Критика субъективного идеализма

Идеализм, отстаивающий телеологию, и отвергающий телеологию материализм сходятся тем не менее в признании объективного существования внешнего мира. Поэтому этот вид идеализма (Платон, Гегель и др.) называют объективным, отличая его от субъективного идеализма (Беркли, отчасти Юм, Мах, Авенариус и др.).

Субъективный идеализм ведет к солипсизму, к утверждению, что существует лишь человек (субъект), его «я», его сознание, и потому объективный мир существует лишь в человеческом сознании (ощущении, восприятии). Это абсурдное утверждение логически трудно опровергнуть, так как все сведения (всю информацию, как принято ныне говорить) мы получаем от наших ощущений и сознания. Философ Кант называл субъективный идеализм «скандалом философии».

Философская формулировка основного довода субъективного идеализма (солипсизма) такова: все, что мыслится (ощущается, воспринимается) независимо от сознания (ощущения, восприятия), становится зависимым от него в силу акта мышления. Человек не может, так сказать, выскочить за пределы своих органов чувств и сознания и установить, каков мир сам по себе.

А коли это невозможно, то надо признать, что «существовать, — следовательно, быть воспринимаемым» (формула Беркли). Иначе говоря, если какая-либо вещь (да и сам внешний мир) никем не воспринимается, то ее нет; не было, стало быть, и мира до человека (а также до вымерших археоптеликсов и до первобытных червей и других живых существ) также не было.

Приведем довод субъективного идеализма в изложении Бухарина: «Ибо откуда вы знаете, что мир существует? Не из ваших ли ощущений вы знаете обо всем? Но они — ваши, и только ваши! И не выпрыгнуть вам из них никогда» (Там же.

Довод субъективного идеализма подрывается (если и не опровергается полностью) соображением о том, что ощущения (сознание вообще как явление психического порядка) не первичны в силу того, что их содержание черпается, определяется объектами внешнего мира. Другими словами, первичным является мир объектов, а не ощущений. Правда, субъективист может возразить, что мир таков, каким он дан в моих ощущениях и восприятиях, т.е. таков, каким он представляется мне.

Мало кто станет возражать против этих соображений, так как каждый человек (в зависимости от возраста, накопленного опыта в какой-либо области деятельности, сложившихся взглядов и даже от настроения в данный момент и т.п.) по-своему воспринимает предметы, явления и процессы внешнего мира. Но отсюда вовсе не следует, что последний не существует вне нас и помимо нас. Кроме того, при всем многообразии восприятий и представлений о мире имеются более или менее общепринятые представления о мире и жизни. На этом основано взаимопонимание людей. Н.И.Бухарин выдвигает тезис, согласно которому у человека как мыслящего и социального существа чувство и мышление едины, взаимосвязаны. Это значит, что «понятие есть социальный продукт и немыслимо как чисто индивидуальный, так же как и язык, который может развиваться лишь в обществе совместно живущих, совместно работающих и общающихся между собой людей. Ощущать может и ощущает индивидуум как биологическая особь, как индивидуум в его «естестве». Мыслит только обобществленный человек... Следовательно, любое понятие и любое адекватное ему слово, т.е. любой акт мышления и любой акт речи, предполагают «мы», отрицают изолированное и единственное «я» (Там же. С. 24).

Тем самым Бухарин пробивает брешь в субъективном идеализме, наносит решительный удар солипсизму. Он пишет: «Признав другого человека во всей его телесности, тем самым я признаю и дерево, и траву, и землю, и все прочее. Сквозь пробитую брешь сразу хлынул поток действительности, реального, внешнего мира, объективно существующего независимо от познающего субъекта» (Там же).

Судя по всему, Бухарин в первой главе своей рукописи развивает критику Лениным субъективного идеализма в его книге «Материализм и эмпириокритицизм».

Критика Бухариным субъективного идеализма наводит на мысль о подготовке автора «Философских арабесков» к предстоящему судебному процессу, к показу того, что признания обвиняемых так называемого «Правотроцкистского антисоветского блока» (понятно, выбитые физическими и моральными пытками), не основанные на бесспорных объективных фактах, не имеют никакой правовой ценности, не могут служить основанием для вынесения приговора, наказания.

Правда, проблемы, которые ставятся в «Философских арабесках» («Об абстрактном и конкретном», «О практическом, теоретическом, эстетическом отношении к миру в их единстве», «Об индуистской мистике в западноевропейской философии» и т.д.), включая те, которые уже рассматривались, носят, как уже отмечалось, отвлеченный (академический) характер. Поэтому кажется, что, за исключением рассмотренной главы «О реальности внешнего мира и о кознях солипсизма», рукопись представляет собой больше подведение итогов прежних философских раздумий автора, которые, однако, по причине чрезмерной его занятости другими проблемами, он не имел возможности запечатлеть на бумаге.

Разумеется, тюремная камера — не место для сочинения философских трактатов, но у заключенного Бухарина, вряд ли сомневаю-щегося в том, что ему будет вынесен смертный приговор, иного выбора не было. Можно с уверенностью утверждать, что интеллектуальная творческая деятельность (пусть и в тюремных условиях) помогла Бухарину одолеть на судебном процессе клевету Сталина и прокурора Вышинского.