1. Идеи лютеровской Реформации
Идейное содержание лютеровской Реформации едва ли может быть изложено в виде некоей застывшей системы взглядов. Протестантское мировоззрение формировалось постепенно, да и эволюция идеологии самого Лютера обнаруживает в себе ряд существенных этапов.
И все же с известными оговорками представляется возможным создать нечто вроде силлабуса лютеровских этических доктрин, оказавших наибольшее влияние на последующее развитие европейской общественно-политической мысли и создавших известные предпосылки для переселенческой эпопеи 1620 года. Начатый Мартином Лютером (1483—1546) радикальный пересмотр осново-полагающих доктрин римско-католического символа веры явно выходил за рамки узкотеологической дискуссии с апологетами Рима и приобретал все более отчетливые идейные грани, позволяющие видеть Ъ реформационном движении не только ересь, церковный раскол, но и рождение целого мировоззрения, так или иначе затрагивавшего все области духовной культуры. Возникал новый мир, и Реформация становилась его знаменем.Всеохватность Реформации и формировавшегося на ее фундаменте протестантизма приобретала между тем строгость канонических постулатов, придававших вероучению Лютера как устойчивость, так и динамизм, соотносимые с современной ему эпохой экономических и социальных сдвигов в европейском обществе.
Обличая разложение католической церковности, задача которой, в видении Лютера, — «наполнить мир лицедеями, богохульниками, людьми, презирающими Бога в сердце своем» (36, 318), и продажность римского папы («бесовского князя»), проповедники реформи-рованного христианства требовали проведения четкой границы между истинной и впавшей в ложь христианской церковью. «Надо точно установить, — полемизировал Лютер с Эразмом Роттердамским, — являются ли те, которых ты называешь церковью, на самом деле Церковью» (36, 347), ибо все дела католического собора отравлены мирской суетой и своекорыстием, искажавшими до неузнаваемости символ веры и высокую нравственность.
Град божий, или Церковь, сокрыты в сердце человека, а не в формуле его мирской жизни: «Христос сохранил свою церковь, но так, что менее всего можно было думать, что это и есть Церковь» (36, 348), «...и среди: них Он сохранил свою Церковь, но так, что ее не называют Церковью» (36, 348). Именно эта Церковь — церковь, основывающаяся на истовой и чистой вере, противостоит всем тем общественным институтам, которые незаконно нарекли себя церковью, не имея на то никаких прав. Следовательно, изначально протестантизм требовал не упразднения церкви, а ее реформы, перестройки, но перестройки конструктивной, при которой церковная община цементи-ровалась бы не внешними предписаниями и обрядами, а глубинным родством единоверных душ, каждая из которых сугубо лично, индивидуально погружается в созерцание бога.Иначе говоря, Реформа вовсе не отменяла принцип христианского церковного уложения, но радикально меняла его связующие звенья, делая их более интимными, личными, «сердечными», а пото-му и более надежными. Так непростым, но чрезвычайно эффективным способом протестантизм стремился найти путь духовно-дисциплинарного сплочения мирян при сохранении их самостоятельности и независимости друг от друга.
Направив жало своей критики против римско-католического институционализма (т. е. окружения христианской веры разного рода общественно-государственными институтами, выступавшими от имени бога и представлявшими божественный промысел в земных делах), Реформация стремилась очистить христианскую веру от всего чуждого ей по природе и тем самым раскрепостить сокрытые в ней силы. При этом предполагалось, что обнажение конфессионального содержания христианства, стремление возвратиться к его первоначальным нравственным истокам приведет протестантизм к резкой индивидуализации и даже интимизации веры. Разветвленной и хорошо развитой иерархии католической церкви, управляе-мой из единого центра наместником бога на Земле — римским папой, была противопоставлена иная церковная и теологическая структура — децентрализованная, демократичная, лишенная иерархической пирамидальности.
Подобное противопоставление оказалось возможным и потому, что Реформация радикально изменила статус верующего, характер его взаимоотношений с церковью.Если в католицизме обращение к богу с неизбежностью должно было проходить различные церковные инстанции, опосредоваться различными обрядами и вероисповедальными актами, то протестантизм упразднил осноіїЙьіе из этих инстанций, поставил человека перед лицом бога, а не церкви, сделав ее не господином верующего, а его наставником, советчиком. (Таков был, по крайней мере, генеральный проект Лютера.) Это, в свою очередь, трансформировало основные мировоззренческие установки христианина. Отныне онг как сторонник Реформации, получал упоительную возможность непосредственного, сугубо личного и потому интимного общения с богом, который вдохновлял христианина на воплощение в дела мирские божественного замысла.
Однако едва ли верно интерпретировать реформирование Лютером общественного статуса церкви как упразднение церкви вообще. По справедливому суждению немецкого философа и социолога Макса Вебера, «не следует упускать из виду и то что Реформация означала не полное устранение господства церкви в повседневной жизни, а лишь замену прежней формы господства иной; причем замену господства необременительного, практически в те времена мало ощутимого, подчас едва ли не чисто формального, в высшей степени тягостной и жесткой регламентацией всего поведения, глубоко проникающей во все сферы частной и общественной жизни» (14, 46—47). И хотя оценка Вебером социальной роли католической церкви излишне радужна, характеристика осуществлявшегося Лютером проекта протестантской церкви звучит объективно. Свободу и демократизм Лютер сочетал с усилением христианского пиетизма, превосходившего по всем статьям пиетизм католический.
Источник обновления, вернее восстановления, веры Лютер искал в непредвзятом погружении в тексты Библии — Ветхого и Нового завета (Священного писания). Вера возрождается там и тогда, где и когда мирянин проникается интуитивной «внутренней ясностью Священного писания» (36, 352), шаг за шагом раскрывая в нем глубины веры.
Именно поэтому столь большое значение придавали Лютер и другие лидеры Реформации переводу Библии на национальные языки. Высоко ценились Лютером и боговдохновенные тексты отцов церкви, среди которых превыше всех ставился Августин, начертавший, по мысли Лютера, контуры «града божиего», основывающегося на истинной христианской вере.Именно из августинианства перешел в протестантизм важнейший тезис — credo ut intelligam (верую, чтобы понимать), — получивший обоснование в протестантской теологии. Так Августин формулировал этот тезис в более развернутом виде: «Что я понимаю, тому и верю, но не все, чему я верю, я понимаю. Все, что я понимаю, то и знаю, но не все то знаю, чему верю... Поэтому, хотя многие предметы я не могу знать, я все же знаю, как полезно им верить» (37, 226; 2, 1, II, 597). Истины откровения выше истин умопостигаемых, рациональных — такой может быть первая возможная, но не окончательная интерпретация основополагающего высказывания Августина. Однако философско-теологический иррационализм Августина особого толка. Превознося веру над разумом, -епископ Гиппонийский не желал умалять знания, столь же бессмысленного без веры, как и вера без знания. Поэтому для Августина вера не только не противоречит «пониманию», но, напротив, она способна несказанно углубить ratio. Согласно формуле «верую, чтобы понимать», пути познания пролегают через откровение, которое по-новому высвечивает содержание наших представлений о природе вещей. Знание, прошедшее испытание верой и согласующееся с ней, составляет фундамент восхождения к постижению бога. Таким образом, вера не противоразумна, а сверхразумна (37, 229). Постижение этого важного нюанса весьма существенно для адекватного восприятия августинианства и наследовавшего его «рациональный иррационализм» протестантизма.
В итоге грандиозный идейный натиск, предпринятый Лютером против католицизма, привел к тому, что Лютер, по определению К. Маркса, «победил рабство по набожности только тем, что поставил на его место рабство по убеждению. Он разбил веру в авторитет, восстановив авторитет веры. Он превратил попов в мирян,, превратив мирян в попов. Он освободил человека от внешней рели-гиозности, сделав религиозность внутренним миром человека. Он эмансипировал плоть от оков, наложив оковы на сердце человека» (39, 1, 422—423). Реформирование Лютером идейного строя католическо-христианского мировоззрения повлекло за собой существенные изменения во всех звеньях христианского вероучения. Абсолютизация «рациональной» веры, соединявшей в себе мистицизм откровения с холодной и бесстрастной уравновешенностью рассудка, привела к важным нововведениям, кардинальным для исторических судеб Реформации, протестантизма и его различных направлений. Речь идет, прежде всего, о краеугольных для Лютера догмах: спасение только личной верой и всесвященство.