Лихтенбёрг

• Немецкий философ, физик, знаток искусств

Родился: 01.07.1742 г. Умер: 24.02.1799 г.

Прожил — 56 лет

ей эпохи».

«Старайся не быть ниже сво-

¦ «Как много могут навредить правила, едва только наведёшь во всём строгий порядок». (Лихтенберг)

і «Если при столкновении книги с головой раздаётся пустой звук,

то всегда ли виновата книга?»

(Лихтенберг) • жизнь1 • Родился в местечке Оберрамштадт под Дармштадтом, -У в семье немецкого пастора; был 17-м ребенком в семье,

к моменту его рождения в живых были только его четыре сестры.

В 9 лет остался без отца.

Вследствие заболевания рахитом с 9 лет от роду стал горбатым.

Учился сначала в Дармштадтской гимназии, а затем обучался физике, математике и астрономии в только что основанном — в 1737 г.

Профессор физики в Гёттингене.

Первая публикация Лихтенберга относится к 1766 г. и появилась в сборнике «Hannoverischen Magazin».

Лихтенберг — автор множества философских афоризмов*.

Сочинения Лихтенберга:

«О физиогномике» (1778); «Речь цифры 8...»; «Афоризмы».

В 1794 г. Лихтенберг избран иностранным членом Петербургской академии наук. ¦ С Всю свою жизнь Лихтенберг изучал самого себя — искал человека. А

найдя, стремился познать и понять. Вот некоторые из его выводов, глубоких, неоспоримых, непреходящих 3:

Золотое правило: о людях следует судить не по их воззрениям, а по тому, что делают из них эти воззрения...

Как мало друзей остались бы друзьями, если бы они могли полностью узнать мысли друг друга.

Ни о чём не судят так поверхностно, как о характере человека, а ведь нигде так не требуется осмотрительность, как именно в этом. Ни в одном деле не оценивают целого менее, чем здесь, а ведь именно в этом и заключается суть характера.

Из безумия людей, заключенных в сумасшедшие дома, можно бы, пожалуй, сделать более глубокие выводы о том, что такое человек.

Нет, пожалуй, ни одного человека в мире, который, если бы ему представился случай стать мошенником за тысячу талеров, не предпочел бы остаться честным человеком за половину этой суммы.

Именно на этом я и настаиваю: человек в собственном смысле слова — это не наш современник.

Быть человеком — значит не только обладать знаниями, но и делать для будущих поколений то, что предшествовавшие делали для нас.

Познавательная страсть двигала Лихтенбергом и превратила его жйзнь в поиск истины и в служение этому поиску. Однако по отношению к религии он был непримирим и неизменно ироничен:

Я отдал бы часть своей жизни за то, чтобы узнать, какое среднее барометрическое давление было в раю.

Наш мир, чего доброго, станет когда-нибудь так хорош, что верить в Бога будет так же смешно, как теперь — верить в привидения.

С Острота наблюдательности и осторожность благоразумия были нескрываемо, очень аккуратно и, главное, спокойно переплетены в душе и в натуре Лихтенберга. Именно поэтому он по праву дал самое яркое и свежее определение того, что человека достойно то, что ему доступно Э :

Если моя философия недостаточно сильна для того, чтобы сказать нечто новое, то в ней всё-таки достаточно мужества для того, чтобы считать не вполне достоверным то, во что уже так давно верят.

С Ряд мыслей, высказанных Лихтенбергом, не имеют аналогов и никогда не будут превзойдены. Этот человек был настроен на сущностные волны мироздания, если не сказать только, что они были настроены на него Э:

Если кто-нибудь весьма охотно что-либо делает, то почти всегда он видит в этой вещи нечто такое, чего на самом деле в ней нет...

Бывает состояние (по крайней мере, у меня не очень редкое), когда присутствие и отсутствие любимого человека одинаково трудно вынести; во всяком случае, в его присутствии не испытываешь того удовольствия, которого можно было бы ожидать, страдая от его отсутствия.

С Высота высказываний Лихтенберга определяется их глубиной. И среди таковых есть одно из самых пронзительно-верных э:

Более странный товар, чем книги, едва ли сыщется на свете. Их ¦ печатают и продают люди, которые их не понимают, их переплетают, критикуют и читают люди, которые их тоже не понимают, да, пожалуй, они и написаны людьми, которые их не понимают.

2 СУДЬБА JJ ® Познал ли Лихтенберг человека? Конечно, познал! ' У Но лучше бы он этого не делал.

Лихтенберг:

0 «Я не требую пощады, но и того, кто меня несправедливо затронет, не пощажу, кем бы он ни был».

0 «В то время как о тайных пороках пишут публично, я задумал писать о публичных пороках тайно».

0 «Я часто придерживался той точки зрения и глубоко верил в то, что для признания у потомства нужно быть ненавистным современникам. Поэтому я был склонен нападать на всё».

0 «Ах, боже мой, сколько раз у меня возникала мысль, относительно которой я мог быть уверен, что она понравилась бы самым лучшим людям, если бы они только прочли ее. Но я не использовал ее, да и не особенно жаждал ее использовать. И из-за этого какой-нибудь плоский литератор или компилятор или пишущий эпиграммы путаник смотрели на меня свысока, и я должен признаться, что, при моем поведении, эти люди были не так уж не правы; ибо как же они могли знать то, что я по своей лени утаил даже от черновой тетради...» 0 «Я уже давно начал писать историю своего духа и своего жалкого тела, и притом с такой откровенностью, которая, вероятно, способна пробудить в другом человеке своего рода стыд за меня; эта история должна быть рассказана настолько откровенно, что, может быть, кто- нибудь из моих читателей ей не поверит. Это почти еще непроторённая дорога к бессмертию (лишь кардинал де Рец вступал на нее). Свет слишком зол, и она выйдет только после моей смерти». 0 «Меня всегда печалит, когда я подумаю, что в исследовании некоторых вещей можно зайти слишком далеко, я полагаю, что эти исследования могут быть вредны для нашего счастья. Пример этого — я сам. Мне хотелось бы быть менее удачливым в своих стараниях изучить человеческое сердце. Я прощаю людям их злобные выходки охотней, чем прежде, это верно: когда кто-нибудь говорит обо мне плохо в обществе, особенно если он делает это, желая посмешить, то я ни в малейшей степени на него не обижаюсь и не обращаю на это внимания в самом точном смысле слова, но только это не должно говориться с яростью и раздражением или быть грубой клеветой, которой, как мне кажется, я не заслуживаю.

0 «Любой удивится, что у меня еще есть охота писать такие вещи в последние дни одряхлевшего мира».

0 «Я совершенно не знаю, что вы, добрые люди, хотите. Я вовсе не намерен стать великим человеком, и вы могли меня хотя бы предварительно спросить об этом. Вы думаете, чтобы огреть грешника бичом по спине, необходимо обладать львиной силой? Для того чтобы кому- нибудь сказать правду, вовсе не нужно быть великим человеком, и счастье для нас, что говорить правду может даже и последний бедняк». 0 «Все мои произведения помечены знаком FF... Это начальные буквы моих домашних идолов, которым я ежедневно приношу жертву, — Fama (лат. слава) и Fames (лат. голод)».

С Лихтенбергу принадлежит заслуга в составлении ВЫВОРАЧИВАЮЩЕГО АРГУМЕНТА. Матрица этой интригологической конструкции ума предполагает превращение любой мысленной (или мыслимой) позиции в ее же собственную проблему. Во время спора подобное оппонирование становится прочнее прочного и делается поистине убийственным Э:

Лукреций уверен, что разделался с проблемой веры, когда заявил, что «страх создал богов». Однако он не заметил, что уязвимость затронутой им трудности от этого его мнения лишь возросла, ибо допустимо спросить: «Если страх создал богов, то кто же создал этот всемогущий страх?»

Было бы неплохо, если бы какой-нибудь ребенок написал книгу для стариков, потому что сегодня все пишут для детей.

С Лихтенберг всё время в какой-то странной двойственности. Его суждения категоричны и безапелляционны и в то же время от них веет сомневательностью. Вот он твёрд относительно чего-то, а вот... твёрд относительно нетвёрдости прежней твёрдости. Ему ;красйво~й увлекательно; свойствен весьма занятный и эффектный приём вброса «тезиса оставления в недоумении» (JI.

Разве то, что человек может знать, и есть именно то, что он должен знать?

Порядок ведет ко всем добродетелям! Но что ведет к порядку?

Не приносит ли больше пользы в конечном итоге дух противоречия, чем дух единства?

С Каким должно быть завещание философа? Видимо, хотение чтобы его читали, изучали, понимали. Чтобы издавали, преподавали, восхищались законченностью и истинностью подходов, превозносили совершенство и строгость построений, изумлялись ажурной вязи мысли и узорчатой стройности логики, удивлялись смелой тонкости ума и вечной непреходящее™ сделанных находок, открытий и привнесений. Не то и очень даже не то у Лихтенберга! Он как истый кудесник разума оставляет не изделия, а... алгоритм профессии, не образцы-монолиты, а... загадки и загадки, или, что точнее, вопросы и вопросы э:

Если мысль рождается, то что здесь самец, а что самка?

Почему я верю в это? Разве это достоверно?

Что проистекает от причин, а что от случая?

Почему человек спит? Сон представляется мне скорее отдыхом для органов мышления... Что же такое человек во сне? Он — растение и ничего больше и, следовательно, «венец творения» должен иногда становиться растением, чтобы днем в течение нескольких часов выступать как венец творения. Рассматривал ли кто-нибудь сон как состояние, связывающее нас с растениями?

В конце концов, так ли уж важно, что кто-нибудь преклоняет колена перед деревянным Христом, лишь бы этим путем он шел к добру?...

Неужели вы полагаете, что Бог католик?

Л УЧЕНИЕ! * я такое? Что я должен делать? Во что должен верить і ' У и на что полагаться? К этому сводится вся философия.

Философия — всегда искусство анализа, как бы к ней ни относились.

Будь внимательным, не воспринимай ничего бесплодно, соизмеряй и сравнивай — в этом основной закон философии.

Величавшие дела в мире совершаются через другие, которые мы считаем ничтожными, через малые причины, не замечаемые нами, но в конце концов накапливающиеся.

Доказывая бытие некоторых вещей, следует остерегаться апелляций к совершенному существу.

Умы, не признающие мира вне нас, должно быть, странные существа; и так как обоснование любой мысли, по их мнению, находится в них самих, то самые необычайные связи идей для них всегда истинны. Мы называем людей безумными, если система их представлений не определяется последовательностью явлений и порядком окружающего нас мира. Поэтому тщательное наблюдение природы, а также и математика — вернейшие средства против безумия. Природа является, так сказать, поводьями, которые ведут наши мысли, чтобы они не отклонялись в сторону.

Становиться мудрей — значит всё более познавать возможные ошибки того инструмента, с помощью которого мы чувствуем и судим. Осмотрительность в суждениях — вот что следует рекомендовать сегодня всем и каждому.

Гипотезы некоторых новаторов еще не противоречат опыту. Но я опасаюсь, что опыт когда-нибудь будет им противоречить.

Человек может быть великим государственным деятелем, солдатом, богословом, но у него может отсутствовать способность мужественно противодействовать предрассудкам и суевериям при изучении материального мира. Судить об этом может лишь тот, кто изучил историю человеческих заблуждений, тот, кто знает, как иногда человек не преднамеренно обманывает себя и других и как часто мудрейшие люди должны затыкать себе рот, объясняя явления природы... Нам следовало бы стремиться познавать факты, а не мнения, и, на-против, находить место этим фактам в системе наших мнений.

В мире не всё благополучно, потому что людьми еще управляют при помощи мошенничества.

Два всадника, сидя на одном коне, дерутся друг с другом — прекрасная аллегория государственного устройства!

Если бы когда-нибудь в мире начали совершать только необходимые дела, то миллионы умерли бы с голоду.

Если немец изобретет машину, разве кто-нибудь его за это наградит? Уже хорошо, если милостивый камердинер пообещает всеподданнейше показать князю ее модель, которая впоследствии разделит судьбу рождественской игрушки для детей камердинера. Книги расходятся еще довольно хорошо, но продукты нашей технической мысли мы пока не в состоянии выгодно вывозить за границу.

Быть свободным? Каким образом? Вне закона, вероятно?

Заставить папу римского отрастить бороду — разве это значит провести реформу?

Скажите, есть ли на свете страна, кроме Германии, где задирать нос научаются раньше, чем его прочищать?

Тот факт, что многие ищут истину и не находят ее, объясняется, вероятно, тем, что пути к истине, подобно дорогам в ногайской степи, ведущим от одного места к другому, столь же широки, как и длинны.

У большинства господ руки длинные29, а у их камердинеров — короткие. Большие господа своими длинными руками причинили обществу меньше вреда, чем камердинеры своими короткими.

Обычно говорят, что человек обеспечивает должность, тогда как на самом деле должность обеспечивает человека.

Мы, правда, уже не сжигаем ведьм, но зато сжигаем каждое письмо, в котором содержится голая правда.

Проветривание нации, по моему мнению, безусловно необходимо для ее просвещения. Что такое люди, как не старое платье? Их надо проветривать. Каждый может представлять себе это дело как угодно. Но я представляю себе каждое государство в виде платяного шкафа, а людей — как платье в шкафу. Правители — это те господа, которые его носят, иногда чистят и выбивают, а когда платье износилось и галуны выгорели — его выбрасывают. Но его не проветривают; а по-моему, его надо бы развесить на чердаке...

Если бы путешественник встретил на каком-нибудь отдаленном острове народ, вокруг домов которого стояли бы заряженные орудия, а ночью постоянно ходили бы часовые, он подумал бы, что на острове живут одни разбойники. А разве в европейских государствах дело обстоит иначе? Отсюда видно, как мало влияния имеет религия на людей, не признающих никаких законов, или, по меньшей мере, как мы далеки еще от истинной религии! То, что сама религия была даже источником войн, — отвратительно! И создателям религиозных систем безусловно придется за это поплатиться. Если бы сильные мира сего и их министры придерживались истинной религии, а подданные имели разумные законы и разумное государственное устройство, это пошло бы всем на пользу.

...Не разрушайте слишком поспешно здание, в чём-то неудобное, чтобы не подвергнуться новым неудобствам! Вводите улучшения понемногу!

Я. где-то читал, что размышлять о государствах легче, если представлять их себе как живых людей. Они, следовательно, бывают и детьми, и пока они в этом возрасте, монархическая форма правления для них лучше всего. Но когда дети становятся взрослыми, они уже не позволяют так обращаться с собой, потому что нередко бывают умней отцов.

Кроме времени есть еще одно средство вызывать великие перемены, и это — насилие. Если первое действие слишком медленно, то второе зачастую берется за дело слишком поспешно.

Прекрасно говорит Гердер, и это можно признать за аксиому истории: угнетают лишь тот народ, который позволяет себя угнетать.

Среднее состояние всегда непрочно и встречается очень редко.

Если бы явился величайший учитель человечества и основал бы школу для воспитания совершенных людей, а все школьные наставники, из бо-язни потерять клиентов, сговорившись, начали бы жаловаться на него, пытались бы совратить его детей, усердно посылали ему отвратительных типов и среди них даже переодетых женщин с венерическими болезнями, приказывали бы доставлять им водку, вкусные яды и т. д., — как могло бы существовать подобное заведение? И если бы действительно там пошло всё вкривь и вкось, какое право имели бы тогда завистливые наставники писать на весь мир: Quid dignum tanto tuiit hie promissor hiatu? [лат. Что достойного вещает хвастун своей большой пастью?] Виноват не его план, а они, наставники, со своими кознями.

Я отдал бы многое, чтобы точно узнать, для кого, собственно, были свершены подвиги, о которых официально говорят, что они-де свершены «на благо отечества»? .

Построить республику из материала свергнутой монархии, конечно, трудная проблема. Дело не пойдет до тех пор, пока каждый камень не будет вытесан по-иному, а для этого требуется время.

Всё, что говорится о пользе и вреде просвещения, можно бы очень хорошо представить себе на примере огня. Он является душой неорганической природы, умеренное пользование им делает жизнь приятной, он согревает нас зимой и освещает наши ночи. Но для этого необходимы светильники и факелы. Освещение же улиц путем поджога домов — весьма скверное освещение. Да и детям не следует разрешать играть с ним.

Великие завоеватели всегда будут вызывать удивление, а всеобщая история определять по ним периоды. Это печально, но это заложено в человеческой натуре. По сравнению с громадным и сильным телом дурака слабое тело величайшего мыслителя, а, следовательно, тем самым и его великий ум будут казаться достойными презрения, по меньшей мере для большинства, и это будет до тех пор, пока люди останутся людьми. Предпочесть великий ум в слабом теле — это требует размышления, а до него могут подняться лишь немногие. На скотном рынке глаза всех постоянно устремлены на самого крупного и упитанного быка.

Не удивительно ли, что высшие почетные должности (например, ко-ролевская.) достаются без экзамена, который требуется от любого городского врача?

¦ Там, где все люди хотят прийти по возможности раньше, там большинство их непременно должно прийти слишком поздно.

4 МЫСЛИ J) И чт0 кажется странным, редко остаётся необъяс-

' нённым.

а Мы знаем только существование наших ощущений, представлений и мыслей. Надо было бы говорить: «думается», как говорят: «гремит»; сказать «cogito» уже слишком много, раз это переводят через «я мыслю». а Впечатление из десяти изречений, действующих на ум, легче изгла-дить, чем впечатление от одного, подействовавшего на сердце, и Не совершаем ли мы, колесуя убийцу, ошибку ребенка, который бьет

тот стул, на который наткнулся? и Книга — это зеркало. И если в него смотрится обезьяна, то из него не

может выглянуть лик апостола, и Кто не понимает ничего, кроме химии, тот и ее понимает недостаточно, и Очень печально, что стремление людей уменьшить зло порождает так много нового зла.

н Величайшее счастье, о котором я ежедневно прошу небо: пусть превосходят меня в силах и знаниях лишь разумные и добродетельные люди, н Научиться достаточно наглядно представлять себе, что никто не является вполне счастливым, есть, возможно, ближайший путь к полному счастью, и Истинную свободу и истинное ее применение лучше всего характеризуют злоупотребления свободой, и Жить против воли отвратительно; но еще ужасней было бы стать бессмертным, если этого не желаешь, и При отсутствии других средств характер человека никогда нельзя понять вернее, чем по той шутке, на которую он обижается, и Многие скорее считают добродетелью раскаяние в ошибках, чем ста- .

рание их избежать, н Скромник для меня более невыносим, чем хвастун. Хвастун признаёт за каждым его достоинство, излишне же скромный человек, по-види- мому, презирает того, перед кем скромничает, н Ум человека можно определить по тщательности, с которой он учитывает будущее или исход дела, и Пытаться сделать всё сразу — значит ничего не сделать, и Заурядный человек всегда приспосабливается к господствующему мнению и господствующей моде, он считает современное состояние вещей единственно возможным и относится ко всему пассивно, н Отыскивать маленькие недостатки — издавна свойство умов, которые мало или вовсе не возвышались над посредственностью. Возвышенные умы молчат или же возражают против целого, а великие умы творят сами, никого не осуждая, н Пусть тебя слишком не огорчает незаслуженное порицание; зато ведь

и хвалят тебя иной раз ни за что. и Видя себя в других, не только любишь себя, но и ненавидишь, и Ощущение совместного стыда — чувство всегда искреннее. Его испытываешь, когда человек, высоко ценимый, недостаточно зная тех, перед кем он хочет порисоваться, становится смешным.

и Краснеют ли от стыда в темноте? Что от испуга в темноте бледнеют, в это я верю, но в первое — нет. Потому что бледнеют только из-за себя, а краснеют и за себя, и за других, и Сочувствие — неважная милостыня.

и У человека, влюбленного в себя, есть то преимущество, что у него мало соперников. / ® Однако, это очень немало — не быть соперником самому себе. Это всё раено как попытаться выяснить, глядя на маленький в небе диск солнца, а пропорционально ли тому и уменьшение его жары? Дрейф ответа здесь соизмерим с длительностью беспокойства, о/ и Уединение нужно искать в больших городах, и Рабский поступок — не всегда поступок раба.

и Не создавай себе слишком мудрёного представления о человеке, суди о нем просто; не считай его ни слишком хорошим, ни слишком дурным..

н Плохие люди выигрывают, когда их лучше узнаёшь, а хорошие теряют. И Люди, которым всегда некогда, обыкновенно ничего не делают, н Ни на один день не уклоняться от своей цели — вот средство продлить время, и притом очень верное средство, хотя пользоваться им нелегко, н Скрывая свои недостатки, лучше не станешь; наш авторитет выигрывает от той искренности, с которой мы признаём их. и Прежде чем осудить, всегда надо подумать, нельзя ли найти извинение. И Мир существует не для того, чтобы мы его познавали, а для того,

чтобы мы воспитывали себя в нем. и Воспитание есть своего рода рождение.

И Я, конечно, не могу сказать, будет ли лучше, если всё будет по-иному, но вот что я могу утверждать: всё должно быть по-иному, если всё должно стать лучше, и О том, чем должен быть человек, даже лучшие люди не знают почти ничего достоверного; о том же, каков он есть, кое-что можно узнать на примере каждого! И Кто имеет меньше, чем желает, должен знать, что он имеет больше, чем заслуживает.

и Наши навыки всё более возрастают, и, в конце концов, вероятно, человек будет выполнять всё, ничего не сознавая, и превратится в мыслящее животное. Разумность приближает нас к животному состоянию, и В слове «ученый» иногда заключено лишь понятие того, что человека

многому учили, но не то, что он сам чему-то научился. И Превратить глупца в гения столь же трудно, как свинец в золото, и Усомнись во всём, по крайней мере, один раз, и пусть не будет исклю-чением из этого и аксиома «дважды два — четыре». а Всеобщий источник нашего несчастья в том, что мы верим, будто

вещи действительно являются тем, чем мы их считаем, и Мы живем в мире, где один дурак создает много дураков, а один мудрый — очень мало мудрых. а Лезвие ножа образует рукоятка.

И Сомнение должно быть не более чем бдительностью, иначе оно может стаТь опасным.

502

Лихтенберг

в Не удивительно ли, что люди так часто воюют за религию и так редко

живут по ее предписаниям? в Странно ведь: дождь идёт всегда во время ярмарки или когда мы хотим сушить белье, а то, что мы ищем, находится непременно в самом даль- . нем кармане.

в Человек, который наводит порядок на своей голове, пользуется у студентов Гёттингена большим доверием, чем тот, кто наводит его в голове, а Наши слабости нам уже не вредят, когда мы их знаем, а От людей следует требовать услуг по их возможностям, а не по нашему желанию.

и ...И я благодарю Бога тысячу раз за то, что он сделал меня атеистом, и Каждый человек имеет свою особенную манеру ошибаться; тем более

что ошибки заключаются часто в неправильно понятой точности, и Первый шаг мудрости — нападать на всё, последний — переносить всё. а Чтобы увидеть новое, необходимо сделать нечто новое, и Всё же самая лучшая крепость против ударов судьбы — могила, в Я знаю минуту показного внимания: это самая глубокая степень рассеянности.

в Быстрое накопление знаний, приобретаемых при слишком малом са-мостоятельном участии, не очень плодотворно. Ученость также может родить лишь листья, не давая плодов, а Перемудрить — это один из самых позорных видов глупости, а Не следует ложиться спать прежде, чем не скажешь себе,- что за день ты чему-то научился. То, что понимаю я под словом «научился», это стремление раздвинуть границы нашего научного и какого-либо иного полезного знания, в Несомненный признак всякой хорошей книги — это тот, что она нра-вится тем больше, чем человек становится старше, и Там, где прежде были границы науки, там теперь ее центр, а Чем, спрашивается, не девиз: стремиться найти истину это всегда заслуга, даже если на этом пути и блуждаешь, в В настоящее время повсюду стремятся распространить знания, но кто знает, не появятся ли через два-три столетия университеты для того, чтобы восстановить былое невежество, а Ах, если бы сказать что-нибудь действительно парадоксальное, над

чем еще ни один человек не задумывался даже вскользь! а Относительно войн различают причины их, предлог и начало. Обычно известны лишь два последних обстоятельства. То же самое и в других вещах.

в Человек любит общество, будь это даже общество одиноко горящей свечки.

в Как счастливо жил бы каждый, если бы он заботился о делах других людей столь же мало, как и о своих собственных!