Готфрид Вильгельм Лейбниц

• Немецкий философ

Родился: 01.07.1646 г. Умер: 14.11.1716 г.

Прожил — 70 лет

«Неужели наша душа сама по себе столь пуста, что без заимствования извне образов она не представляет ровно ничего?» (Лейбниц)

я «Бог есть последнее основание вещей».

(Лейбниц)

я «Любить — это находить в счастье другого своё собственное Счастье». (Лейбниц)

I 1 ЖИЗН Л * Р°ДИЛСЯ В Лейпциге.

//0 докторе наук:

В русском языке слово доктор не как ученая степень, а как синоним слова «врач» впервые встречается в 1387 г.

В русском языке слово доктор как обозначение ученой степени впервые отмечается в Энциклопедическом словаре 1835 г.; там сказано, что это ученое заимствование из латыни. А ввел его в обиход знаменитый естествоиспытатель Парацельс (1493 — 1541).

Латинское слово doceo в близкой связи с греческим dokeo — «думаю». Вот несколько важных отпрысков обоих корней: догма, документ, парадокс, ортодоксальность. Еще один родственник — топоним Багдад, что значит «богом данный». // /// О магистре:

Было время, когда магистр стоял выше министра; по крайней мере об этом говорит этимология. Магистр (от лат. magis,) означает выше, больше, в высшей степени, а министр (сравните со словом минимум) — меньший.

Слово министр первоначально означало всего лишь слугу владыки, то есть меньшего по сравнению с владыкой. A magister в Древнем Риме — это глава, начальник, правитель, диктатор, капитан корабля, командир конницы, учитель, руководитель.

Древнерусское магистръ (также магистрь) восходит к латыни, но пришло через немецкий язык.

Четыре года, с 1668 по 1672-й, Лейбниц жил в Париже, где познакомился с Арно, Мальбраншем, Гюйгенсом.

В 26 лет он уже обладатель двух докторских степеней — юридической и философской.

Лейбниц о себе:

«Две вещи принесли мне огромную пользу, хотя обыкновенно они приносят вред. Во-первых, я был, собственно говоря, самоучкой, во- вторых, во всякой науке, как только я приобретал о ней первые понятия, я всегда искал нового, часто просто потому, что не успевал достаточно усвоить обыкновенное».

Известно, что Лейбниц бывал в Лондоне, Амстердаме, Гааге.

Он несколько раз встречался со Спинозой и даже заказал у последнего для себя монокль. ¦ Лейбниц был среднего роста, худощав, бледнолиц. Он носил черный как смоль парик. Любил душевное возбуждение и был энергичен. Гово- рят, что был вспыльчив, но гнев его легко прекращался. Лейбниц чрезвычайно любил рассказывать анекдоты из своего детства, желая доказать, что еще ребенком он был уже существом необыкновенным.

Свою фамилию Лейбниц производил от славянского «Лубенец».

С 1676 г. и до конца жизни Лейбниц находился на службе при Браунш- вейг-Люнебургском герцогстве, где числился заведующим придворной библиотекой.

С биографической точки зрения любопытны его встречи с прусской королевой Софией-Шарлоттой:

/ Той самой Сереной, которой писал свои знаменитые письма английский философ Джон Толанд. /

Лейбниц был подлинный учёный-энциклопедист. Он — математик и физик, правовед и историограф, археолог и лингвист, политик и экономист.

В 1674 г. он изобрел и сам сконструировал вычислительную машину, которая умела выполнять четыре основных арифметических действия, возводить в степень и извлекать квадратный корень.

¦ На покой надо смотреть как на прекращающееся, последовательно уменьшающееся движение: точно так же на равенство надо смот-реть как на прекращающееся неравенство, как это бывает при не-прерывном уменьшении наибольшего из двух неравных тел, когда меньшее сохраняет свою величину.

Он выдвинул принцип «совершеннейшей связи»:

Всякое изменение затрагивает все субстанции.

Он обогатил науку с «законом присутствия краёв в середине», или феноменом процессирующей динамики в любом факте бытия о:

Всё во Вселенной находится в такой связи, что настоящее всегда скрывает в своих недрах будущее и всякое данное состояние объяснимо естественным образом только из непосредственно предшествовавшего ему.

Он был корифеем оптимистического взгляда на мир («всё в мире хорошо»):

Бог создал совершеннейший из всех возможных миров.

Так как Бог выбрал этот мир таким, каков он есть, то он лучший.

К знаменитому, восходящему к Аристотелю, сенсуалистическому тезису «Нет ничего в разуме, чего ранее не было в чувстве» Лейбниц сделал не менее знаменитое добавление: «Кроме самого разума».

Своими мыслями Лейбниц сильно раздражал церковников:

У животных тоже есть души, и к тому же бессмертные.

Всякий дух есть как бы маленькое божество.

Люди — это малые боги.

Лейбниц — автор теории «предустановленной гармонии»:

У души свои законы, у тела свои, причем телесные законы не нарушаются от действий души, тела же не находят путей воздействия на души. Тогда возникает вопрос: откуда же происходит согласие души с телом. Приверженцы случайных причин (т. е. случающихся поводов к контакту субстанций — см. теорию окказионализма, с. 171) хотят, чтобы Бог то и дело приспосабливал душу к телу, а тело к душе. Но такое предположение равносильно чуду и мало вяжется с философией, долг которой — объяснить ход вещей в природе, ведь в таком случае пришлось бы допустить, что Бог постоянно нарушает естественные законы тел, беспрерывно вмешиваясь в их существование и функционирование.

«Не следует загружать свой ум тем бесполезным и заслуживающим забвения, что принято скорее в силу авторитета учителей, чем в силу доказательств».

«Слова, содержащие противоречия, бессмысленны и лишены какой- либо силы».

«Частные действия природы можно и должно объяснять механичес-кими причинами, но при этом нельзя упускать из виду их величествен-ные цели и предначертания, которые предусмотрело провидение, па-мятуя, что общие принципы физики и самой механики подчинены уп-равлению Верховного разума и их невозможно было бы объяснить, не принимая во внимание этот разум».

«Не следует без нужды предполагать в созданиях наличие того, что не отвечает нашему опыту».

«Я определяю организм, или естественную машину, как такую машину, в которой каждая часть опять есть машина, и, следовательно, тонкость устройства доходит в ней до бесконечности, ибо ни одна мелочь не упущена, тогда как у наших искусственных машин части не являются машинами. В этом состоит существенная разница между природой и искусством».

«Что может быть яснее идей геометрии? А между тем и здесь некоторые вопросы остаются до сих пор нерешенными».

«Я не раз убеждался, что многие ошибочные умозаключения возникают именно из-за несоблюдения формальных предписаний логиков».

«Чем выше совершенство, тем более оно детерминировано привязанностью к добру и в то же время более свободно».

«Жизнь и смерть — это всего лишь свёртывание и развёртывание: посмотрйте на то, как растение вырастает из семени и переходит в него, как составные части бабочки существуют уже в свёрнутом виде у гусеницы».

«Природа единообразна в том, что касается сути вещей: свойства вещей всегда и повсюду являются такими же, каковы они сейчас и здесь».

•С Профессиональная эрудиция Лейбница просто-таки потрясает: тематика проблем, имена, многочисленные исторические факты и свидетельства — всё это преподносится в таком неимоверном количестве, что чувство уважения к нему невольно перерастает в искреннюю и податливую предрасположенность.

Причины падения прародителей (т. е. того, почему человек пал с ведома Бога, при его допущении и содействии) не следует искать в каком-то деспотическом могуществе Бога, как будто бы справедливость и святость не были его атрибутами... Точно так же не следует искать причины падения в некоем безразличии Бога по отношению к добру и злу. И не было здесь умысла жестокого милосердия, что-де по извращённой справедливости Бог желал существования грешников, для того, чтобы иметь возможность их наказывать.

Всё это не так, и истинный корень падения заключается в исконном несовершенстве и слабости тварей, вследствие чего грех должен был входить в наилучший возможный порядок вещей... Отсюда следует, что падение по справедливости было допущено, несмотря на совершенство и мудрость Бога, и даже не могло не быть допущено без нарушения последних.

Природу греха не следует понимать в том смысле, будто Бог в наказание за грех Адама осудил его вместе с его потомством на дальнейшие грехи и для того, чтобы исполнить своё решение, внушил ему склонность ко греху; напротив, эта склонность произошла как бы по естественной связи, в силу самого первого греха, подобно тому, как пьянство есть источник многих других пороков. / с Удивительно это доказательство, ибо аргументация настолько мощна нестандартностью, что традиционная проблема вдруг разом потеряла былые признаки абсурдности и заиграла многоцветьем истинной серьёзности и вполне поддающегося разумению смысла. Буквально две строчки (я их для удобства заметности пометил боковой чертой), но они — более чем чудесны: они создали (и обозначили, и вызвали к жизни, и убедительно обосновали) [объект! понимания.

Через тысячи лет Лейбниц вступил в спор с тайной тайн «атомистического» воззрения (с вспомним: «атом» означает «неделимый»®):

В природе нет материальных атомов, ибо малейшая частица материи состоит далее из частей.

В 1696 .г. Лейбниц ввел в науку понятие «монады» («монада» от греч. monas — единица) — некоего «живого нуля», «энтелехии», «субстанциальной формы», «формального атома», «подлинного атома»:

Монады суть истинные элементы мира.

/С Нечто вроде сперматозоида вселенского ранга, передающего жиз-ни «жизнь», творящего и хранящего. Он невидим, но он есть. Он не тело (и потому при чём здесь неделимость?), он — животворящее. Э/

С) Лейбниц первым рискнул поставить вопрос о, так сказать, технологии божественного творения. Его беспокоит такой нюанс: что было бы, если бы было? Э:

/ Лейбниц выдвинул логические основания, по которым совершенство мира может состоять только в процессе его совершенствования. 2 декабря 1676 г. он записал, что если бы всё возможное для нашего мира было полностью реализовано, то мир погрузился бы в пучину абсурда. Ведь тогда всё логически в себе непротиворечивое было бы одновременной реальностью, так что, например, было бы истиной, что у некоторого человека и двое, и пятеро детей, и все из них мальчики, и, наоборот, все девочки и т. д. Значит, не всё возможное совместимо реально. /

Лейбниц дополнил Аристотелеву [логику| законом «достаточного ос-нования»":

Любая истина может быть доказана из абсолютно первых истин.

Ничто не должно утверждаться без основания.

Ничего не случается без того, чтобы не было основания, почему это случается так, а не иначе.

Сочинения Лейбница:

«Новые опыты о человеческом разуме» (1704):

/ Это было полемическое сочинение, направленное против «Опытов о человеческом разумении» (1689) Джона Локка. Но уже в следующем году Локк умер, и Лейбниц не стал публиковать свой труд. Здесь была еще и та причина, что с английской общественностью у Лейбница были довольно натянутые отношения. Поэтому «Новые опыты...» увидели свет лишь полвека спустя после смерти Лейбница, в 1765 году. /; «Исповедание природы против атеистов» (1668); «Новый метод максимумов и минимумов, а также касательных, для которых не являются препятствием ни дробные, ни иррациональные величины, и особый для этого род исчисления» (1684): / Любопытен подход Лейбница к смыслу дроби

На рисунке приводится чертеж Лейбница. Он предполагает, что отрезок Е, на котором лежат гипотенузы подобных треугольников, перемещается параллельно самому себе по направлению к точке А. Хотя при этом у растет, отношение х ~ с всё время равняется отношению Что произойдет в момент, когда отрезок Е пройдет через точку А? Конечно, катеты сие обращаются в нули, это бесспорно, но как эти нули понимать? Лейбниц говорит: «Если бы с и е были нулями в абсолютном смысле, то, так как все нули равны между собой, получилось бы у = $ = I, т. е. х = у, что нелепо». Лейбниц ука-зывает выход из этого положения: с и е должны считаться нулями лишь по отношению к конечным величинам (в этой задаче) х и у, т. е. нулями относительными, а не абсолютными. /;

«Новая система природы и общения между субстанциями, а также о

связи, существующей между душой и телом» (1693); «Об усовершенствовании первой философии и понятии субстанции» (1694);

«Опыты Теодицеи о благости Божией, свободе человека и первопричине зла» (1710):

/ «Теодицея» выросла из переписки Лейбница с королевой Софи- ей-Шарлоттой /; «Критика основоположений отца Мальбранша» (1711); «Монадология» (1714); «Абсолютно первые истины...»; «О необходимости и случайности»; «О свободе».

Эпистолярное наследие Лейбница составляет 15 ООО писем.

В Ганноверском архиве Лейбница хранится 75 ООО рукописей Лейбница.

Последние годы жизни Лейбница прошли в одиночестве. Подагра приковала его к креслу. Ганновер перестал играть роль крупного политического и научного центра, каким он был в годы, когда Лейбниц был в расцвете сил и творчества. Покровители философа умерли, переписка постепенно угасала. Обстоятельства его смерти не свободны от некоторых неясностей. 14 ноября 1716 г. с утра Лейбниц чувствовал себя хуже обыкновенного. У него был друг иезуит, который предложил «домашнее средство», приготовленное им самим. Лейбниц выпил предложенный состав и сейчас же почувствовал жестокие боли в животе. Пока разыскивали врача, Лейбниц скончался, примерно через час после принятия «лекарства». За гробом человека, бывшего гордостью нации, шел один-един- ственный провожатый — его секретарь.

С) Если бы надо было обозначить кратко, буквально в одном девизе все устремления Лейбница, то ничего лучшего, чем его же собственные слова, не найти Э:

«Чего я особенно желаю — это усовершенствовать искусство открытий».

2 СУЛЬБА JJ При третьем правителе — курфюрсте Георге Люд- * —У виге Лейбницу приходилось плохо. Неоднократные выговоры за «нерадивость», нелепые подозрения, прекращение выплаты денежного содержания — так был вознагражден престарелый философ за долголетнюю службу. Ему то и дело давали понять, что он больше не нужен и даром ест свой хлеб. > Горьким был личный итог жизни и деятельности Лейбница: непонятый и презираемый, притесняемый и гонимый невежественной и спесивой придворной кликой, он пережил крушение своих надежд. С горечью, но со свойственным ему глубоким пониманием действительности он пи- сал: «Не будь войн, раздирающих Европу со времени основания первых королевских обществ или академий, было бы сделано очень многое, и можно было бы уже воспользоваться нашими трудами. Но сильные мира сего большею частью не знают ни значения их, ни того, что они теряют, пренебрегая прогрессом серьезных знаний».

Последнее десятилетие жизни Лейбница было омрачено рядом глубоко тронувших его неприятных эпизодов. Еще в конце 90-х гг. начался знаменитый спор Лейбница и Ньютона о приоритете в открытии дифференциального и интегрального исчисления. Спор всё обострялся из-за печатных обвинительных выступлений сторонников как Лейбница, так и Ньютона. Сторонники первого (среди которых были такие выдающиеся математики, как братья Бернулли и Лопиталь) ссылались на то, что Лейбниц в 1684 г. первым опубликовал соответствующие результаты и что Ньютон лишь отчасти воспроизвел их спустя три года в своих «Началах». Защитники Ньютона (в основном английские математики и его близкие друзья) заявляли, что Ньютон открыл исчисление уже в 1665 — 1666 гг. и Лейбниц заимствовал его идеи через анаграммы, полученные им в 1676 г. через Коллинза. Постепенно спор приобретал характер обвинения в плагиате. После того как в 1705 г. появилась анонимная рецензия на одну из работ Ньютона, которую все посчитали написанной Лейбницем и в которой Ньютон обвинялся в приписывании себе чужого открытия, нападки на Лейбница стали очень резкими. Тогда он потребовал от английского Королевского общества разъяснений..Общество назначило комиссию для расследования дела, которая 24 апреля 1712 г. присудила пальму первенства Ньютону. Это сильно травмировало Лейбница, хотя и не заставило его уступить Ньютону приоритет.

Пренебрежение и вражда власть имущих и церковников к великому мыслителю преследовали его и после смерти. Целый месяц тело философа лежало в церковном подвале без погребения. Лютеранские пасторы, почти открыто называвшие Лейбница «безбожником», ставили под сомнение саму возможность захоронения его на христианском кладбище. Когда в конце концов скромный кортеж направился к могиле, за фобом шло только несколько человек, почти все из них случайные лица, а от двора не присутствовал никто. И один из немногих свидетелей церемонии (Д. Кер), понимавший подлинное значение того, что произошло, заметил: «Этот человек составлял славу Германии, а его похоронили как разбойника». Только Парижская академия торжественно почтила память Лейбница.

Лейбниц проявлял большой интерес к России. Его первая встреча с Петром I состоялась в июле 1697 г. в Ганновере, где русский царь оста-навливался во время своего путешествия в Голландию с целью изучения морского дела. В октябре 1711 г. Лейбниц сопровождал в Россию браун- швейгскую принцессу Софью-Христину, невесту царевича Алексея. Во время своих продолжительных бесед с царем Лейбниц выдвинул много проектов, в частности проекты законодательной реформы, реформы учебного дела и создания Петербургской академии наук. Осенью 1712 г. Лейбниц вновь встретился с Петром I и сопровождал его затем в поездках в

Теплиц и Дрезден. Во время этой поездки были продолжены переговоры о создании Российской академии наук. Планы, проекты и письма Лейбница по этому вопросу хранятся в Московском государственном архиве.

В это же время Петр I принял Лейбница на русскую службу и назначил ему пенсию в1 размере 2000 гульденов. Лейбниц, не оценённый по достоинству на родине, чрезвычайно гордился своими отношениями с Петром I. «Покровительство наукам всегда было моей главной целью, — писал он. — Только недоставало великого монарха, который достаточно интересовался бы этим делом». Последнее свидание с Петром I состоялось незадолго до смерти Лейбница, в 1716 году. Оно произвело на немецкого мыслителя неизгладимое впечатление. «Я воспользовался несколькими днями, — писал Лейбниц, — чтобы провести их с великим русским монархом; затем я поехал с ним в Герренгаузен, подле Ганновера, и был с ним там два дня. Удивляюсь в этом государе столько же его гуманности, сколько познаниям и острому суждению».

В 1748 г. в Берлине вышла книга немецкого юриста Иоганна Юсти (1720 — 1778) «Опровержение учения о монадах». Работа получила премию Прусской академии наук: хотя большинство ее членов и были лейб- ницианцами, решающую роль сыграла позиция главы академии, абсо-лютно непримиримо настроенного против Лейбница французского фи-зика и философа Пьера Луи Моро де Мопертюи.

Вольтер:

«Философская система Лейбница — дерзкое сооружение, возведен-ное на фундаменте, которого совершенно не видно».

Дени Дидро о Лейбнице:

«Один этот человек доставил столько чести Германии, сколько Платон, Аристотель и Архимед, вместе взятые, доставили Греции». ¦ 3. УЧЕНИЕ^!

Бог создал мир ради своей славы.

Души существуют в человеческом зачатке до его ¦ оплодотворения.

Ощущение и мысль не есть нечто естественное для материи, и они могут возникнуть в ней лишь двояким способом. Один из них заключается в том, что Бог присоединяет к материй некую субстанцию, которой по природе свойственно мыслить; а другой — в том, что Бог вкладывает чудесным образом в материю мышление.

Если природа вещей в целом такова, что их совершенство всегда рав-номерно возрастает, то мир этих вещей должен иметь начало.

Всякий раз, когда какая-либо вещь среди творений Господа кажется нам достойною порицания, мы должны заключить, что она недостаточ-но нами познана.

Нам всем следует знать, что настоящее чревато будущим и обременено прошедшим, что даже в ничтожнейшей из субстанций пытливый взор может прочитать всю историю Вселенной... ибо Бог имел в виду всё, принимая решение о каждой части.

Решительно нигде не бывает совершенного сходства (это одно из основных и важнейших моих положений).

Ничто не происходит сразу, и одно из моих основных и наиболее достоверных положений — это то, что природа никогда не делает скачков. Я назвал это законом непрерывности. В силу этого закона всякий переход от малого к большому и наоборот совершается через промежуточные величины как по отношению к степеням, так и по отношению к частям.

Вещи восходят вверх по степени совершенства незаметными переходами.

Существует бесконечное число ступеней между каким угодно движением и полным покоем, между твердостью н совершенно жидким состоянием, которое не представляет никакого сопротивления, между Богом и ничто. Точно так же существует бесконечное число переходных ступеней между каким угодно деятельным н чисто страдательным началом.

Всякую часть материи можно представить наподобие сада, полного растений, и пруда, полного рыб. Но каждая ветвь растения, каждый член животного, каждая капля его соков — есть опять такой же сад или такой же пруд.

Всякая монада есть живое зеркало...

Монады вовсе не имеют окон, через которые что-либо могло бы войти в них или из них выйти. Акциденции не могут отделяться или двигаться вне субстанций, как это некогда делали у схоластиков чувственные виды. Итак, ни субстанция, ни акциденция не могут извне проникнуть в монаду.

Каждая индивидуальная субстанция (а именно так, подлинно, надо понимать монаду) есть как бы целый мир и зеркало Бога или всей Вселенной, которых каждая субстанция — монада выражает по-своему, вроде того как один и тот же город представляет различные виды, в зависимости от положения наблюдателя.

Субстанция... ничто не определяет ее, кроме Бога.

Я предпочитаю сравнивать душу с глыбой мрамора, по которому прохо-дят жилы, чем с мрамором безо всяких жил или с чистой доской, т. е. с тем, что философы называют tabula rasa; так как если бы душа походила на эту чистую доску, то «истины» столько же существовали бы в нас, сколько существует в глыбе мрамора фигура Геркулеса, в том случае, когда мрамор может принять безразлично ту или другую форму. Но если бы в камне были жилы, намечавшие фигуру Геркулеса предпочтительно перед другими фигурами, то камень был бы предрасположен к обработке в этой форме и Геркулес был бы в известном смысле как бы врождён камню.

Душа содержит первоначально (изначально) принципы различных понятий и теорий, для пробуждения которых внешние предметы являются Только поводом. Это думаю я вместе с Платоном.

Понятия «сущность», «субстанция», «тождество», затем понятия «истины» и «добра» и многие другие врождены нам потому, что дух врождён сам себе, т. е. выполняет врождённые функции, и в известном смысле сам в себе открывает все эти понятия. Таким образом, можно действительно сказать: в мышлении не может возникнуть ничего, что не было

, .ранее дано в чувствах, кроме самого мышления.

Идеи и истины врождены нам подобно склонностям, предрасположениям, привычкам и естественным потенциям.

И 120 философов, т. 2.

Правда, не следует думать, будто эти вечные законы разума, т. е. внутренние принципы, определяемые мною понятием «врождённые», можно прочесть в душе прямо, без всякого труда.'

Чистые эмпирики — животные, они как раз и руководствуются только примерами.

Только |разум| даёт возможность зачастую предвидеть хоть какое событие... не обращаясь к опыту. Чего совершенно не могут делать животные.

Природа щедра в своих действиях и бережлива в применяемых ею причинах. Я называю это открытие принцип «mini-max».

Все ли истины зависят от опыта, т. е. от индукции и примеров, или же имеются истины, базирующиеся на другой основе?

Хотя чувства необходимы для всех наших действительных знаний, но они недостаточны для того, чтобы сообщить их нам полностью (так как чувства дают лишь примеры...) ...ведь из того, что нечто произошло, не следует вовсе, что оно всегда будет происходить таким же образом.

По моему мнению, всякий дух представляет себе этот чувственный мир, но с тем бесконечным отличием от божественного духа, что Бог познаёт всё сразу адекватно, а мы ясно познаём лишь очень немногое.

Но семя всего, что мы познаём, лежит в нас.

Мы поступаем чисто эмпирически, когда ожидаем, что завтра наступит день, потому что до сих пор так происходило всегда. И только астроном судит в этом случае при помощи разума.

Наш дух — это разумная душа в нас.

Через познание необходимых истин и через их отвлечения мы возвышаемся до рефлективных актов, которые дают нам мыслить о том, что называется Я, и усматривать в себе существование того или другого; а мысля о себе, мы мыслим также и о бытии, о субстанции, о простом и сложном, о невещественном и о самом Боге, постигая, что то, что в нас ограничено, в нем беспредельно. И эти-то рефлективные акты доставляют нам главные предметы для наших рассуждений.

Каждому человеку присуща свобода совершения любого поступка, т. е. того, что он сочтет наилучшим.

Если бы магнит обладал сознанием, то он считал бы свое направление к северу определением своей воли, законом своей свободы.

Природу следует объяснять математическим и механическим способами.

Возможно, что есть другая природа вещей, в которой имеются и другие законы.

Сущность есть на самом деле не что иное, как возможность того, что полагают. Кентавр — сущность (потому что он — конкретная определенность: «человекоконь»), но он не существование, ибо есть фантазия.

Что мыслимо — то возможно, что возможно — то мыслимо.

Раньше всего существует существо, совершеннейшее из всех возможных.

Хотя я убеждён, что всё совершается детерминированным путем, но и у случайности, по-моему, есть свои права.

Если субстанция бездеятельна, то какая же она тогда субстанция?!

Мне кажется, что чувства не могут убедить нас без помощи разума в существовании чувственных вещей. Поэтому я готов думать, что идея бытия происходит из рефлексии.

He необходимо, чтобы то, что мы узнаём о вещах вне нас, было совер-шенно подобно им, нужно только, чтобы оно выражало их, как эллипс выражает круг, если рассматривать круг под углом, так что каждой точке круга соответствует в этом отношении точка эллипса, и обратно, согласно определенному закону отношения. Ибо, как это мне уже приходилось говорить, каждая субстанция выражает мир своим способом.

Каждое действие выражает свою причину, а причина каждой субстанции есть решение, которое Бог принял, чтобы ее создать.

Пространство есть сушее через совокупность, примерно так же, как мы это видим на примере, скажем, государства.

Время, строго говоря, никогда не существует, ибо оно никогда не существует как целое, вследствие того, что его части не сосуществуют друг с другом.

Я не сознаю необходимости принятия первоначального момента времени. Тем не менее я не осмеливаюсь открыто отрицать, что имелся первоначальный момент. Здесь возможны два предположения: что природа всегда одинаково совершенна, другое — что ее совершенство постоянно возрастает. Если имеет место первое, вероятно, что нет начала мира. Если совершенство постоянно возрастало бы, то это также было бы совместимо с двумя различными взглядами и выразимо как ординатами гиперболы, так и ординатами треугольника.

В соответствии с гипотезой, обозначенной гиперболой, не было бы первого начала, и мгновенные состояния универсума усовершенствовались бы от вечности; согласно гипотезе треугольника, напротив, существовало бы начало мира. Гипотезу равномерного совершенства следовало бы передать прямоугольником. Пока я не вижу средства, как точно установить, на какое из трех предположений надо решиться согласно чистому разуму.

Я утверждаю, что понятие сил (vires) или силы (virtus), которое германцы называют Kraft, галлы la force и для объяснения которого я предназначил особую науку, динамику, проливает много света на постижение истинного понятия субстанции.

Принцип дальнодействия, или действия без посредника, как это излагает Ньютонова теория тяготения, есть схоластическая выдумка.

Я очень одобряю исследование аналогий...

Искусство открывать причины явлений, или истинные гипотезы, похоже на искусство дешифрирования, где часто остроумная догадка сберегает массу труда.

По поводу «общего»... Представляя себе сходство вещей, вы представляете нечто сверх того, и всеобщность заключается только в этом.

Случай, действительная фортуна могли бы существовать только в том случае, если бы, как это справедливо заметил Цицерон в своей книге «О дивинации», причина могла производить следствие, по отношению к которому она была бы совершенно безразличной.

228

Лейеииц

Бог — это Высший разум и Высочайшее могущество, поэтому посредником между субстанциями Он выбрал не себя, а предустановленную гармонию. Суть здесь такая: все вещи находятся как бы в сговоре друг с 8* другом и их ведёт одна рука первоначального установления. И подобие тому не корабль, который сам собой идёт в порт, а паром, который пересекает реку, будучи прикреплён к канату: со стороны кажется, что он сам взаимодействует с водой, чтобы плыть, но на деле-то весь ход его действий заранее предусмотрен и потому предопределён. Это как на скачках: и лошади кажется, что она бежит сама по себе, и наезднику дело видится как всецело задаваемое им, а суть-то та, что над обоими властвует закон ипподрома — и место, и время, и количество кругов, и скорость... Это как двое часов, которые совершенно различны по устройству (скажем, каминные и башенные), но показывающие время в лад, поскольку поставлены в полное соответствие.

Воля души не влияет на тело, но тем не менее сообщна в действиях с ним, напоминая в этом плане зеркало, которое повторяет все движения отражаемого и даже модулируется им, однако не подчиняется ему, а делая так лишь в силу своей (отражать — это суть зеркала, и для того оно только и сделано!) функции. И что особенно важно, — объект отражения никак не влияет на оптические законы в зеркале.

Все вещи в мире — это своеобразные живые «зеркала», которые и сами по себе, и не независимы от Бога, поскольку отражают Его, и потому пребывают в постоянном запечатлении Им и с Ним.

Любое движение, в ком бы и в чем бы оно ни происходило, уже заранее предусмотрено Творцом и Им вложено во всё действующее.

Всякая душа знает бесконечное, знает всё, но смутно. Когда я прогуливаюсь по берегу моря и слышу сильный шум, который оно производит, я слышу отдельные шумы каждой волны, из которых слагается этот общий шум, но не различаю их; так и наши смутные восприятия суть результат впечатлений, производимых на нас всем Универсумом. То же самое и в каждой монаде. Один Бог имеет отчётливое познание всего, ибо Он источник всему. Очень хорошо было сказано, когда-то давно, что Бог — это как бы вездесущий центр, окружности которого нет нигде, всё для него существует непосредственно, без всякого удаления от центра.

Я не представляю себе неделимых физических величин (если оставить в стороне чудеса) и полагаю, что природа может достичь любой степени малости, какую предусматривает геометрия.

Что касается вопроса о том, существует ли протяжение вне нас и не является ли оно лишь феноменом, подобным цвету, то здесь есть над чем задуматься. Понятие протяжения не такое уж простое, как это кажется. Предстоит ещё решить, является ли пространство чем-то реальным, заключает ли материя в себе что-либо иное, кроме протяжённости, является ли сама материя субстанцией и если да, то в каком смысле; словом, это тема долгая, хотя я уверен, что вопросы эти разрешить можно.

I ^ мысли JJ Н созданы> чт°бы мыслить. Нет необходимости, что- 1 ' У бы мы жили, но необходимо, чтобы мы мыслили, и Действие должно соответствовать своей причине, и даже оно лучше всего познаётся из познания причины; поэтому было бы неразумным ввести высший разум — управитель вещей, — а затем пользоваться для объяснения явлений одними свойствами материи, вместо того чтобы прибегать для этого к его мудрости. Это совершенно похоже иа то, как если бы историк, объясняя какое-либо завоевание, которое совершил великий государь, взявши некоторое важное укрепление, — стал бы говорить, что это произошло потому, что маленькие тельца пороха, будучи освобождены при прикосновении искры, вырвались со скоростью, способною выбросить тяжелое и твердое тело в стены укрепления, в то время как ветви маленьких телец, из которых состоит пушечная медь, были так крепко перепутаны, что не разъединились от этой скорости, — вместо того чтобы показать, как предусмотритель-ность завоевателя заставила его выбрать подходящее время и средства и как могущество его преодолело все препятствия, и Поистине есть два лабиринта в человеческом духе: один — касающийся строения континуума и другой — относительно природы свободы, и оба они проистекают из совершенно одного и того же источника — бесконечности.

И Я прошел бы 20 миль, чтобы выслушать моего худшего врага, если бы . я Мог что-либо узнать у него.

и Моральная необходимость мало мешает свободе, ибо кто выбирает наилучшее, то он от этого не становится менее свободен; наоборот, самая совершенная свобода скорее состоит именно в том, чтобы ничто не мешало действовать наилучшим образом, и Люди презирают не столько порок, сколько слабость и несчастье. И Скромные люди, будучи только свидетелями неприличного поступка,

испытывают ощущения, похожие на ощущения стыда, и Зависть есть беспокойство (неудовольствие) души, вытекающее из того, что желательным нам благом обладает другой человек, которого мы не считаем более нас достойным владеть им. и Абсолюты не что иное, как атрибуты Бога.

И Без полустраданий разве есть удовольствие? Кто не пробовал горького, тот не заслуживает сладкого и даже не сможет оценить его. и Не следует пренебрегать никакой истиной, и Принуждение — это зависимость от того, что вовне, и Я считаю доказанным, что для субстанции существенно, чтобы настоящее ее состояние включало в себя будущие состояния, и обратно, и негде больше искать силы или основания перехода к новым восприятиям.

/¦¦ Говоря, что индивидуальное понятие Адама заключает в себе всё то, что с ним (Адамом) когда-либо случится, я не хочу ничего утверждать, кроме того, что подразумевают все философы, когда говорят, что предикат заключен в субъекте истинного предложения. ¦/ а Идеи — это как бы материя мыслей.

и Доказанное примерами никогда нельзя считать полностью доказанным, и Бог должен — означает, что, действуя иначе, он нанесет ущерб своим совершенствам.

и Наши явления суть следствие нашего существа. И одинаково верно, что в моем духе существует образ золотой горы или кентавра, если это

сновидение, как и то, что существую я сам, находясь во сне: ведь и то, и другое содержится в одной и той же истине, именно, что кентавр мне является.

а Языки — это лучшее зеркало человеческого духа, и путем тщательного анализа значения слов мы лучше всего могли бы понять деятельность разума.

а Существует определённость между телом и всеми разумными и неразумными мыслями души. Я думаю, что в душе происходит нечто, соответствующее кровообращению и всем движениям наших внутренних органов, чего мы, однако, не сознаём, подобно тому как люди, живущие возле водяной мельницы, перестают со временем ощущать ее шум.

а Абстракция сама по себе не является ошибкой, лишь бы только помнили, что то, от чего отвлекаются, всё же существует, а Чем кто мудрее, тем более взаимно согласованы у того намерения, а Яков Бёме может служить примером того, какие чудовищные взгляды обнаруживаются, если полуобразованные люди отдаются умозрению, предоставляя полный простор своей фантазии. Яков Бёме, прочитав на отечественном языке, т. е. не в подлиннике, некоторые книги по метафизике, мистике и химии, измышляет удивительный вздор, представляющийся великой тайной многим поверхностным мыслителям, а Я не презираю мистиков: их мысли по большей части смутны, но так как они обыкновенно пользуются прекрасными аллегориями и трогательными образами, то это может содействовать доступности истины, а Я не презираю почти ничего... Никто не обладает менее критическим духом, чем я. Это звучит странно, но я соглашаюсь почти со всем, что я читаю. Я слишком хорошо знаю, как многообразны вещи, и поэтому при чтении я всегда сразу наталкиваюсь на то, что объясняет и оправдывает автора, а Как-то Лейбниц встретился в Лейпциге с приятелем, и они пили вдво-ем кофе с молоком, который философ очень любил. И здесь Лейбниц между прочим вдруг сказал, что он не может решить, не содержатся ли в стоящей перед ним чашке с горячим напитком монады, которые в своё время будут человеческими душами, а Я совершенно согласен с Мальбраншем и Цицероном, когда они говорят, что человек рождён не для себя, но для других, а Световые лучи, исходящие от бесконечного множества предметов и проходящие сквозь небольшую щель, не смешиваясь между собой, как это можно наблюдать в темной комнате, служат прообразом утонченного духовного мира, а На вопрос, для чего существует актуально бесконечное число монад, отвечаю: чтобы они были в состоянии раскрыть всё богатство божественного творения, а Что касается наших мыслей, как они должны отображать процессы нашего тела, то они не могут быть отчетливыми, если следы в нашем мозгу спутаны... Но несомненно, что телесные образы скрещиваются и смешиваются наподобие того, что происходит, если мы сразу броса- ем в воду несколько камней. Ведь каждый камень образовал бы свои собственные круги, которые в действительности не смешивались бы, для зрителей же кажутся смешанными, потому что им трудно их рас-членить.

И Так как природа всякой простой субстанции такова, что ее последующее состояние есть результат ее предшествующего состояния, то в этом и заключается причина всякой гармонии. И Кто не составляет с собою единства, тот не свободен. И Мудрому не свойственно тратить силы сверх надобности. И Настоящее грандиозно вместе с будущим.

И Правда более распространена, чем полагают, но очень часто она приукрашена, прикрыта и даже умалена, извращена наслоениями, которые портят ее и делают менее полезной, и Вообще, когда существо свободно? Когда оно соответствует своему бытию.

и Я стою на том, что плохая голова, обладая вспомогательными пре-имуществами и упражняя их, может перещеголять самую лучшую, по-добно тому как ребенок может провести по линейке линию лучше, чем величайший мастер от руки. И Наше счастье вовсе не состоит и не должно состоять в полном удовлетворении, при котором не оставалось бы больше ничего желать, что способствовало бы только отупению нашего ума. Вечное стремление к новым наслаждениям и новым совершенствам — это и есть счастье. а Относительно феномена взаимодействия, или ПРОБЛЕМЫ МАЛЬБРАНША. Я полностью согласен с отцом Мальбраншем относительно невозможности понять, как это субстанция, которая имеет только лишённое мысли протяжение, могла бы действовать на субстанцию, которая имеет Только мысль без протяжения. Однако я бы добавил здесь следующее: то, что Бог производит в А, соответственно с тем, что он производит в В, кроме того, согласно полностью с собственными законами, которые он установил для А.

V С Да уж... ^Парадокс взаимодействия], пожалуй, самый крепкий из философских орешков. Разница тел, в момент их соприкасания, сразу же ставит вопрос о том, чем эта самая «разница» преодолевается. Получается, что изолированность не изолирует. Но тогда откуда, зачем и для чего индивидуализация?

Применительно к'субстанциям (т. е. к тому, что самодостаточно и ни в чём другом совершенно не нуждается) аспекты этой темы становятся ещё острее. «Параллельными» сущностями субстанции быть не могут, ибо мы бы о них тогда никогда не узнали, но и совместный контакт для них (по определению, конечно!) совершенно исключён. Как же тогда осуществляется единство духа и тела и любое моё «хочу!» вызывает адекватное ему действие??

Мальбранш и Лейбниц решали эту весьма специфическую проблему введением координатора, т. е. третьего — Бога. Однако, на мой взгляд, более перспективным будет — ставить вопрос О ПЕРЕДАТОЧНЫХ МЕХАНИЗМАХ. Тела и процессы должны оставаться самими собой, но

их поведение по отношению друг к другу может сопровождаться ПОЛЕВЫМ ЭФФЕКТОМ (к примеру, магнит — железные опилки), ДИСТАНТНЫМ ВЛИЯНИЕМ (скажем, видя зевающего, мы также начинаем зевать), ПРОБУЖДАЮЩИМ ПОБУЖДЕНИЕМ (заметьте: как огонь поджигает другой материал? — он его согревает... до воспламеняемости), НЕЙТРАЛЬНОЙ АКТИВНОСТЬЮ (вспомним: вода в море при Луне становится серебристой и как бы ртутеподобной — тяжелеет, светится, величественеет, т. е. явно преображается, но при этом ни в чём собой не поступаясь) и НАВЕВАНИЕМ (представьте: в осеннем парке кружит, падая, одинокий лист — тоскливый, пожухлый, никчемный — и этого достаточно, чтобы мы вошли в резонанс общего с ним ощущения судьбы — загрустили, забеспокоились, сжались...), э в Главной ошибкой исследователей, от которой не был свободен даже Евклид, было то, что они принимали за аксиомы предложения, которые можно было бы ещё доказывать.

в Конечно, из истин можно вывести только истины; но порой и мнимости бывают полезны для отыскания истины.

в Те, кто любит углубляться в детали научных знаний, пренебрегают абстракциями и обобщениями; те же, кто углубляет основы науки, редко вдаются в подробности. Что до меня, то я равно дорожу и тем и другим, ибо я убедился, что анализ общих принципов помогает разработке частных вопросов.

я Всегда следует исходить из некоторых достоверных истин, иначе придётся вообще отказаться от надежды что-либо доказать, ибо нельзя же бесконечно приводить всё новые и новые доказательства. Не следует требовать невозможного; это значило бы, что поиски истины ведутся просто несерьёзно.

а Нет ничего важнее и плодотворнее всеобщих истин метафизики, я люблю их сильнее, чем можно себе представить.

а Кто не изучил красноречия, тот даже и хорошие мысли будет излагать плохо и наверняка не получит славы у потомства.

а Часто люди, когда они предпринимают нечто справедливое, поступают несправедливо, не ведая, каким образом действия, исходящие из справедливого намерения, достигают блага.

а Сегодня среди других значительных причин атеизма всё большее место занимает пренебрежение образованием.

а Даже если читать без разбора и без цели или вообще чем-то заниматься из «просто так», то это всё равно полезно, как прогуливающиеся на солнцепеке, даже будучи заняты чем-то другим, загорают. а Всегда нужно стараться продвигать наши знания вперед, и пусть даже мы будем воздвигать многое на немногих предположениях, всё равно это окажется очень полезным.

а В конце концов прогресс возобладает и восторжествует.