Жан Батист Рене Робинэ

• Французский философ

Родился: 23.06.1735 г. Умер: 24.03.1820 г.

Прожил — 84 года

«Сколько истин, признаваемых вами в настоящее время бесспор-ными, в момент провозглашения их казались лишь парадоксами или даже ересями!» (Робинэ)

* «Добро и зло находятся в мире в одинаковом количестве.

(Робинэ)

ш «Все вещи служат взаимно пищей друг другу».

(Робинэ) ¦ 1 ЖИЗНЬ-]] Родился в г°Р°Де Ренне, столице Бретани, в обеднев- / Этот труд вышел одновременно в Париже и Амстердаме, но на амстердамском издании имеется указание, что это пятый том сочинения «О природе». /;

«Parallele de la condition et des facultes de I'homme avec la condition et les facultes des autres animaux» (1769);

«О добродетелях» («Des verius, reflex ons morales en vers», 1814).

В 1769 г. Робинэ оставил Голландию и поселился во Франции в г. Бульоне. Он занимался выпуском последнего тома «О природе».

В 1778 г. Робинэ из Бульона переселяется в Париж, и, чтобы иметь хоть какой-то источник дохода, определяется на государственную службу. Сначала это должность королевского цензора, затем работа секрета-рём при одном из министров Людовика XVI.

В период революции (1789 г.) он выпускает от своего имени листовки на политические темы. Они выходят под общим названием «Письма о дебатах Национального собрания по поводу конституции» и посвящаются различным злободневным вопросам: прениям Национального собрания о конституции, экономическим затруднениям Франции, вопросу о новом административном делении страны и т: д.

В 1792 г., живя уже в Ренне, совместно с группрй других писателей Робинэ предпринимает издание своеобразного справочника — переводит с английского «Универсальную историю от основания мира до настоящего времени». После данной работы его личная литературная деятельность надолго прекращается и начинается многочисленная — мелкая и совсем нетворческая подёнщина.

Он был крепок здоровьем и познал долголетие, пережив и рассвет деятельности энциклопедистов, и Великую французскую революцию, и якобинскую диктатуру, и термидор, и директорию, и империю Наполеона.

Умер в городе Ренне.

ІЗ УЧЕНИБІІ * По-моему, большое преувеличение утверждать, что нет —: У места для философии, если природа не находится в неизменном состоянии.

Между конечным и бесконечным нет ничего общего.

Существует Бог, то есть причина явлений, совокупность которых составляет природу. Каков он? Мы этого не знаем, и мы обречены никогда не знать этого.

Бесконечное не постижимо для нас. Мы не только не можем составить себе о нём чувственного образа, но мы напрасно старались бы получить вразумительную идею его. Не существует никакого ощущения, никакого числа, никакой величины, которые помогли бы нам вообразить себе бесконечное, а человеческий разум, ограниченный по своей сущности, не в состоянии его понять.

Понятие о Боге — это понятие о человеке, увеличенное до фантастических размеров...

Нечто было создано; значит, нечто другое не было создано; значит, последнее создало первое. Вот к чему должна была бы сводиться вся естественная теология.

Вселенная держится взаимным соответствием своих частей. Если бы какая-нибудь одна из этих частей, сорванная насильно со своего места, нарушила непрерывность, то от этого пострадала бы безусловно вся организация природы. Это как в своде, камни которого уравновешивают друг друга: достаточно выпасть одному из них, чтобы вся постройка рухнула.

Материи свойственны самопроизвольность (спонтанность) и непрерывность движения.

Органическая, активная и живая сама по себе материя является принципом, достаточным для создания всех форм и всех явлений материального мира.

¦. Если материя живая, значит, она способна к организации и не нуждается в руководящем разуме.

Я считаю организацию существенным качеством материи, качеством столь же существенным, что и протяжённость.

Силлогизм Робннэ:

Растение есть животное.

Минерал есть растение.

480

Робинэ

Идеи не являются моделями, архетипами, а лишь копиями или умственными представлениями вещей.

Идеи разума — это лишь образ, понятие или представление какой-нибудь вещи.

Идея — это верная копия вещи, передающая все черты оригинала, не искажая их, не прибавляя к ним ничего и не отнимая от них ничего.

Допустим, что нам дана идея золотой горы.

[...]

Отсюда следует, что в организме нет вовсе пучка волокон, соответствующего какой-нибудь сложной идее, и что сложная идея всегда является результатом колебаний стольких связок волокон, сколько имеется слагаемых идей.

Слово бесконечный в наших устах означает нечто, превосходящее конечное, находящееся в нашей мысли, и не понимая этого нечто, мы можем обозначить его, лишь противопоставляя его тому, что мы понимаем, при помощи противоречащего ему отрицания.

Мы не только не в состоянии возвыситься до созерцания божественной сущности и ее атрибутов, но мы не знаем даже сущностей и субстанций видимого мира. Точно так же мы не можем представить себе сил, свойств и условий существования чистых духов.

Наш опыт распространяется только на естественные вещи.

Правило наших поступков должно быть внутри нас, должно объясняться из самого себя, без всякого переводчика.

Мы чувствуем справедливое и несправедливое благодаря естественному импульсу, подобно тому как мы судим о вкусах до всякого размышления. ¦ Первые основы политического общества заложил не сильный дикарь, который огородил участок земли, свирепо воскликнув: это принадлежит мне, пусть никто не трогает этого; не хитрый политик, который, заметив, что сила может отнять у него то, что он похитил хитростью, пожелал убедить угнетённых им людей поддержать его несправедливые притязания; и не честолюбец, который вознамерился ради своей личной выгоды обречь весь человеческий род на страдания, рабство и нищету.

нравственных чувств. Не следует судить о первичном законодательстве по кодексам законов цивилизованных народов, где слишком часто разум хочет властвовать над природой, хотя обязанность его заключается лишь в том, чтобы показать нам, как важно никогда не противоречить добродетельным порывам, рождающимся из природы нашего существа.

Природа вывела наружу закон, который она содержала внутри и который внушила лк/чям посредством нежного голоса чувства; намерение ее заключалось не в том, чтобы сделать из людей рабов, но в том, чтобы напомнить им, в чем заключается их свобода.

С тех пор даны законы, чтобы сильный не мог делать всего, что ему угодно, и стали почитаться святые предания; дикость уничтожена, и справедливость стала сильнее оружия, и стыдно стало сражаться с согражданином.

Естественная свобода заключается лишь в праве делать то, что позволяет природа, что соответствует нравственным чувствам, полученным нами от нее. Таким же образом гражданская свобода — это право делать то, что разрешает закон, и поскольку законы являются лишь выражением нравственных чувств, гражданская свобода ничем не отличается от естественной свободы.

Общество есть дело рук природы, поскольку оно является естественным результатом человеческой способности к совершенствованию, столь же способной на зло, как и на добро. Искусства и науки, законы и различные формы управления, война и торговля — словом, всё есть продукт развития. Семена всего были заключены в природе, они распустились каждый в свое время. Возможно, что природа скрывает еще в своем лоне другие, более медленно развивающиеся зачатки, плоды которых соберут грядущие поколения.

Ощущает ли свое существование всё сущее? У нас никогда не будет необходимых опытных данных, чтобы ответить на этот метафизический вопрос.

Среди сотворённых существ, взятых как таковых, — все равны, здесь нет превосходства.

Подобно тому как при ударе происходит сообщение движения одним телом другому, так жизнь переходит от живых, но угасающих зачатков, к новым, распускающимся зачаткам.

Не существует такой истины, против которой не спорили бы и которая не была бы доказана столькими же способами, сколькими ее опровергали.

Я не придерживаюсь взгляда тех мыслителей, которые сделали из истины удел одного лишь божества.

О добре и зле:

Если признать равенство этих двух склонностей, то ясно, что в целом ни одна из них не может преобладать.

16 !20философов, т. 2.

природной доброте над их способностью делать зло, или наоборот. Это даст начало большим и малым переворотам в нравах, переворотам столь'' же регулярным, как смена времен года, смена дня и ночи или чередование плохой и хорошей погоды.

Но если равновесие нарушается в отдельных частях, то тем не менее оно остается в целом: потерянное одной стороной приобретается другой стороной. Можно установить очень полное равновесие между двумя системами тел, однако нет ни одной частицы, хоть в этой, хоть в другой из этих двух систем, которая, взятая в отдельности, могла бы уравновесить какую-нибудь частицу другой системы, взятую тоже в отдельности. Жидкости (например, столб ртути в 28 дюймов) ириходят сами собой в равновесие со столбом воздуха высотой в атмосферу, хотя ни одна из частиц воздуха не может уравновесить и малейшей составной части ртути; для наличия равновесия между столбом ртути и столбом воздуха достаточно, чтобы высоты их были обратно пропорциональны удельным весам. Таким образом, если бы оказалось, что порок и добродетель не уравновешивают друг друга ни в одном из индивидов, то это нисколько не нарушило бы общего равновесия. Для последнего достаточно, если пороки какого-нибудь человека, какого-нибудь народа, какой-нибудь эпохи относятся к порокам последнего, как добродетели его относятся к добродетелям первого. Закон этот носит, по-видимому, постоянный характер во Вселенной. Каждое поколение сызнова начинает доказательство его, а весь человеческий вид предназначен доказать его окончательно.

Всемирная история заставляет нас думать, что, согласно требованиям природы и присущему ей разнообразию, порок и добродетель соединяются между собой во всех степенях, доступных человеку.

Возможно, что человечество еще не познало всех видов страстей. Возможно, что чувствительность, этот инстинкт, заставляющий нас испытывать удовольствие и страдание, не был еще применен ко всем объектам, способным возбуждать его. Изобретение наук и искусств вызвало множество приятных и неприятных ощущений, неизвестных грубым дикарям. Не будем воображать себе, что мы исчерпали всю сумму предметов, способных вызвать в нас страсти...

Я думаю, что мир, лучший, чем наш, был бы хуже нашего мира; из более удачного сочетания элементов получились бы и более значительные невыгоды; ...если бы движение небесных светил было бы более торжественным и величественным, то порождаемые ими метеоры были бы более грозными; ...большая проницательность вызвала бы новые открытия, а с другой стороны, прибавила бы новые заблуждения к старым...

Таков неизбежный закон, что ошибка идет всегда следом за истиной. Чтобы дать представление о возникновении животных из подобных органических частей, прибегают к сравнению с солями. «Крупинка морской соли представляет собою куб, составленный из бесконечного множества других кубов, которые можно различить под микроскопом; эти маленькие кубы в свою очередь составлены из других кубов, которые можно увидеть под более сильным микроскопом, и нельзя сомневаться в том, что первичные составные части этой соли также будут представлять собою кубы такой малости, что они будут всегда недоступны нашему взору и даже нашему воображению («Histoire naturelle des animaux»)». Это совершенно правильно. Но это сравнение доказывает, если я не ошибаюсь, что подобно тому, как последние частицы соли представляют собой кубы, такие же реальные и того же вида, что и самые большие крупинки морской соли, так и первичные составные молекулы животных должны быть небольшими животными, такими же реальными и того же вида, что и самые большие, составленные из них животные; что подобно тому, как крупинки морской соли кубичны, в силу того, что зачатки этой соли представляют собой подобные кубы, так и животные таковы тоже в силу того, что их зачатки представляют собой подобных животных; и наконец, что подобно тому, как мельчайшие частицы призматической соли дали бы призматические крупинки соли, так и органические молекулы какого-нибудь определенного вида животности дадут животных того же вида. Вот и всё.

Пример полипа также убедительно доказывает животность самых малых органических частей: действительно, полип представляет собою группу полипов, соединенных вместе, и таких же подлинных полипов, как и он сам.

С этой точки зрения можно утверждать, что живое может быть составлено лишь из живого, животное — из маленьких животных...

Что такое истина? Соответствие мысли с ее объектом.

V С Робинэ не замечает, что даёт определение, исполнение которого невозможно.

Ведь, чтобы эта дефиниция состоялась, нам надо уравнять два знания — знание познающего и знание о себе объекта познания. То, что объект себя знает, я не сомневаюсь. А вот как быть нам: если мы знаем, каков объект, и сравниваем с ним свою мысль, то к чему нам вся эта процедура? Если же мы не знаем, каков объект, то всякое сравнение становится невозможным. 3

Природа нашего познания такова, что возможности нашего познавательного любопытства ограничены необходимостью нашего самосохранения.

Естествоиспытатель должен отказаться от вопроса «для чего?» и заняться лишь вопросом «как?». «Как?» исходит из наблюдений, «для чего?» — из нашего разума и зависит от прогресса наших знаний.

Всё гибнет только внешним образом, в действительности же всё остаётся и меняет лишь форму.

Сущность моей души и то, что составляет в ней ее способности, для меня неизвестны.

Мы не знаем того, что такое мысль.

Я искал план духовной системы во внутренней структуре головного мозга и его придатков. Найдя здесь лишь пучки волокон, я связал одни из

них с чувствительностью, другие — с разумом, третьи — с волей. Повторение их движений должно составлять память. Различные виды волокон, движущихся различным образом и с различной силой, сообщают душе ощущения.

Материя не мыслит. Я не обязан заставить ее мыслить, чтобы иметь право утверждать, что чистый дух не мыслит. Если же я мог бы отрицать мысль у чистого духа лишь при условии приписать ее материи, то я отказался скорее бы от этого взгляда, чем настаивал на гипотезе, лишённой, по-моему, достаточных доказательств.

Только человек обладает средством мыслить.

Тело действует на дух, дух воздействует на тело.

Если мы хотим приписать мудрость, разум, доброту или какое-нибудь другое качество какому-нибудь существу, то до какой бы степени мы ни довели идею об этих качествах, в основе ее по существу всегда будет лежать идея о мудрости, разуме, доброте, справедливости в том виде, в каком мы по существу встречаем эти качества у людей. Мы никогда не сумеем создать себе о них какой-нибудь другой идеи. Их размеры и их длительность ничего не меняют в их сущности. И так как вся разница, которую мы можем себе представить между качествами такого существа и нашими, сводится к различию в размерах и длительности, то наш разум ничего не меняет в природе их, преувеличивая их; качества эти, доведённые до какого угодні размера, всё же остаются человеческими качествами.

Мы способны увеличивать наши идеи, но мы не обладаем способностью менять их сущность. Наше воображение по отношению к ним похоже на те стёкла, которые увеличивают предмет, не меняя его формы. И подобно тому как лупа и микроскоп не могут увеличить предмета, которого под ними нет, так и наш разум не может себе никогда представить сам, несмотря на все свои усилия, качества, о котором у него нет никакого опытного представления и от которого у него не осталось следа.

4 МЫСЛИ jJ Н Раз°бьем пустых идолов, которых неосторожно при- ' У нимают за священную статую истины.

а Я позволю себе смелость спорить с Платоном. Его идеальный мир — прекрасная фантазия, придуманная так себе, без всякой необходимости. V с Может быть, Робинэ этого и не подозревает, но им затрагивается важнейший и существеннейший вопрос. Речь идёт о природе и специфике ФИЛОСОФИИ. Дело в том, что сама история познания (хоть во времена античности, хоть в период Просвещения, хоть в эпоху покорения космоса — без разницы!) выдвигает ряд проблем, которыми ни одна наука не в состоянии заняться, но в решении которых каждая так или иначе заинтересована.

4 Здесь существенны и важны два момента:

длина окружности всегда исторична;

иногда пунктиры философии были и химерами.

Каждая проникает в каждый данный момент на свою глубину. Философия же создаёт всегда идеал знания (пусть это будет в нашем примере круг). Так вот, она всегда строит этот «круг» по наибольшему радиусу, задавая тем самым всем остальным наукам через уподобления и аналогизации цель и направление.

Чем же занята философия? А вот чем: представьте себе все науки в виде устремлённых в неизвестное стрел.

Интеллектуальное [сбрїнесенйеі можно, конечно, назвать фантазией, но тут бы не растерять главное: оттого, что роль похожа на сахар, вовсе не следует (здесь-то как раз корень, смысл и суть!), что она сладкая... Э а Свобода заключается в возможности делать то, что желаешь. Без желаний нет свободы, а Зрелище природы представляет для нашей мысли хаос загадок. Каждый из нас обладает одинаковым правом иметь об этом свое суждение. И Нельзя объяснять одну тайну посредством другой, большей тайны. И Мой подход: сначала понимать и уже лишь потом истолковывать. О Как построить аналогии a posteriori!

И Следствие случайно, причина необходима; следствие конечно, причина бесконечна.

И Я не боюсь утверждать, что если бы в природе была хоть одна действи-тельно бесполезная вещь, то было бы более вероятно, что она обяза-на своим происхождением случаю, чем совершенному разуму. Дей-ствительно, было бы более странно, если бы бесконечный разум действовал без плана, чем если бы слепое начало порождало чисто случайным образом порядок, а Из всех преимуществ человека разум и воля — самые ценные и самые пагубные.

а У нас, где золото является всеобщим эквивалентом, нет также ничего, чего бы оно не испортило. Оно придаёт прелесть преступлению. Достаточно засверкать ему, — и добродетель исчезает, а Если у вас есть враг, которого вы ненавидите, то пожелайте ему полноты наслаждения, блеска величия, множества молодых и прекрасных любовниц, колоссального богатства, неограниченной власти, — пожелайте, и вы увидите, как он погибнет под бременем бедствий, а Только легкомысленные люди способны желать вечной весны.

/¦¦ Начнем со смены времен года, которая так смущает невежественных людей. Среди них есть, однако, достаточно порядочных людейг и это обязывает нас отнестись бережно к их взглядам. Ради них поэты придумали золотой век, первым преимуществом которого была Івечная весна|. Уничтожим же наклон оси мира к плоскости эклиптики (между прочим, английский церковник и проповедник при королевском дворе Фома Бернет (1635 — 1715) утверждал, что наклон этот существовал не всегда). Превратим эллипсы в правильные круги и сделаем все орбиты планет концентрическими, как это было в системе древних. Не обращая внимания на все трудности и неудобства подобной гипотезы, поместим Землю в таком благоприятном и неизменном месте и на таком расстоянии от Солнца, что это светило будет всегда оставаться в одном и том же созвездии зодиака, под знаком которого имеют место самые прекрасные дни в году. Безумцы, теперь вы должны быть удовлетворены. Небо будет всегда чистым и ясным. Вы не сможете больше жаловаться ни на длительное отсутствие Солнца, порождающее суровую зиму, ни на его страшный мучительный зной. Теперь будет дуть только один зефир. Не бойтесь, чтобы несущая молнию туча обрушила ее на ваши головы. Земля будет вечно покрыта цветущей зеленью. Вы будете наслаждаться все- ми чарами удовольствий. Однако вы должны помнить, что время, когда распускаются цветы, не есть время посева или жатвы. Земля, которая, не дряхлея, обновлялась раньше каждый год, видимым об-разом начинает вянуть. Ей не хватает увлажнявших ее дождей. Сла- богреющее Солнце не поднимает в воздух достаточно паров. Светило это, находясь всегда на одинаковом расстоянии от земли, непрестанно приглашая ее производить, не позволяет ей в то же время отдохнуть и набраться новых сил. Она истощается. Ее сила тратится в тщетных усилиях. Всё, что она производит, остаётся в состоянии выкидыша, и завтра она окажется лишь бесплодной пылью. ¦/ я Моряк, застигнутый упорным штилем, умирает от жажды среди воды. Лишим морскую воду соли, — он утоляет свою жажду и оживает. Но надолго ли? Через несколько дней его судно окутано зараженной атмосферой, которую предохраняли от порчи соляные испарения, поднимавшиеся с моря. Напрасно станем мы возобновлять в трюме воздух, ибо каждая новая порция его не чище предыдущей. Добившись известного добра, мы получили и новое, следующее за ним, зло. я Дело естествознания — решить самые трудные проблемы метафизики, я Министр, стоящий во главе правительства, лишён первой вещи, необходимой для счастья: он не принадлежит самому себе, я Обратите внимание на то, что деспоту знакомы все радости и все горести. Он может всё сделать, но он должен всего бояться. Сегодня все падают ниц перед ним, завтра все поднимут против него бунт. В своем лице он соединил всю свободу своих подданных, всё их достояние, все их жизни. Но он соединил в себе в том же смысле и все их бедствия. Рабы его, видя в нём лишь похитителя, лишившего их всего, восстают против него, лишь только они почувствуют себя слишком несчастными, я Чтобы устранить всё существующее в природе зло, нужно было бы прежде всего преобразовать физический мир так, чтобы в нём не встречалось ни одного повода для страдания чувствующих существ, я Только бесконечное не способно ни изменяться, ни уменьшаться. Но так как Бог, при всём своём всемогуществе, не способен создать бес-конечное, то он не мог создать совершенно хороший и лишённый недостатков мир.

я Сущность моей души и то, что составляет в ней ее способности, для меня неизвестны.

я Ведь всё, что растет, должно затем убывать. Всё, что рождается, должно затем умирать.

я Высшее превосходство философии заключается не только в знании всего того, что ей доступно, но и в сознании, что то, чего она не знает, превосходит ее силы, я Нравственная сторона поступков невидима, неосязаема... Но она всё же ощущается благодаря впечатлению, оказываемому поведением людей на особый у нас орган — нравственное чувство. Правда, здесь есть то неясное обстоятельство, что никто не в состоянии указать в точности, каков этот орган, я В деле познания необходимы и сила и мужество. Никола Себастиан Рок Шамфор

Родился: Умер:

Французский философ-моралист

1741 г. 13.04.1794 г.

Прожил — 53 года

«Сочетать снисходительное презре-ние с сарказмом веселья — вот лучшая философия для этого мира».

(Шамфор) ¦ «Я уже не знаю того, чему научился, а то немногое, что еще знаю, просто угадал». (Шамфор)

и «Философ — это человек, который знает пену каждому; стоит ли удивляться, что его суждения не нравятся никому?» (Шамфор)

«Счастье — вещь нелёгкая: его очень трудно найти внутри себя и (Шамфор)

невозможно найти где-либо в ином месте». 1. ЖИЗНЬ

Й] • Внебрачный сын священника из Клермона.

¦ Если мне удаётся сделать доброе дело и это становится известным, я чувствую себя не вознагражденным, а наказанным.

Кто не обладает возвышенной душой, тот не способен на доброту: ему доступно только добродушие.

На него обращают свое благосклонное внимание французский король и королева, ему назначается жалованье в виде пенсии, ему сам принц предлагает место своего секретаря.

Шамфор был ироничен и язвителен; как и всех умных людей, надломы мира его раздражали, вызывая протест и ядовитое реагирование:

/ Однажды кто-то из друзей Шамфора доверительно сообщил ему:

В жизни я сделал только один плохой поступок.

И когда же он кончится? — спросил философ. /

В 1781 г. Шамфор получает место во Французской академии. Он стал своим человеком в светском обществе. Ему благоволят влиятельные люди двора, у него — престижные знакомства, у него — полоса счастливой, относительно беззаботной жизни.

И тем не менее революционные веяния Франции настигают и его. Критическое начало берет в нем верх, и ничто не может устоять перед его острым умом — ни общество с его порядками, ни люди с их взглядами и занятиями.

Главное сочинение Шамфора:

«Максимы и мысли, афоризмы и анекдоты».

Свободомыслие и горькое остроумие оставили его без работы и привели в тюрьму.

От второго ареста его спасла собственная смерть, наступившая вследствие ранения.

За гробом Шамфора шли три человека.

; 2 СУДЬБА Jj Последним днем жизни Шамфора стало 13 апреля ! ' г 1794 года. {А как раз за год до этого, в день, когда жан

дармы пришли его арестовывать, он попросил позволения выйти в другую комнату и там вьістрелил себе в голову. Он рассчитывал на смерть. Причем на мгновенную. Но... не получилось; пуля застряла в черепе.} И вот теперь, в несчастливую дату, рок не побоялся взять реванш — одна из нагноившихся ран навечно успокоила этого мятущегося человека.

Умирая, Шамфор слово в слово повторил ключевое значение услышанной им однажды мысли*, сказав причащающему его аббату: «Мой друг, я ухожу наконец из этого мира, где человеческое сердце должно или разорваться, или оледенеть».

> Шамфора часто упрекали за склонность к уединению.

— Я более привык к своим недостаткам, чем к чужим, — отвечал он.

3 УЧЕНИЕ J * Природа устроила так, что питать иллюзии свойствен- рактера, ибо во многих случаях спасти человека, лишенного этой силы, может только благоразумие.

Люди так развращены, что не только надежду, но даже простое желание исправить их, сделать разумными и добрыми, следует считать неле-постью, пустыми мечтами, которые можно простить лишь простодуш-ным зеленым юнцам.

Почти все люди рабы, и это объясняется той же причиной, какой спартанцы объясняли приниженность персов: они не в силах произнести слово «нет». Умение произносить его и умение жить уединённо — вот способы, какими только и можно отстоять свою независимость и свою личность.

Бывают времена, когда нет мнения зловреднее, чем общественное мнение.

У людей всё суетно — радости и печали; но уж лучше мыльный пузырь будет золотистый или лазурный, чем черный или грязно-серый. Р

. ,„ тг<тттт II и Было бы очень хорошо, если бы люди умели совме- 4. мыили )) г-

я В уединении мы счастливей, чем в обществе. И не потому ли, что наедине с собой мы думаем о предметах неодушевленных, а среди людей — о людях? и Умение нравиться обычно считают отличным способом преуспеть, однако умением скучать можно добиться еще большего успеха: к нему, в общем, и сводится всё искусство преуспевать, равно как и кружить головы женщинам, и Для души и разума нерешительность и колебания — то же, что допрос

с пристрастием для тела, и Созерцательная жизнь часто очень безрадостна. Нужно больше действовать, меньше думать и не быть сторонним свидетелем собственной жизни.

и Наша беда — в отсутствии у нас твердого и ясного представления о том, что мы такое; поэтому самое разумное — быть поскромнее, то есть по-настоящему быть самим собой, и Тщеславие — свойство натур слабых и порочных, тогда как разумное

самолюбие присуще людям вполне порядочным, и Великодушие — это не что иное, как сострадание благородного сердца, и Иной раз довольно не примириться с высокомерием и чванством, чтобы обратить их в ничто; порой их достаточно не заметить, чтобы они стали безвредны.

и Людей безрассудных больше, чем мудрецов, и даже в мудреце больше

безрассудства, чем мудрости, и Мы и не представляем себе, сколько нужно ума, чтобы не казаться смешным!

и Глупость не была бы подлинной глупостью, если бы не боялась ума. н Любовь не ищет подлинных совершенств; более того, она их как бы побаивается: ей нужны лишь те совершенства, которые творит и при-думывает она сама, и Беда тому, кто умён, но не наделён при этом сильным характером, и Слабовольные люди — это легкая кавалерия армии дурных людей: они приносят больше вреда, чем сама армия, потому что всё разоряют и опустошают.

и Человек бедный, но независимый состоит на побегушках только у собственной нужды; человек богатый, но зависимый — на побегушках у другого человека, а то и у нескольких сразу, и Мужчина охладевает к женщине, которая слишком сильно его любит. Видимо, с сердечными чувствами дело обстоит как с благодеяниями: кто не в состоянии отплатить за них, тот становится неблагодарным.

н Честолюбие легче овладевает мелкой душой, чем великой, подобно

тому как пожар легче вспыхивает в избе, чем во дворце, и В «Риторике» у Аристотеля есть отличная мысль о том, что всякая метафора, основанная на аналогии, должна быть убедительной и в том случае, если ее перевернуть. Так, мы говорим, что старость — это зима жизни. Переверните метафору, сказав, что зима — это старость года, и она прозвучит столь же убедительно.

и Перемены моды — это налог, который промыслы бедных взимают с

тщеславия богатых, и Люди извращают свой ум, свою совесть, свой рассудок подобно тому, _ как они портят свой желудок.

и Любая страсть всегда всё преувеличивает, иначе она не была бы страстью.

я Брак следует за любовью, так же как дым за пламенем, и Жизнь по книгам не узнаешь — об этом уже не раз говорили; умалчивали лишь об одном — о причине этого. Она же такова: знание жизни складывается из множества разрозненных наблюдений, но самолюбие не позволяет нам делиться ими с кем бы то ни было, даже с лучшим другом, — мы боимся, как бы нас не сочли людьми, чье внимание поглощено одними лишь мелочами, хотя мелочи эти очень важны для успеха в больших делах, я Выслушать чужую тайну — это' всё равно что принять вещь в заклад, и Как бы плохо мужчины ни думали о женщинах, любая женщина думает о них еще хуже, о Одно из великих несчастий человека состоит в том, что порою даже его достоинства не идут ему впрок, а искусство управлять и разумно пользоваться ими даётся лишь опытом, нередко запоздалым.