязательного согласия отличается от спора на победу. Если второе основано на иссякательности доводов оппонента, то первое вкладывает принципы склонения, притягивания. И это, как сон — с ним можно бороться, но нельзя одолеть.

Правота ведь не в уверенности уверяющего. Она должна быть внутренним позывом и самопризывом соглашающегося. И горделивость индивидуальности кабинетного мыслителя здесь как поможет? Он хочет опираться на знание и не замечает, что опирающийся всегда неубедителен: его твердость опровергается его же действием: устойчивость не может нуждаться в устойчивости. Или ты — это она, или она — не ты.

Полагая Бога ответственным за сценопостановку театра мира, мы спокойно можем занимать места в зрительном зале — у нас и без

20 120 философов, 2 т.

того хватает забот, чтобы не иметь права на отдых. И то ж, в конце концов мы приходим на драму, а не на водевиль.

Фейербах отсек у знания его поддержку, пытаясь быть принципиальным. Он, ратуя за непосредственность очевидности функции, скажем, колёс в железнодорожном составе, временно запаркованного на крутом склоне, возмутился против приставленного кем-то стопорного «башмака»... /

Непосредственное единство противоположных определений имеет ме- . сто только в абстракции.

Истинность чувственных восприятий основывается у меня на достоверности, на истинности другого Я (т. е. человека вне меня), на истинности любви, жизни и практики, а вовсе не на Локке и Кондильяке, не на теоретическом значении чувственных восприятий.

Выводить природу из Бога — всё равно что желать вывести оригинал из изображения, из копии, вещь из мысли об этой вещи.

Мышление исходит из бытия, а не бытие из мышления.

Действительное отношение мышления к бытию таково: бытие — субъект, мышление — предикат.

Не Спинозово «deus sive natura» (Бог, то есть природа), a «aut deus aut natura» {либо Бог, либо природа) — вот пароль истины. Там, где Бог отождествляется или смешивается с природой или, наоборот, природа с Богом, там нет ни Бога, ни природы, но есть мистическая амфиболическая смесь.

Истина, действительность, чувственность — тождественны.

Истина не в мышлении и не в знании, как таковом. Истина — в полноте человеческой жизни и существа.

«Чувствами читаем мы книгу природы, но понимаем ее не чувствами». Совершенно верно. Но рассудком мы не вкладываем в природу какой-либо смысл впервые; мы только переводим и истолковываем книгу природы.

Разум возникает только там, где человек говорит с человеком; он зарождается только в речи, акте общественном.

Христианство больше не удовлетворяет ни теоретика, ни человека практики; оно больше не удовлетворяет духа, не удовлетворяет оно больше и сердца, потому что наше сердце имеется совершенно иные интересы, чем вечное небесное блаженство.

Потусторонний мир есть не что иное, как чувственный действительный мир, но мир в фантазии.

Ценность Бога не превышает ценности человека. О человеке можно судить по Богу и о Боге — по человеку.

В религии человек раздваивается в самом себе.

Человек есть начало, человек есть середина, человек есть конец религии.

Бог, рассматриваемый как причина природы, — не выражает ничего другого, как обожествленное, олицетворенное существо природы, так что тайна физико-теологии есть лишь физика и физиология.

Дух не может сам себя отрицать и отвергать; материалист может восставать против духа и противостоять ему сколько угодно, — он опровергает лишь ложное.

Когда материалист утверждает, что реальна только материя, он выска- зывает суждение, утверждает мысль, истину, т. е. осуществляет реальную духовную деятельность. Поэтому, поскольку дух при этом действует, т. е. думает, он не может думать о себе как о ничто, ибо это значило бы отрицать себя в то время, когда ты себя утверждаешь.

Современный философский спиритуализм, называющий себя идеализмом, делает материализму следующий, уничтожающий, по его мнению, упрек: материализм-де есть догматизм, т. е. он исходит из чувственного мира, как из бесспорной, объективной истины, считает ее миром в себе, т. е. суще-ствующим без нас, тогда как на самом деле мир есть лишь продукт духа. Материализм поэтому, согласно идеализму, имеет своим исходным пунктом совершенно извращенное созерцание, раз он выведенное и вторичное делает первым, исходит из объекта, вместо того чтобы исходить из субъекта, исходит из предмета, вместо того чтобы исходить из Я, которое, однако, есть единственное достоверное.

Я согласен с идеализмом в том, что нужно исходить из субъекта, из Я, так как совершенно очевидно, что сущность мира, какой и как она для меня является, зависит только от моей собственной сущности, от моей собственной способности познания и моих собственных свойств вообще. Следовательно, мир, поскольку и как он является предметом для меня, есть мое объективированное Я, без вреда для своей самостоятельности. Но я утверждаю, что то Я, из которого исходит идеалист и которое отрицает существование чувственных вещей, само не имеет суще-ствования и есть лишь мыслимое, а не действительное Я. Действительное Я — это только такое Я, которому противостоит Ты и которое само является объектом для другого Я, представляет собой по отношению к нему Ты; но так как для идеалистического Я не существует объекта вообще, то не существует также и Ты. / ¦¦ Идеализм, конечно, знает и утверждает также — как мог бы он отказаться от столь очевидной истины? — что без объекта нет субъекта, без Ты нет Я; но эта точка зрения, при которой существуют и Я, и Ты, есть для него лишь эмпирическая, не трансцендентальная, то есть не истинная точка зрения; не первая и не основная точка зрения, а лишь подчиненная, выведенная, в себе отрицаемая для Я; это точка зрения, годная только для жизни, а не для спекуляции. Но спекуляция, становящаяся в противоречие с жизнью, делающая точкой зрения истины точку зрения смерти, души, отделенной от тела, — такая спекуляция есть мертвая, фальшивая спекуляция, философия, которую человек осуждает на смерть уже первым своим вздохом, первым криком вне чрева матери. Ибо тем же самым криком, с помощью которого он заявляет о своем существовании, человек заявляет одновременно, хотя бы и бессознательно, о существовании отличного от него мира. Каким образом может человек вообще обнаружить свои ощущения, если нет ничего вне его; как может он объективировать что-либо, если не существует вообще ничего другого, ничего объективного? ¦ /

У природы нет ни начала ни конца. Всё в ней находится во взаимо-действии, всё относительно, всё одновременно является действием и причиной.

Природа, говорим мы вслед за Спинозой, есть причина самой себя. 20*

/ ¦¦ Природа не существо, сделанное или созданное из ничего, а существо самостоятельное, объяснимое лишь из себя и производимое лишь из себя. ¦ /

V С Конечно, и здесь это сразу видно, у Фейербаха не системная философия. Он уходит от действительно философских вопросов — откуда?, как?, из чего? И вращается лишь в кругу тех категорий, которые применимы для избранного им места толковательных предложений. В этом смысле он похож на кондуктора с билетиками, который одаривает пас-сажиров поездкой, но не осуществляет ее.

Не помогло бы и уподобление с водителем. И с мотором. И с бензином. Цель растекается, если средства не под нее. э

Тот, кто любит Бога, не может более любить человека, он потерял понимание человеческого; но и наоборот: если кто любит человека, поистине от всего сердца любит, тот не может более любить Бога...

Вера в «царствие небесное» вредоносна и консервативна. Она препятствует улучшению условий жизни здесь, в реальном мире. Всё оставить таким, каково оно есть, — вот необходимый вывод из воззрения о том, что Бог правит миром.

Земная жизнь теряет свою цену для того, кто верит в вечную, небесную жизнь.

Отрицание того света имеет своим следствием утверждение этого; упразднение лучшей жизни на небесах заключает в себе требование: необходимо должно стать лучше на земле. Причем оно превращает лучшее будущее из предмета праздной, бездейственной веры в предмет обязанности, в предмет человеческой самодеятельности.

Вера по существу партийна. Кто не за Христа, тот против Христа. Либо за меня, либо против меня. Вера знает только врагов или друзей; она не может быть беспристрастной; она имеет в виду только себя. Вера по существу нетерпима — по существу потому, что вера тесно связана с иллюзией, будто ее дело есть дело Бога, ее честь есть честь Бога.

С точки зрения языка, название «человек» есть особое название, а с точки зрения истины, — это есть название всех названий.

Все спекуляции о праве, воле, свободе, личности без человека, вне, а тем более над человеком есть спекуляция без реальности.

Тайны теологии и метафизики находят свое объяснение в психологии... Метафизика не что иное, как «эзотерическая психология».

В том-то и состоит коренная ошибка идеализма, что он ставит и разрешает вопрос об объективности и субъективности, о действительности и недействительности мира только с теоретической точки зрения, в то время как мир, первоначально и прежде всего, есть объект разума только потому, что он есть объект желания — быть и иметь.

То именно, что человек называет целесообразностью природы и как таковую постигает, есть в действительности не что иное, как единство мира, гармония причин и следствий, вообще та взаимная связь, в которой всё в природе существует и действует.

Человеческая сущность налицо только в общении.

Высшие понятия не могут быть выведены из отдельного Я без чувственно данного Ты.

Я и Ты, субъект и объект, различные и неразделимо связанные, есть истинный принцип мышления и жизни, философии и физиологии.

Там, где нет следования друг за другом, где нет движения, изменения и развития, там нет и жизни, нет и природы. Что развивается, то существует, но оно теперь не таково, каким некогда было и каким когда-нибудь будет.

/ ¦¦ О факторе времени... Отрицание пространства и времени в мета-физике, в сущности вещей, влечет за собой пагубные практические последствия. Народ, исключающий время из своей метафизики, обожествляющий вечное, то есть абстрактное бытие, отрешенное от времени, последовательно исключает время и из своей политики, обожествляет принцип неподвижности, противный праву и уму, антиисторический принцип. ¦/

Материализм есть единственный солидный базис морали.

Нравственная воля — это такая воля, которая не хочет причинять зла, потому что она не хочет терпеть зла.

Если всякая этика имеет своим предметом человеческую волю и ее отношения, то к этому надо тут же прибавить, что не может быть воли там, где нет побуждения. А где нет побуждения к счастью, там нет вообще никакого побуждения.

Побуждение к счастью — это побуждение всех побуждений; повсюду, где бытие связано с волей, желание и желание быть счастливым неразделимы. В сущности, даже тождественны. Я желаю, значит, я не желаю страдать, я не хочу быть уничтоженным, я хочу сохраниться и преуспевать. Нравственность без блаженства — это слово без смысла.

Нет морали для особнякового индивидуума, мораль — из взаимодействия людей и — во взаимодействии людей.

/ ¦¦ Хорошо и нравственно — это одно и то же. Но хорош только тот, кто хорош для других. ¦ / V С Правда, здесь могут быть вопросы. Если желать быть хорошим для всех, то это не выполнимо. Если же приниматься только частью людей, то тогда — если максимализировать утверждение Фейербаха — и главарь разбойничьей шайки должен считаться нравственным. Э ¦. Задача морали: возвести с помощью знаний и воли единство собственного и чужого счастья — счастья, которое заложено в природе вещей, в самой общности воздуха и света, воды и зёмли — до уровня закона человеческого мышления и действия.

Первоначальный признак и клеймо совести заключается в том, что она в отличие от обыкновенного дневного света знания является потайным фонарем собственного злого действия и характера. Иметь совесть первоначально значит: иметь нечистую совесть. Тот, кто из своих злодейств ничего не извлекает, кто имеет о них только теоретическое или историческое знание, как о каких-нибудь других безразличных действиях и происшествиях, стало быть, не имеет нечистой совести или даже совсем ее не имеет, тот является нравственным чудовищем. И, наоборот, то, что у меня чистая совесть, не значит первоначально ничего иного, кроме того, что я не чув-ствую за собой никакой вины, не знаю за собой никакого злого поступка, никакого действия, которое должно было бы бояться дневного света.

Если в настоящее время природа не может порождать или не порождает организмов при помощи самопроизвольного зарождения, то из этого не следует, что и раньше она не была на это способна.

Тщетно всякое умозрение, которое хочет выйти за пределы природы и человека.

Материализм так же стар и так же широко распространен, как и человечество; он так же ясен, как свет, так же необходим, как хлеб и вода, так же неизбежен, непреложен, неминуем, как воздух.

Когда Георг Лихтенберг в своих высказываниях по поводу Лукреция с философской язвительностью вбросил «тезис оставления в недоумении»: «Если страх создал богов, то кто же создал этот всемогущий страх?», то Фейербах не замедлил с ответом — исчерпывающим и четким: «Гневные или милостивые боги возникли из тьмы наших вожделений, из хаоса человеческих потребностей».

Живое состоит из тех же веществ, что и так называемые неживые тела. Но это настолько своеобразное, имманентное, оригинальное сочетание этих веществ, что оно выходит за пределы тех понятий, которые мы выводим из неорганических тел и веществ.

Возникновение сознания является такой же-видимостью, как и движение Солнца вокруг Земли, хотя эта иллюзия — необходимая иллюзия. А именно: история развития индивидуума не является историей разума, сознания; первое по времени не есть первоначальное. Человек только тогда приходит к своей первопричине, когда он становится духовным существом, приходит к сознанию. И подобно тому как вращение Земли вокруг своей собственной оси кажется порождающим движение Солн: ца, так и возникновение индивидуума порождает видимость того, будто возникло и самоё сознание. Но думать, что сознание возникает вместе с каждым индивидуумом, который становится сознающим, в такой же мере ошибочно, как думать, будто свет возникает вместе с каждым вновь рождающимся существом, становящимся зрячим, ибо история разви-тия индивидуума имеет лишь то значение, что сознание, представляющее собой некоторую независимую от него силу, вечную сущность, в себе и для себя сущее существование, становится его сознанием, сознанием этого индивидуума; следовательно, история развития индивидуума не имеет никакого другого значения, кроме значения процесса присвоения, ассимиляции. Ведь если бы она имела значение объективного, действительного возникновения сознания, то сознание, точно так же как и сам индивидуум, представляло бы собой какое-то чувственное, конкретное бытие, какой-то чисто эмпирический, осязаемый и весомый факт, и тогда существовало бы столько же разумов и сознаний, сколько имеется индивидуумов, что является абсолютной бессмыслицей. Природа света обусловливает то, что духовный свет, так же как и чувственный, и даже несравненно в большей мере, чем он, является сам по себе универсальной сущностью и потому стоит выше смены сна и бодрствования, рождения и смерти.

Сам опыт учит тому, что индивидуум созревает до сознания в общении с другими, уже достигшими сознания людьми и с их помощью, что, следовательно, становление сознания индивидуума само является уже дей- ствием сознания. Отсюда — сознание предпослано индивидууму как пред-шествующее ему.

Необходимость вообще есть не что иное, как выражение свободы.

Природа истины такова, что ей свойственно быть познанной.

Мы в своем мышлении произносим и слышим свои мысли.

Изучение истории философии является изучением самой философии. /С И да, и нет! /

Прежняя философия утверждала: только разумное есть истинное и действительное; новая философия между тем говорит: только человеческое есть истинное и действительное; в самом деле, только человеческое может быть разумным; человек есть мера разума.

Если что-то и надо удержать у Гегеля, так это вот это:

«Целое само в себе является как бы некоторым движением по кругу, где первое есть в то же время и последнее, а последнее — вместе с тем и первое».

«Движение вперед всегда является вместе с тем и некоторым движением назад к основе и к первоисточнику, от которого зависит начало движения».

Истинная свобода лишь там, где человек также свободен и от своих религиозных предрассудков.

/ С Я бы добавил: ... и от свободы тоже. /

В действительности не разум, а любовь есть то, что предполагает сущность вне себя, и притом предполагает не только в представлении, но действительно, поистине, телесно.

Разве каждый прогресс в философии, в естествознании не является отрицанием, бунтом против религиозного чувства?

Мы не допускаем, чтобы другие планеты были населены иными существами, чем мы; мы полагаем, что там живут еще другие существа, более или менее подобные нам.

Не должна быть отменена собственность вообще — нет! Но недопус-тимо, чтобы немногие имели собственность, а другие ничего не имели; собственность должна быть у всех.

Я не делаю заключений, подобно историкам, от прошлого к настоящему, а заключаю от настоящего к прошлому. Я считаю настоящее ключом к прошлому, а не наоборот, на том простом основании, что ведь я, хотя и бессознательно и непроизвольно, но постоянно измеряю, оцениваю, познаю прошлое исключительно со своей нынешней точки зрения.

4 МЫСЛиТ] И ^ схож с английским философом Томасом Гоббсом, ко- ' —У торый читал только очень хорошие книги и именно потому в очень небольшом количестве и утверждал о самом себе, что если бы он читал столько же, сколько другие ученые, то остался бы таким же невежественным, как и они. Я, безусловно, подписываюсь под словами Георга Лих- тенберга, который говорит: «Я думаю, что некоторые из величайших умов, какие когда-либо жили, не знали даже половины того, что знают иные из наших посредственных ученых. А иной из наших весьма посредственных ученых мог бы стать великим человеком, если бы он не читал так много», а Каждое существо должно быть схвачено в его особенности, т. е. в той особенности, которая составляет его природу.

и Первой моей мыслью был Бог, второй — разум, третьей.и последней — человек.

а Философские системы изживают свой век по той же самой причине, по которой меняются люди и времена.

а Подлинная философия есть отрицание философии, вовсе не есть фи-лософия.

в Если философия должна заменить религию, то философия, оставаясь философией, должна стать религией, она должна включить в себя в соответствующей форме то, что составляет сущность религии, должна включить преимущества религии.

в Ты меня спрашиваешь, что я такое? Подожди, когда меня не будет.* в Упразднение лучшей жизни на небесах заключает в себе требование: необходимо должно стать лучше на земле; оно превращает лучшее будущее из предмета праздной, бездейственной веры в предмет обязанности, в предмет человеческой самодеятельности. Необходимым выводом из существующих несправедливостей и бедствий человеческой жизни является единственно лишь стремление их устранить, а отнюдь не вера в потусторонний мир, вера, которая складывает руки на груди и предоставляет злу беспрепятственно существовать.

в Птица свободна в воздухе, рыба — в воде; каждое существо, свободно там, где оно находится и действует в гармонии со своей сущностью; так и человек. С

в На чем основан ореол величия земных владык? Исключительно на ложном мнении, будто носитель власти есть совсем особенная существо, стоит мне поставить — в мыслях или, еще лучше, в наглядном представлении — личность владыки на одну доску с самим собой, стоит мне понять, что он такой же человек, как всякий другой, и всё его величие тотчас исчезает, а Всё новое проявляет несправедливость к старому. / С Это неизбежно, потому что для новатора, выразителя передовых убеждений, всякое заигрывание с прошлым парализовало бы полет его деятельной силы.

Поэтому человечество должно изредка, так сказать, хватать через край. Оно должно становиться несправедливым, пристрастным. Э / а Истина является в мир не в блеске декорации, не в сиянии тронов, не под звуки труб и литавр, а в тишине и неизвестности, среди слез и стона, а Не принимай решения раньше времени. Несвоевременные решения — плод тгоего произвольного существа, мечущегося в разные стороны, поэтому допускающего ошибки, между тем решения, которые ты принимаешь под давлением нужды, обусловлены твоим необходимым и, во всяком случае, относительно непогрешимым Существом.

в Настоящие свойства человека обнаруживаются лишь тогда, когда наступило время проявить, доказать их на деле. Кто, будучи студентом, играл роль германского императора, тот, наверное, будучи императором, стал бы играть роль студента.

в Новая философия делает человека вместе с природой, как его основой, высшим и единственным предметом философии, а вследствие этого антропологию — универсальной наукой.

а Но в чем же заключается сущность человека, сознаваемая им? Каковы отличительные признаки истинно человеческого в человеке? Мой ответ: они — разум, воля и сердце. В воле, мышлении и чувстве заключается высшая, абсолютная сущность человека как такового. в Нигде так не прогрессируешь, как в мышлении. Если мысль однажды освободилась от своих границ, то это — поток, неудержимо увлекающий нас вперед.

в Где нет случая проявить талант, там и нет талантов, а Несомненно, принцип нравственности — это блаженство, сосредоточенное не на одном и том же лице, а распространяющееся на разных лиц, обнимающее «меня» и «тебя», т. е. блаженство не одностороннее, а двустороннее или многостороннее; но это еще не ответ. Задача нравственной философии заключается в том, чтобы найти объяснение, отчего чувства и мысли людей слагаются так, что они способны чувствовать и мыслить благо других или даже всех близких и дальних как свое благо? Прирожденный ли это инстинкт, суждение ли это нашего разума, взвешивающего их с выгодами других и затем переходящего в привычку? Или же это — бессознательное чувство, с которым следует бороться, как утверждают индивидуалисты? И откуда, наконец, зародилось какое-то странное не то сознание, не то ощущение обязательности долга, отождествление своего блага с благом всех?

а Настоящие писатели — это укоры совести человечества. Совесть представляет вещи иначе, чем они кажутся; она микроскоп, который увеличивает их для того, чтобы сделать их отчетливыми и заметными для наших притупившихся чувств. Она метафизика сердца. Жалкое человечество, если ты потеряло свою чистую совесть, если ты с целью заглушить голос совести рассматриваешь упреки, которые она тебе делает, лишь как простые хитросплетения и преувеличения болезненной, чрезмерно напряженной души! в Скажу тебе: величайшей ошибкой твоей жизни было то, что ты никогда не ошибался, никогда не грешил.

в Если ты сам счастлив, то ты сделаешь счастливыми и других. Счастливый может видеть только счастливых кругом себя.

а Жизнь — это поэт, книга — это философ. Первый созерцает единство во множестве, второй — множество в единстве. Поэзия, чтобы увеличить прелесть и усилить эффект, рассматривает издалека дерево, как оно стоит в полном цвету и как играют на нем эти тысячи и тысячи цветов, и ограничивается магической силой этого созерцания. Но философия подходит вплотную, к дереву, отламывает один или самое большее два цвет- ка, ибо она обходится немногим и их уже достаточно для нее, рассматривает их очень подробно, берет спокойно с собой домой, высушивает затем на солнце разума и сохраняет их в книге. Поэзия превращает каплю росы, сверкающей на дереве всеми красками, в бриллиант; но философия, для того чтобы отличить сущность от видимости, касается водяной капли указательным пальцем рассудка и, размазывая ее, кладет таким образом конец блестящей иллюзии.

/ С Выходит, что она «касается» иллюзии, а не капли! А надо бы!!!

капли. /

я Где мораль утверждается на теологии, а право — на божьих постановлениях, там можно оправдать и обосновать самые безнравственные, несправедливые и позорные вещи.

я Мир жалок лишь для жалкого человека, мир пуст лишь для пустого человека.

я Только тот имеет силу созидать новое, у кого есть смелость быть абсолютно отрицательным.

я Нужно различать совесть, предшествующую действию, совесть, сопровождающую его, и совесть, следующую за ним. Только последняя заслуживает называться истинно совестью. Ибо перед действием и во время его человек видит только свой интерес, только удовлетворение своей страсти, своего вожделения, но только после совершения действия он приходит к обдумыванию, к познанию и нравственной критике, я Любовь есть универсальный закон разума и природы, она есть не что иное, как осуществление единства рода через единомыслие, я Когда ты наталкиваешься на непостижимости, то потрудись возвратиться к началу, т. е. начать испытание твоих основных принципов, признать их односторонность и отказаться от них и всей твоей точки зрения; если ты этого не можешь, то будь по крайней мере так скромен, чтобы признать твою ограниченность твоей, и не делать твоих границ границами других или даже самого разума.

я Во дворце мыслят иначе, чем в хижине, низкий потолок которой как бы давит на мозг.

я Если бы кто-либо, взглянув на картину, сделал заключение: «Как хороша эта картина! Но как красив должен быть тот, кто ее создал!», то мы бы громко рассмеялись.

я Религия, Бог основываются только на негодности человека или столь же никудышных человеческих условий и отношений. / ¦¦ Именно потому, что добродетель не всегда вознаграждается и не приносит счастья, именно потому, что в человеческой жизни так много противоречий, зла и нужды, — нужно небо, нужен Бог. ¦ / я Мемуарист Мирабо как-то признался в своем несогласии с поэтом Байроном, утверждающим вместе со многими другими, что о людях надо судить лишь по собственному опыту, а не по книгам, ибо как узок круг наших собственных опытов.

Но я бы предложил здесь свое развитие темы. А если бы этот круг был даже широк, то разве личность, приобретающая этот опыт, не остается всегда одной и той же? Не имеет ли ее опыт, как бы разнообразен он ни был, всегда один и тот же, следовательно, ограниченный и однообраз- ный вид? Почему нам не воспользоваться с помощью исключительно книг опытом и взглядами других для завершения, исправления и расши-рения нашего собственного опыта? а Добро — это то, что отвечает эгоизму всех людей, а Зло — это то, что выгодно эгоизму отдельных человеческих классов, и что, стало быть, идет за счет других..

а Мир относится неблагосклонно к появлению хороших писателей, ибо хорошими писателями бывают всегда лишь те, которые создают мысли и взгляды новые по существу или же для своей эпохи, а когда, скажите, в мире была высказана какая-либо новая идея, которая не внесла бы в него некоторого derangement [расстройства]? Мир поэтому всегда стоит за стариков. Ибо старики, прожившие уже лучшую и большую часть своей жизни, с необходимостью любят старое, согласно меткой пословице «simile simili gaudet» [«подобное радуется подобному»]; молодежь же, напротив, имеющая перед собой лучшую и большую часть своей жизни, любит новое, свежее и молодое, поэтому она часто с нетерпением жадно срывает с дерева даже незрелые яблоки и сливы. Молодежь стоит на чисто идеалис-тической почве. Она растет вместе с эпохой, еще не существующей, но находящейся в процессе становления; для надежд и ожиданий всякого рода ей открыто неограниченное поле; ее вера не знает границ возможного, и именно в этой вере коренится ее неукротимая жажда творчества. У стариков крылья, напротив, уже подрезаны; их надежды уже исполнены или разбиты; они стоят на высохшей почве воспоминаний, которые как раз больше всего усыпляют человека и парализуют его стремление к деятельности. Они спокойно смотрят в лицо смерти лишь тогда, когда знают, что всё осталось на старом месте, что мир был и останется таким, как в их время и каким они давно уже его познали досыта.

а Когда кто-либо заглядывает в кошелек другого, то застает последнего как бы врасплох. Он может убедиться, соответствует ли роль другого в свете действительным средствам, или же тот пускает пыль в глаза. Он распутывает загадочный узел жизни другого вплоть до самых последних нитей, развязывает этот узел с таким удовлетворением, как если бы он разрешил трудный арифметический пример, ибо из кошелька другого он почерпнул успокоение, убедившись, что способен к тому же, имеет столько же или во всяком случае ненамного меньше. И если после тщательного изучения источников он приходит к печальному результату, что его сосед всегда получает деньги по гораздо большему счету, то всё же у него на душе теперь гораздо спокойнее, чем раньше. Зная точно состояние имущества соседа, он до известной степени как бы приобретает власть над ним, становится как бы тайным контролером его расходов, который если и не пользуется совместно этим богатством, то всё же — правда, лишь в высшей степени тонким и призрачным образом — становится его совладельцем, а Моя совесть есть не что иное, как мое Я, ставящее себя на место оскорбленного Ты.

а Любовь к человеку должна быть высшим и первым законом человека, а Религия есть сон бодрствующего сознания, сон есть ключ к тайнам религии.

а Бог... есть не что иное, как сущность самого разума; благодаря силе воображения сущность эта представляется... существом самостоятель- ным, отличным от ума. Есть поэтому внутренняя, священная необходимость в том, чтобы эта сущность разума, отличная от разума, была в конце концов отождествлена с разумом, чтобы таким образом божественное существо было реализовано и представлено в качестве сущности разума. В этой необходимости коренится великое историческое значение спекулятивной философии.

а Тщетно всякое умозрение, которое хочет выйти за пределы природы и человека; такое умозрение так же тщетно, как и искусство, которое, желая дать нечто более высокое, чем человеческий образ, строит только гримасы, а Мир открыт только для открытой головы, а только чувства и являются отверстиями головы. Что же касается изолированного, в себе замкнутого мышления, мышления без чувств, без человека, вне человека, то это абсолютный субъект, который для другого не может и не должен быть объектом; именно потому, и несмотря на все напряжения, такой субъект никогда не найдет перехода к объекту, к бытию. Так же точно голова, отсеченная от туловища, не может перейти к овладению предметом, потому что у нее нет средств, нет хватательных органов, а Реальностью, субъектом разума является только человек. Мыслит человек, а не Я, не разум.

а Закон, который я не могу не выполнить, который превышает мои силы, не есть закон для меня.

а Даже к хорошему и здоровому человек сначала должен приучить себя. Даже самое хорошее вино неприятно, если не привыкли к вину вообще или привыкли только к плохому вину.

а Боль, «ощущение» вообще есть не что иное, как громкий, очень понятный протест против различения и разделения души и тела, а Вероятно, на других планетах нашей Солнечной системы есть мыслящие существа помимо человека.

а Мы живем в природе, с природой, на счет природы, — так неужели мы произошли не от нее? Какое бы было противоречие! а В пространстве часть меньше целого; наоборот, во времени, — во всяком случае, субъективно, — больше; ведь здесь реальна только часть, а целое является лишь объектом воображения, реальная секунда представляет для нас больший промежуток времени и длится дольше, чем воображаемое десятилетие.

а В наших собственных ошибках мы наименее компетентные судьи; поэтому от угрызений совести в связи с ошибками, нами допущенными, мы освобождаемся только тем, что признаемся в них своим друзьям. А им кажется комаром то, что нас давит с тяжестью слона, а Лучше доверять себе слишком мало, чем слишком много, а Оставь меня в покое! Я до тех пор нечто, покуда я — ничто. а Откуда же взялся человек? Сначала спроси, что такое человек? Если ты выяснил его сущность, то тебе ясно и его происхождение. Вопрос что? — ставит взрослый, вопрос — откуда? — ребенок, а Заповедь — «ты должен быть счастливым!» — нелепа. Но разве не таков отсвет известнейших к нам требований — «ты должен быть моральным», «ты должен быть добродетельным»?!

Это в основе своей гибельное, общественно вредное представление, что будто бы мораль зависит только от воли. Это не что иное, как старая вера в чудеса, перенесенная только в область морального, в человеческую волю. В такой же степени, как счастье зависит не только от меня одного, хотя оно и выпадает мне на долю не без моего участия и самодеятельности, в такой же степени и моральность зависит не только от моей произвольной деятельности, но также и от внешних благ, от природы, от тела. Нет счастья без добродетели: вы правы, вы — моралисты, я соглашаюсь с вами от всего сердца, я уже признал это за вами! Но заметьте: нет также добродетели без счастья, и тем самым мораль попадает в об-ласть частной и национальной экономии. Там, где не даны условия для счастья, там не хватает условий и для добродетели. Добродетель так же, как и тело, нуждается в питании, в одежде, в свете, в воздухе, в жилище. Там, где люди скучены друг с другом, как, например, на английских фабриках и в рабочих жилищах, если только можно назвать жилищами свиные стойла, где людям недостает в достаточном количестве даже кислорода воздуха (сравни по этому поводу труд-К. Маркса «Капитал», по меньшей мере богатый бесспорными фактами интереснейшего, но вместе с тем и ужасного рода), — там для морали совсем не оставлено места, и Чем меньше имеешь извне, тем больше ищешь своего счастья в умственной деятельности.

и Спиноза говорил: Nos eatenus tantummodo agimus, quatenus intelligimus [Мы действуем постольку, поскольку мыслим], и не только его жизнь, но и жизнь всех мыслителей подтверждает истинность этого суждения. Лейбниц сказал как-то: Nous sommes faits pour penser [Мы созданы для того, чтобы мыслить].

и Когда ставят вопрос о мире: а не есть ли он только мое представление и ощущение? (естественно, сомневаясь в факте его внешнего — по отношению к субъекту — существования), то я могу лишь вот чем поинтересоваться (и думаю, что этого более чем достаточно, чтобы всё правильно стало на свое место): «Господа, или правы вы, или кошка, которая почему-то впивается своими острыми когтями в мышь, а не в собственные глаза?»

и Человек, человеку Бог — таково высшее практическое основание, таков и поворотный пункт всемирной истории.

и Истинная диалектика не есть монолог одинокого мыслителя с самим собой, это диалог между Я и Ты. и Где нет любви, там нет и истины.

и Ко всему новому относятся с презрением, так как оно возникает из темноты. Эта темнота — его ангел-хранитель. Будучи незаметным, новое становится силой. Если бы с самого начала оно бросалось в глаза, то старое пустило бы в ход все свои наличные силы против него и задушило бы новое при его рождении.

и Философия должна вновь связаться с естествознанием, и Ведь только ставшая плотью и кровью правда есть в самом деле правда, и Мыслить, говорить и действовать истинно по-человечески суждено только грядущим поколениям. В настоящее время дело идет не о том

еще, чтобы изъяснить человека, но о том, чтобы вытащить его из того болота, в которое он был погружён до сих пор.

и Я вообще безусловно отвергаю абсолютное, нематериальное... умозрение, черпающее материал из самого себя.

и Природа не только создала простую мастерскую желудка, она воздвигла также храм мозга.

и Не Бог человека, а человек Бога создал по образу и подобию своему, и Порок представляет собой реакцию природы против жесткого морального правила.

и Нередко человеческие пороки лучше их добродетелей, и Раз начатое ты должен завершить независимо от того, приведет ли тебя окончание к счастью или к несчастью, к небу или к аду. Счастье — это роскошь, а завершение — нечто неизбежное.

и Ты должен верить, да, верить, но верить тому, что и среди людей встречается истинная любовь, что и человеческое сердце способно на бесконечную, всепрощающую любовь, что и человеческая любовь может обладать свойствами любви божественной.

и Попробуй отвергать то, что ты отрицаешь только для вида, считаясь с другими; в конце концов ты будешь перед самим собой отвергать то, что первоначально ты отрицал лишь внешне, только перед другими, и Ум пишет, но делает историю страсть.

и Перенесемся на несколько мгновений в будущее ближайших столетий! Разве тогда, с точки зрения времени, философия Гегеля не предстанет пред нами как чуждая, унаследованная нами философия? и «Человек есть то, что он ест», — говорит Якоб Молешотт. Я могу только пожалеть, что новейший сенсуализм выливается в столь шутовскую форму. Сводить сознание к физиологии значит перечеркивать материализм. Степень функции выше функции. Мы подчеркиваем только вто- ричность и вовсе не отрицаем специфику. / ¦¦ Весь предшествующий материализм такая же тупая глупость, как идеализм — вздорная фантазия. ¦ / и Ограниченный человеческий рассудок становится в тупик перед первоначально самостоятельным бытием мира, потому что он смотрит на мир лишь с субъективно практической точки зрения, видя в нём только простую, грубую машину, а не величественный, прекрасный космос. Таким образом, мир потрясает его голову. Удар сотрясает его мозг, и при этом сотрясении он объективирует вне себя собственный толчок, обращает его в первоначальный толчок, положивший начало миру, и Сущностью нашего века является притворство, притворство во всём, начиная с политики и науки и кончая религией и нравственностью. Всякий, кто говорит теперь правду, считается дерзким и «невоспитанным», а «невоспитанность» равносильна безнравственности. Правда в наш век стала безнравственностью. и Я всегда понимал жизнь как боевой поход. rnP

С л

Нйцше