АТЕИЗМ РУССКИХ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ДЕМОКРАТОВ И ЕГО ИЗВРАЩЕНИЯ В БУРЖУАЗНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Идеологи империалистической буржуазии любыми средствами стремятся отвлечь внимание трудящихся от идей социализма, от революционной борьбы с капиталистическим строем, сохранить господство буржуазии.

Возлагая большие надежды в деле сохранения господства буржуазии на религию, идеологи империалистической буржуазии не могут скрыть своей особой ненависти к марксистскому, пролетарскому атеизму, а также к атеистической мысли домарксистского периода развития философии, в частности к атеистическому наследию прогрессивных русских мыслителей прошлого. Извращение атеистических воззрений передовых русских мыслителей или полное их замалчивание — характерная черта писаний многих современных реакционных буржуазных авторов, «специалистов» по истории русской философии.

Как уже отмечалось выше, большинство буржуазных историков русской философии при рассмотрении истории русского народа, его культуры, в том числе философии, исходит из положения о якобы глубокой религиозности русского народа как его характерной национальной особенности. Так, в работах бывшего «веховца», белоэмигранта Н. Бердяева постоянно проводится мысль об «особой» судьбе русского народа, о том, что ему будто бы «свойственна мессианская идея», которая «проходит через всю русскую историю вплоть до коммунизма». «Миссия России,— заявлял Бердяев,— быть носительницей и хранительницей истинного христианства, православия.

С утверждениями о «боголюбии» русского народа как его «отличительной» национальной особенности выступали еще славянофилы, мистики Д. Юркевич, Вл. Соловьев, В. Розанов, Д. Мережковский и др. Эту же точку зрения на русский народ повторяли и различные представители буржуазно-помещичьей историографии России конца XIX — начала XX в.

Но тщетны потуги фальсификаторов представить русский народ глубоко религиозным. История показывает обратное. Русский народ никогда не отличался особой религиозностью, которую ему навязывают буржуазные историки. Хорошо известно, что многовековое устное творчество русского народа, в котором ярко проявилось его мировоззрение, имеет антиклерикальную, а зачастую и антирелигиозную направленность. Не над вопросами религиозного характера, не о «вечной жизни» думали русские крестьяне, а прежде всего о том, как добиться «земли и воли». Русский народ не раз восставал против своих угнетателей, и упорная борьба его за свое освобождение от всех видов гнета увенчалась в октябре 1917 г. свержением власти эксплуататоров. Некоторые буржуазные идеологи, скрепя сердце, вынуждены признать участие русского народа в общественно-политической борьбе. Однако при этом они стараются подвести религиозную «основу» и под данную сторону жизни

1 Н. Бердяев, Русская идея, Париж, 1946, стр. 11—12.

3 Н. Бердяев, Истоки и смысл русского коммунизма, Париж, 1955, стр. 8.

нашего народа. «Религиозная энергия русской души,— утверждал Бердяев,— обладает способностью переключаться и направляться к целям, которые не являются уже религиозными, например, к социальным целям»[234]. Но каждому, кто знаком с историей освободительной борьбы в России, ясно, что энергия, с которой она велась, никакого отношения к религии не имеет.

Свыше сорока лет под руководством КПСС русский народ вместе с другими народами Советского Союза трудится над претворением в жизнь величественной программы построения коммунистического общества, программы, ничего общего не имеющей со сказками религии о «царстве божием», «рае» и т.

Все это свидетельствует о том, что миф о глубокой религиозности русского народа не имеет под собой никакой почвы.

Но именно из .этого мифа исходят буржуазные историки, когда они приступают к характеристике русской философии. Русская философия, утверждают они, проникнута идеями религии, мистики.

Еще в 1909 г. авторы сборника «Вехи» писали о русских идеалистах и мистиках как о подлинных выразителях настроений русского народа, а материалистическую философию революционных демократов пытались представить как чуждую «русскому национальному сознанию» и бесплодную.

О религиозном характере русской философии как ее отличительной особенности и поныне говорят реакционные буржуазные «исследователи» истории русской философской мысли. Н. Бердяев старался доказать, что «русская идея», т. е. вся русская общественная, в том числе философская, мысль XIX и начала XX в., является религиозной. Об этом же пишут Н. Лосский и В. Зеньков-. ский2. Об особенно сильном влиянии религии на русскую философию пишет в своем восторженном отзыве на книгу Зеньковского «История русской философии»

Ч. Хартшорн К С утверждением о том, что одной из основных черт русской мысли XIX в. являлась религиозность, что «религиозная философия... была единственным Бкладом России в мир науки», выступает Д. Тоустер. Ставя в один ряд таких русских мыслителей, как Чаадаев, Белинский, Герцен, Бакунин и Соловьев, Тоустер пишет, что все они «были глубоко заинтересованы религией и их мысли о религиозных проблемах были перегружены мистикой»[235]. Материализм, атеизм, согласно утверждениям фальсификаторов, чужды взглядам русского народа на жизнь, не соответствуют «складу русской души» и если и имели место в истории русской философии, то явились якобы чем-то инородным, привнесенным с Запада.

Смысл всех этих рассуждений ясен: доказать окольным путем, что диалектический и исторический материализм, пролетарский атеизм в Советском Союзе не имеют предпосылок и «почвы», не соответствуют «русскому национальному сознанию», следовательно, привнесены извне, насильственно навязаны русскому народу.

Стремясь полностью зачеркнуть ту солидную материалистическую традицию главных направлений передовой общественной мысли России, которую отмечал В. И. Ленин [237], фальсификаторы истории русской философии стремятся зачеркнуть и неразрывно связанную с материалистической традицией атеистическую традицию русской философской мысли. «Исследователи» истории русской философии замалчивают или извращают атеистическую направленность целого ряда произведений передовых русских мыслителей XVIII—XIX рв. Особенно искажаются ими атеистические взгляды русских революционных демократов XIX в., представляющие собой вер- шину в развитии русской атеистической мысли домарксистского периода.

Так, например, отводя некоторое количество страниц в своих «исследованиях» Герцену, буржуазные фальсификаторы обычно очень мало внимания уделяют характеристике такого крупнейшего его произведения, как «Былое и думы», в котором Герцен не раз высказывает свое отрицательное отношение к религии и церкви. Как правило, совсем не анализируются ими «Письма об изучении природы», не рассматриваются работы, в которых Герцен разоблачает всю несостоятельность религиозных догм («Разговоры с детьми», «Опыт бесед с молодыми людьми», «Ответ русской даме», «Письмо сыну — А. А. Герцену», «Письма к противнику» и др.). Тщательно замалчивается статья Герцена «Ископаемый епископ, допотопное правительство и обманутый народ», где он разоблачал приемы, с помощью которых царское самодержавие и русская православная церковь стремились отвлечь внимание народных масс от борьбы против реформы 1861 г.

Представляя в ложном свете работу Чернышевского «Антропологический принцип в философии», в которой развиваются материалистические воззрения, опровергается утверждение о наличии у человека божественной бессмертной души, буржуазные историки философии обходят молчанием все труды вождя русской революционной демократии, раскрывающие его отношение к религии и церкви.

Фальсификаторы русской философии пытаются представить дело так, что никакого следа в развитии русской общественной мысли не оставил Н. А. Добролюбов — замечательный соратник Чернышевского, материалист и атеист. Они совершенно не останавливаются на характеристике его взглядов. Ряд буржуазных «исследователей» истории русской общественной мысли ограничивается лишь упоминанием одного его имени, а Зеньковский, претендующий на освещение истории русской философии «во всей полноте относящегося сюда материала», в своей двgt;хтомной «Истории русской философии» вычеркнул даже имя великого соратника Чернышевского из истории общественной мысли России. Не упоминает имени Добролюбова и Лосский. Между тем в целом ряде работ Добролюбова развиваются атеистические взгляды революционной демократии. В произведении «Органическое развитие человека в связи с его умственной и нравственной деятельностью» обосновывается зависимость психической деятельности человека от деятельности «нервной системы и преимущественно мозга». Добролюбов показал полную несостоятельность религиозного учения о наличии у человека особой бессмертной нематериальной души, независимой от «бренного» тела. Он разоблачал несостоятельность догматов религии, вскрывал реакционную политическую роль церкви в обществе с антагонистическими классами (статьи «Жизнь Магомета», «Буддизм, его догматы, история и литература», «Голос древней русской церкви», «Непостижимая странность», «Отец Александр Гавацци и его проповеди» и др.).

Уделяя в своих «исследованиях» совершенно незначительное внимание Писареву, буржуазные историки философии не анализируют его материалистических, атеистических взглядов. А между тем в целом ряде своих произведений Писарев говорит о религии как об антинаучной форме сознания, раскрывает несостоятельность догматов веры.

Атеистическая традиция передовых русских мыслителей была продолжена великими русскими учеными Сеченовым, Менделеевым, Тимирязевым, Мичуриным и др. Они выступали против религиозных предрассудков, не раз печатно высказывали свое отрицательное отношение к религии. Их научные достижения разоблачали выдумки богословов. Но материалистическое, атеистическое содержание их работ замалчивается, отрицается и извращается в современной «христианской» литературе по «истории» духовной культуры России.

Материалистическая, атеистическая направленность творчества передовых русских мыслителей XVIII— XIX вв., особенно революционных демократов XIX в. и русских мыслителей-естествоиспытателей, свидетельствует о несостоятельности утверждения реакционных ис- ториков философии о религиозном характере всей русской домарксистской философии.

Буржуазные фальсификаторы истории русской философии в расчете на большую убедительность своих писаний стремятся придать им вид «научного исследования». Так, например, ряд «исследователей» истории русской мысли выступает с идеей так называемой секуляризации науки и философии, т. е. выделения их из религии. Особенно «детально» эта идея развита В. Зень- ковским.

Тезис о «секуляризации» философской мысли характерен для всей религиозно-идеалистической историко-фи- лософской концепции Зеньковского, согласно которой философия у всех народов возникла якобы «из недр религиозного мировоззрения».

По мнению Зеньковского, на определенном этапе развития религиозного сознания, как в России, так и в Западной Европе, из него выделяется философское мышление. В России, утверждает он, «секуляризация» философской мысли произошла в XVIII в.

Зеньковский различает «две разные формы», два течения философской мысли. Одно из них, прохристиан- ское, провозгласив свободу исследования, свободу философской научной мысли, осталось навсегда связанным с религией, признающим истинность ее догматов. Другое же выступило за полную автономию разума, независимость его от религии, вступило «на путь борьбы с религиозным освещением проблем жизни» К

Характеризуя развитие философской мысли в России, Зеньковский пишет, что она имела два направления: «одно... идет против церкви и ее традиций (это началось в русском «вольтерьянстве» XVIII в. и уцелело доныне, превратившись в «активное безбожие» и принципиальное отвержение церкви, религии вообще),— а другое, отходя от церкви, не порывало с христианством, а лишь защищало «свободную стихию богословских исследований»2. По мнению Зеньковского, лишь течение русской философской мысли, никогда не порывавшее с христианством, ведущее свое начало от Сковороды и продолженное

1 В. Зеньковский, История русской философии, т. II, Париж» 1950, стр. 463.

• Там же, стр. 464.

старшими славянофилами, Вл. Соловьевым и, наконец, современными защитниками православия, включая и самого Зеньковского, имело и имеет свои корни в национальном характере русского народа. Именно это направление, утверждает он, провозгласило необходимость возврата русской философии к религии. Заветной мечтой философа-протоиерея является превращение и русской, и западноевропейской философии в «служанку богословия». Назад к схоластике средних веков зовет он общественную мысль XX в.!

Таким образом; для нас становится ясным, что буржуазные фальсификаторы оказались вынужденными признать, хотя и на свой лад, наличие в русской философии материалистического и атеистического направления наряду с религиозно-мистическим. Но в то же время они стремятся во что бы то ни стало представить всю русскую философскую мысль как религиозную. Зеньковский видит своеобразие русской философии в том, что она якобы навсегда «осталась связанной со своей религиозной стихией, со своей религиозной почвой» К Каким же путем старается он доказать, что и то течение русской философии, которое выступило против религии и церкви, осталось навсегда связанным с религией? В чем заключается та «религиозная почва», на которой оно якобы произрастает? Оказывается, по Зеньковскому, темы философии, несмотря на то, что она отделилась от религии, остались исключительно религиозными. Философия, утверждает Зеньковский, может заниматься решением лишь задач, поставленных перед человечеством христианством. Поэтому даже те философские «течения, которые решительно разрывают с религией вообще, оказываются связанными (хотя и негативно) с... религиозной стихией» 2.

«Теория» о «секуляризации» философской мысли в России и других странах, выделении ее из религиозной, как и общее положение о религиозном характере русской философии, является от начала до конца несостоятельной, не имеющей ничего общего с наукой, с действительным ходом возникновения и развития мировой философской мысли.

Но именно из «теории» «секуляризации» философской мысли, из утверждения о связи русской философии со «своей религиозной почвой», о религиозной тематике всей русской философии исходят Зеньковский и ряд других фальсификаторов русской мысли, стремясь доказать «религиозность» русских революционных демократов.

Приступая к рассмотрению мировоззрения Белинского и Герцена, Зеньковский прежде всего относит их «к тому течению русской мысли, которое в 30 и 40-е годы... развивалось вне церковной иДеи», к числу «тех русских мыслителей, которые движутся в линиях секуля- ризма и решительно отделяют религиозную сферу от идеологии, от философской мысли» [238].

Но положение Зеньковского о «решительном отделении» Белинским и Герценом «религиозной сферы» от философской мысли не следует понимать так, что, по его мнению, их философские взгляды не связаны с религией. Ведь «полной и подлинной автономии мысли», считает Зеньковский, не может быть, ибо «основные искания русской мысли» всегда определялись религиозной тематикой «во всей полноте идей, внесенных в мир христианством» [239].

Зеньковский упорно пытается доказать, что Белинскому и Герцену была присуща «подлинная и глубокая личная религиозность». Но эта религиозность, считает он, не мешала им «развивать свои построения в духе секу- ляризма». Герцен, пишет Зеньковский, «всю жизнь по существу был религиозным мыслителем... Потому-то и надо,— поучает он,— в изучении Герцена и реконструкции его идей исходить из анализа его религиозного сознания и религиозных идей». В итоге Зеньковский делает вывод, что Герцена «увлекали христианские темы, он в сущности ими только и жил все время»[240].

Зеньковский отмечает, что на определенном этапе развития мировоззрения Герцена, именно в начале 40-х годов, Герцен становится атеистом. Но и в этот период, утверждает он вслед за Булгаковым, считавшим Герцена «религиозным искателем»[241], в центре внимания Герцена продолжали оставаться религиозные темы. Ясно, что

Зеньковский таким утверждением зачеркнул атеизм Герцена.

Каковы же эти религиозные темы, спросит читатель, решением которых якобы только и занимались Герцен, Белинский и другие революционные демократы? Оказывается, как поясняет Зеньковский, таких тем три: тема личности или персонализма, завещанная якобы христианством в учении о воскресении, тема свободы, определяемая будто бы отвержением христианством всякого законничества,- и, наконец, тема социальная, завещанная, по Зеньковскому, благовестием о царстве божием.

Но на каком же основании Зеньковский считает темы личности, свободы, социальную тему сугубо христианскими?

Передовая общественная мысль всех народов, несвязанная с религией и выступавшая против религии, всегда занималась вопросами личности (конечно, не в форме нелепого «воскресения» человека), вопросами освобождения народов от всех видов гнета, проблемами общественного развития (не имеющими ничего общего с религиозным учением о «царстве божием»). Этим вопросам очень много внимания уделяли и русские революционные демократы, но отсюда никак не следует, что они были «религиозными мыслителями».

Характеризуя взгляды Чернышевского, Зеньковский говорит: «Он является прежде всего одним из виднейших представителей русского секуляризма, стремящегося заместить религиозное мировоззрение, сохранив, однако, все ценности, открывшиеся миру в христианстве» К Зеньковский утверждает, что Чернышевскому, как и Белинскому и Герцену, была присуща личная религиозность: «Религиозная сфера у Чернышевского никогда не знала очень интенсивной жизни,— но, собственно, никогда и не замирала» 2.

«Признав» атеизм революционных демократов и в то же время оставаясь верными своей религиозной концепции истории русской философии, Бердяев, Зеньковский и другие буржуазные «исследователи» приходят к абсурдному, противоречивому утверждению, будто революционные демократы были одновременно и атеистами и религиозными людьми. Н. Бердяев называет атеизм Белинского, Герцена, Огарева, Чернышевского п Писарева воинствующим и в то же время стремится вывести его из их... религиозности, объявляет его «религиозным феноменом» К С подобным же утверждением выступает и Зеньковский, который пишет, что «секуля- ризм» Белинского и Герцена «не только не исключал «внутренней» религиозности, но как раз от нее и питался» 2.

Почему современные буржуазные идеологи идут на такое грубое искажение фактов? Во имя чего они это делают? Ответ напрашивается сам собой. С одной стороны, нельзя зачеркнуть атеизм передовых русских мыслителей, он ясен каждому, кто знакомится с их произведениями. С другой стороны, «христианским» историкам философии никак нельзя отказаться от тезиса о религиозном характере всей русской философии, ибо тогда рушится вся их «концепция», а они сами лишаются своего излюбленного «предмета исследования».

Стремясь выдать религию за основу всего творчества революционных демократов, а самих их — за религиозных людей, Бердяев, Зеньковский и другие фальсификаторы истории русской философии оказались очень далеки от истины. Вся творческая деятельность революционных демократов выражала интересы широких народных масс России 40—60-х годов XIX в., главным образом крестьянства, боровшегося за освобождение от крепостного права и его остатков в пореформенный период. Они выступали с программой революционно- демократических преобразований в стране, основным требованием которой было уничтожение путем народной революции самодержавия, крепостного права, помещичьего землевладения. Логика борьбы за освобождение крестьянства требовала включения в программу их революционно-демократической деятельности и борьбы против религии и церкви. Ведь религия и церковь в России в тот период являлись составной частью феодальной надстройки. Церковь выполняла роль защитницы самодержавно-крепостнического гнета, учила народные массы, что крепостное право — божественное установление. Она

старалась внушить трудящимся, что царь — помазанник божий на земле. Это должно было означать: поднимать руку на царя все равно, что поднимать руку на бога. Смирение, терпение, покорность властям, непротивление эксплуататорам во имя достижения «райской жизни» на «том свете» — вот к- чему призывали служители культа народные массы, стремясь отвлечь тем самым их внимание от революционной борьбы. Господствовавшие классы царской России считали православие важнейшим «охр.а^ нительным началом» самодержавно-крепостнического строя. Характерно, что именно церковнослужителям было поручено проьсдение среди крестьянства «идеологической» подготовки к принятию реформы 1861 г., а затем и доведение до сведения крестьян условий, на которых они «освобождались». На этом примере еще раз ярко проявилась роль церкви как верной помощницы самодержавия, помещиков в деле угнетения народных масс.

Церковь являлась не только защитницей самодержавно-крепостнического строя, но и союзницей помещиков и. царя — первого помещика на Руси — в деле угнетения крестьян. Церковь, монастыри владели огромным количеством земель. Проповедники «братства между людьми» подвергали крепостных крестьян такой же жестокой эксплуатации, как и помещики.

Естественно поэтому, что Белинский, Герцен, Огарев, Чернышевский, Добролюбов, Писарев — страстные борцы против крепостничества и самодержавия — были не религиозными людьми, как утверждают фальсификаторы, а непримиримыми врагами религии и церкви.

Материализм, являвшийся теоретической основой их революционно-демократической программы, неразрывно связан с атеизмом. Борьба с религией — это, как отмечает В. И. Ленин, «азбука всего материализма» К Материализм неизбежно приводит к атеистическим выводам, к отрицанию существования нематериальных, сверхъестественных сил — творцов и управителей вселенной.

305

20 Заказ № 524

Несмотря на то, что выступление против религии в печати в период деятельности революционных демократов было почти невозможно, ибо все статьи подвергались тщательному просмотру царской цензуры, а те статьи, в которых хоть в какой-то степени затрагивалось учение религии, подвергались двойной цензуре — светской и

духовной, революционные демократы различными намеками, «эзоповским языком» умели доносить до читателя свои атеистические мысли. В своих дневниках, письмах они излагали эти мысли открыто. Лишь покинув родину, чтобы таким путем принести ей как можно больше пользы, получил возможность Герцен открыто выступать и против религии и церкви. «Не будем выдумывать бога, если его нет,— писал он,— от этого его все же не будет» К Чернышевский, находясь в ссылке в Сибири, смело говорил о своей принадлежности «к той школе философского мышления, которая называется атеизмом»[242]. Ясно должно быть,— писал он,— что неестественного ничего никогда в мире не было и не будет.

Революционные демократы подходили к правильному объяснению вопросов о происхождении и сущности религии, ее реакционной политической роли в истории общества, ее антинаучности.

Они считали причиной возникновения религии в первобытном обществе беспомощность человека в борьбе со стихийными силами природы, являвшуюся результатом неразвитости орудий труда. Они писали о непонимании первобытным человеком закономерностей природы, страхе перед ее стихийными силами как причинах возникновения религии. Революционные демократы говорили и о закреплении религиозных предрассудков традицией. В силу исторической ограниченности своего мировоззрения они не могли дать материалистического объяснения истории, явлений общественной жизни, в том числе религии как формы общественного сознания. Но, несмотря на это, революционные демократы приближались к правильному пониманию социальных корней религии. В ряде их произведений религиозные взгляды народных масс объясняются тяжелыми условиями жизни, социальной придавленностью. Герцен в статье «Ископаемый епископ, допотопное правительство и обманутый народ» выступил с разоблачением обмана крестьянства со стороны царя и синода, которые для отвлечения внимания крестьян от существа реформы 1861 г. распоря- дились во время ее -проведения извлечь ИЗ МОГИЛЫ «мощи» «святого» Тихона. В этой статье Герцен писал: «Чудесам поверит своей детской душой крестьянин, бедный, обобранный дворянством, обворованный чиновничеством, обманутый освобождением, усталый от безвыходной работы, от безвыходной нищеты,— он поверит. Он слишком задавлен, слишком несчастен, чтоб не быть суеверным» К

Белинский, Герцен, Чернышевский, Добролюбов, Писарев разоблачали реакционную политическую роль религии и церкви. Белинский в «Письме к Н. В. Гоголю» писал, что православная церковь «всегда была опорою кнута и угодницей деспотизма», что церковь явилась «поборницею неравенства, льстецом власти, врагом и гонительницею братства между людьми»[243]. Религия это — «только главная узда для масс,— говорил Герцен,— великое запугивание простаков, это — какие-то колоссальных размеров ширмы, которые препятствуют народу ясно видеть, что творится на земле, заставляя поднимать взоры к небесам»[244]. О реакционном союзе монархии и церкви Герцен писал: «Монархия... держится на божественном праве, она всегда поддерживала религию, и религия всегда поддерживала монархию. Без Иеговы, Юпитера — нет царя, земной царь предполагает небесного» [245]. Добролюбов в одном из своих стихотворений писал:

Религия прощать врагов нас учит —

Молчать, когда нас царь гнетет и мучит[246].

Революционные демократы всегда указывали на противоположность науки и религии. Герцен подчеркивал «вопиющее противоречие веры и сознания, церкви и науки... Честный союз науки с религией,— писал он,—

Невозможен...» [247] Революционные демократы считали, что религия — это «иллюзии», «фантастическое миросозерцание», основанное на признании различных чудес; ее защитники требуют слепо верить в религиозные сказки, молить бога о своих нуждах и терпеливо ждать божьей помощи. Наука же, отмечали они, в противоположность религии основана на практике, раскрывает человеку 'закономерности объективного мира и тем самым вооружает его в борьбе за преобразование и природы, и общественных отношений. «Что общего,— говорит Герцен,— у академии и церкви..? Что общего у астронома, вычисляющего будущие явления, и попа, молящегося о дожде?»[248]В статье «Разговоры с детьми», в которой Герцен показывает нелепость, вздорность религиозных предрассудков, он говорит о роли науки для человека: «Чем больше вещей человек знает и чем короче, подробнее он их знает, тем больше у него власти над ню::.»".

Революционные демократы подчеркивали, что без естественных наук невозможно формирование правильного мировоззрения. «Нам кажется почти невозможным,— писал Герцен,— без естествоведения воспитать действительное, мощное умственное развитие; никакая отрасль знаний не приучает так ума к твердому, положительному шагу, к смирению перед истиной, к добросовестному труду и, что еще важнее, к добросовестному принятию последствий такими, какими они выйдут, как изучение природы; им бы мы начинали воспитание для того, чтоб очистить отроческий ум от предрассудков, дать ему возмужать на этой здоровой пище и потом уже раскрыть для него, окрепнувшего и вооруженного, мир человеческий, мир истории, из которого двери отворяются прямо в деятельность, в собственное участие в современных вопросах»[249].

Отмечая роль религии как помощницы угнетателей народа и тормоза на пути развития науки, на пути про- свещения народных масс, Белинский в письме к Герцену от 26 января 1845 г. писал: «Истину я взял себе — и в словах бог и религия вижу тьму, мрак, цепи и кнут, и люблю теперь эти два слова, как следующие за ними четыре»«Вредным тормозом умственного и общественного движения»[250] Писарев называл теократию, т. е. форму государственного правления, при которой политическая власть принадлежит духовенству.

Не раскрыв до конца социальных корней религии, революционные демократы не смогли еще поэтому дать научного решения вопроса о путях ликвидации религии. Основным средством преодоления религиозных предрассудков они считали просвещение народа. Но надо отметить, что при решении вопроса о путях преодоления религии они не ограничивались указанием на просвещение народа как на средство преодоления религиозных представлений. У них имеются догадки о том, что широкое распространение естественнонаучных знаний среди народных масс возможно лишь после ликвидации революционным путем общественного строя, основанного на эксплуатации, лишь после коренного улучшения положения трудящихся. «Улучшение общественного и материального положения,— писал Чернышевский,— вот необходимейшее предварительное средство для возможности распространяться просвещению и улучшаться нравам» [251]. Вопрос об освобождении сознания народных масс от религиозных предрассудков тесно связывался революционерами-демократами со всей их программой общественных преобразований. В этом отношении атеизм русских революционных демократов можно считать вершиной всей домарксистской атеистической мысли.

В своем стремлении освободить сознание трудящихся масс от суеверий и предрассудков революционные демократы исходили из того, что русскому народу вовсе не присущи глубокая религиозность, мистицизм. Они страстно выступали против славянофилов, идеологов «офи- циальной народности», русских теистов Юркевича, Новицкого, Гогоцкого и др., считавших отличительной национальной особенностью русского народа глубокую религиозность, стремившихся отвлечь трудящихся от борьбы за свое освобождение, затуманив их сознание религиозной мистикой. В. Г. Белинский в «Письме к Н. В. Гоголю» писал: «По-Вашему, русский народ —самый религиозный в мире: ложь!.. Приглядитесь пристальнее, и Вы увидите, что это по натуре своей глубоко атеистический народ. В нем еще много суеверия, но нет и следа религиозности... Мистйческая экзальтация вовсе не в его натуре; у него слишком много для этого здравого смысла, ясности и положительности в уме: и вот в этом- то, может быть, и заключается огромность исторических судеб его в будущем» х. Подобную же точку зрения по этому вопросу высказывал и Герцен в «Письмах к противнику», адресованных славянофилу Ю. Самарину, и других произведениях.

Таким образом, мы видим, что не религиозными людьми, как утверждают фальсификаторы, а непримиримыми борцами против религии были революдионные демократы. Их атеистические взгляды явились составной частью всего их революционно-демократического мировоззрения. Единственной «религией», которую завещал Герцен своему сыну, была «религия грядущего общественного пересоздания»[252].

На формирование атеистических взглядов, мировоззрения революционных демократов в целом сказала влияние прежде всего русская действительность, борьба крестьянства за свое освобождение, а также револю- ционно-освободительное движение в странах Западной Европы, достижения современного им естествознания, атеистические взгляды их предшественников в России и западноевропейских атеистов, прежде всего французских материалистов-атеистов XVIII столетия и Фейербаха.

Но буржуазные историки русской философии совершенно не связывают атеизма Белинского, Герцена, Чернышевского, Добролюбова, Писарева (разумеется, в тех случаях, когда он «признается» ими) со всей их револю- ционно-демократической программой. Надо отметить, что в «исследованиях» буржуазных историков русской философии нет и самого термина «революционные демократы»; Белинский, Герцен, Чернышевский, Добролюбов для них всего лишь «интеллигенты», «нигилисты», но отнюдь не выразители интересов широких народных масс России середины XIX в., прежде всего крестьянства, отнюдь не вдохновители народной революции. Бердяев источником их атеизма считает лишь сострадание к несчастьям, страданиям людей. «Истоком этого атеизма,— пишет он,— было сострадание к людям, невозможность примириться с идеей бога ввиду непомерного зла и страданий жизни. Это атеизм из морального пафоса, из любви к добру и справедливости» К Об этом же «истоке» говорит и Лосский, отмечая переход Чернышевского на позиции атеизма[253].

Верные своей религиозной концепции истолкования русской общественной мысли, буржуазные «исследователи» истории русской философии самую революционную программу Белинского, Герцена, Чернышевского, Добролюбова, Писарева стремятся представить как религиозное явление. Так, Бердяев сущность всей общественно- политической борьбы в русском обществе XIX в., мировоззрение и деятельность революционных демократов связывает с... церковным расколом XVII в. в России. Он выступает с утверждением, будто Белинский, Герцен, Чернышевский и другие борцы за народное счастье были религиозными сектантами. Они, пишет Бердяев, находились в расколе с государственной властью, были уверены, «что злые силы овладели церковью и государством», устремлены «к граду Китежу» — «истинному царству», основанному на правде[254].

Но каждому, кто сколько-нибудь знаком с взглядами и деятельностью революционных демократов, совершенно ясно, что никакого отношения к церковному расколу XVII в., религиозным сектам революционные демократы не имели. Они явились выразителями интересов русского народа, прежде всего крестьянства, боровшегося за свое освобождение от самодержавно-крепостнического гнета. Именно этим и определялся характер их мировоззрения и всей деятельности.

Стремясь обосновать «религиозность» революционных демократов, Бердяев утверждает, что они «легко шли на жертвы, шли на каторгу и на виселицу», «в высшей степени были способны на жертвы и отречение», и эта «удивительная жертвоспособность людей нигилистического миросозерцания свидетельствует о том, что нигилизм был своеобразным религиозным феноменом»С мнением Бердяева по этому вопросу полностью согласен католический философ, неотомист Г. Веттер, который, отмечая безграничную самоотверженность революционных демократов, боровшихся за свои идеалы, видит в ней родство с христианским поведением.

Революционные демократы в борьбе за освобождение народных масс от всех видов гнета смело выступали против самодержавно-крепостнических порядков России, против господствовавшей реакционной идеологии «православия, самодержавия, народности», с помощью которой господствовавшие классы стремились укрепить свое положение, против всякого рода идеалистических, религиозно-мистических направлений в русской и западноевропейской мысли. Царское правительство прекрасно понимало, что в их лице оно имеет дело с непримиримыми противниками, поэтому подвергало их постоянным преследованиям. Оно заготовило «тепленький, каземат» в Петропавловской крепости для Белинского, от которого «спасла» его только смерть. Оно заточило в тюрьму и сослало только что окончивших университет Герцена и Огарева, а по возвращении из первой ссылки Герцен вскоре был отправлен во вторую, после которой он, а вслед за ним и Огарев, чтобы бороться за освобождение народа, вынуждены были эмигрировать. Самодержавие заточило в Петропавловскую крепость Чернышевского, которого после совершения над ним обряда гражданской казни на долгие годы отправило в Сибирь на каторжные работы, затем в ссылку. Оно заключило на несколько лет в Петропавловскую крепость Писарева. Этот список можно было бы продолжить. Революционные демократы мужественно переносили все эти гонения. Они и в условиях Петропавловской крепости, каторги и ссылки не

* И. Бердя в, Истоки и смысл русского коммунизма, стр. 39—40.

312

слагали оружия. Но при чем тут христианская религия? Стойкость, с которой революционные демократы переносили все преследования царизма, не имеет никакого отношения к религии; она никак не свидетельствует, будто бы революционно-демократическое движение России прошлого века было каким-то «религиозным феноменом».

Религией, мистикой пытается пронизать революционно-демократические взгляды Герцена, Белинского, Чернышевского также и Зеньковский. Он утверждает, что «социально-политический радикализм» революционных демократов ведет свое начало от «церковного мировоззрения XVI и XVII веков» К Вот какую традицию, согласно «открытию» протоиерея Зеньковского, продолжали революционные демократы!

Нет! Вся общественно-политическая деятельность революционных демократов, их программа революционного преобразования общественного строя России не имели никакого отношения к церковному мировоззрению XVI и XVII вв. С этими «традициями», со всеми проявлениями идеализма и мистики они вели непримиримую борьбу. Они продолжили, развили и подняли на высшую в истории домарксистской мысли ступень лучшие традиции передовой русской общественной мысли—революционно- освободительную, материалистическую, атеистическую.

С революционным демократизмом Белинского, Герцена, Огарева, Чернышевского, Добролюбова неразрывно связан их социализм: в результате осуществления их программы революционного преобразования общества должен установиться, как они считали, социалистический строй, при котором не будет эксплуататоров-«дармое- дов». В условиях отсталой царской России, отсутствия в ней сложиршегг^я класса пролетариев они не могли создать теории научного социализма. Поэтому их социализм носил утопический, ненаучный характер. Но, несмотря на это, их социалистические идеи были прогрессивны, звали к борьбе за достижение светлых идеалов человечества.

Хоистианские «исследователи» истооии русской философии в религиозном духе стремятся ппедставить и идеи утопического социализма Белинского, Геоцена. Огарева, Чернышевского, Добролюбова, Писарева. «Социа- лизм у русских,— пишет Бердяев,— носил религиозный характер и тогда, когда был атеистическим» В утопическом социализме революционных демократов, утверждает он, воплотилась их' мечта о царстве божием на земле, свойственная якобы всему русскому народу. Революционные демократы, как «разъясняет» Бердяев, хотели установить это царство божие после ликвидации мира, наполненного злом, неправдой, т. е. после конца истории, во внеисторическом, сверхисторическом состоянии общества. Надо отметить, что тема о конце мира стала излюбленной темой писаний современных буржуазных «христианских» философов, особенно неотомистов.

Как воплощение мечты о «царстве божием» на земле характеризует утопический социализм революционных демократов и Зеньковский[255].

Все эти рассуждения Бердяева, Зеньковского и им подобных о том, что русскому народу будто бы присуща идея о конце мира, воплотившаяся в утопическом социализме революционных демократов,— сплошные выдумки религиозных философов.

Как мы уже отмечали, русский народ на протяжении всей своей истории был занят борьбой за свое земное счастье, а не схоластическими размышлениями о «конце мира». Утопический социализм революционных демократов был не воплощением религиозного «учения» о конце мира, выдумок богословов о «царстве божием», а отражением коренных интересов народа, его стремления освободиться от всех видов гнета, его мечты о счастливой жизни.

Последовательно проводя «объяснение» истории русской общественной мысли с религиозной точки зрения, буржуазные «исследователи» русской философии извращают и те средства, с помощью которых революционные демократы хотели достигнуть социалистического общественного строя. Так, Бердяев выступает с утверждением, будто Чернышевский, Добролюбов, Писарев путь достижения социализма видели в... религиозном аскетизме.

Известно, что религиозные аскеты в целях достижения для себя «райской жизни» на «том свете» отказыва- лись от всех земных человеческих радостей, старались убить в себе естественные потребности. А в чем же заключался «аскетизм» революционных демократов? Оказывается, по Бердяеву, Чернышевский, Добролюбов, Писарев во имя достижения социалистического строя, светлой жизни для народа на земле считали будто бы необходимым отказаться от культуры человечества как «греховной роскоши». Что же конкретно отрицалось революционными демократами? Они «низвергали», утверждает Бердяев, гуманитарные науки, искусство, идеалистическую философию, религию и считали, что «в умственной сфере нужно аскетически довольствоваться естественными науками, которые разрушают старые верования, низвергают предрассудки, и политической экономией, которая учит организации более справедливого социального строя» [256]. При этом Бердяев особенно недоволен тем, что Чернышевский, Добролюбов, Писарев выступили с отрицанием религии и идеализма, который Бердяев называет «более утонченной философией» по сравнению с материализмом. В материализме, утверждает он, нашел себе выражение их «умственный аскетизм»[257].

С характеристикой мировоззрения и деятельности революционных демократов, данной Бердяевым, полностью солидаризируется Г. Веттер. «Нигилистическое мировоззрение,— пишет он,— является грубым материализмом. Несмотря на это Бердяев прав, указывая на родство этих людей с христианской религией. Поведение нигилистов очень напоминает поведение христианских аскетов... Востока, часто принципиально отрицавших этот мир и его культуру, как «погрязшие во зле»[258].

В действительности революционные демократы с религиозными аскетами ничего общего не имели. Единственным путем достижения светлого будущего они считали народную революцию. Они не раз выступали с критикой аскетизма, отстаивали право человека на удовлетворение его естественных потребностей, стремились приблизить общественный строй, при котором только и возможно полное удовлетворение этих потребностей.

Что касается отрицания революционными демократами идеализма и религии, то, действительно, они это делали со всей присущей им страстностью и непримиримостью. Но не в силу якобы присущего им аскетизма, как пытаются доказать Бердяев и Веттер, были они приверженцами материализма и вели борьбу с любыми формами проявления идеализма, а в силу того, что материализм является единственно научной философией. Материалистическая философия в соединении с диалектикой была для них теоретическим орудием преобразования мира. Они были ее горячйми пропагандистами, развивали, обогащали материалистическую теорию. Идеализм— не «более утонченная философия», а утонченная религия, и отрицание его революционными демократами никакого отношения к религиозному аскетизму не имело. Также и религию они отрицали не потому, что.считали ее «греховной роскошью» в качества одной из «высших духовных ценностей», а, как мы уже отмечали, вследствие ее антинаучного и реакционного характера.

Гуманитарные же науки, эстетика, искусство в «защите» бердяевых, лосских не нуждаются. Революционные демократы высоко ценили и естественные, и гуманитарные науки, прекрасно их знали. Известна энциклопедическая образованность Чернышевского, которую не может не отметить даже и Бердяев. Революционные демократы много внимания уделяли пропаганде достижений современного им естествознания. Но вместе с тем сни много труда вложили в дело развития гуманитарных наук.

Буржуазные «исследователи» (Бердяев, Зеньковский и др.) «находят» у революционных демократов религиозное преклонение перед естественными науками. Извращая отношение к естествознанию революционных демократов, Зеньковский мимоходом фальсифицирует и отношение марьсистско-ленинской философии к естественным наукам, приписывая ей «мистическую» веру в естественные науки, глубокую спиритуалистичность К При этом никаких доказательств своих фальсификаторских утверждений об отношении революционно-демократиче- ской мысли и советской философии к естественным наукам они не приводят.

Характеристика отношения революционных демократов к естествознанию, данная Бердяевым, Зеньковским и другими буржуазными «исследователями», находится в прямом противоречии с действительным положением дел. Русские мыслители были хорошо знакомы с достижениями современного им естествознания, их мировоззрение основывалось и на успехах естественных наук. Но в отношении к естествознанию Чернышевского, Добролюбова, Писарева нет абсолютно ничего мистического, оно никогда не принимало форм религиозного благоговения, идолопоклонничества как пытаются представить дело буржуазные «исследователи», стремящиеся выдать их отношение к естественным наукам за новую религиозную веру.

Чернышевский и Писарев всегда подчеркивали огромную роль науки в развитии общества. Чернышевский говорил, что развитие науки, распространение ее достижений среди трудящихся масс должно привести к облегчению труда людей, увеличению материальных благ, которыми располагает человечество. Писарев подчеркивал, что наука раскрывает человеку закономерности объективного мира и тем самым дает возможность господствовать над этим миром. «Знание есть сила,— писал он,— и против этой силы не устоят самые окаменелые заблуждения...» [259] Чтобы «господствовать над окружающими нас физическими условиями,— говорил он,— надо знать те чаконы, которым они повинуются» [260]. Именно такое знание и дает человеку наука; ученые, эти «титаны мысли», «подмечают связь между явлениями, из множества отдельных наблюдений они выводят общие законы; они вырывают у природы одну тайну за другой; они прокладывают человеческой мысли новые дороги; они делают те открытия, от которых перевертывается вверх дном все наше миросозерцание, а вслед за тем и вся наша общественная жизнь» 3.

Целый ряд своих статей Писарев посвятил вопросам естествознания («Прогресс в мире животных и расте- ний», «Процесс жизни», «Физиологические картины», «Подвиги европейских авторитетов» и др.). Пропаганда Писаревым достижений современного ему естествознания, в частности закона сохранения материи и движения, положения о естественном происхождении жизни на Земле в результате развития неживой материи, теории Дарвина, доказавшей, что существующие на Земле виды растений и животных, а также и сам человек возникли не в результате акта божественного творения, а представляют собой результат длительного развития органического мира, играла больйіую роль, воспитывая у передовой, революционно-демократически настроенной молодежи материалистическое, атеистическое мировоззрение, интерес к естественным наукам. Статьи Писарева по вопросам естествознания оказали большое влияние на формирование мировоззрения таких замечательных ученых, как К. А. Тимирязев, И. П. Павлов, И. В. Мичурин, А. Н. Бах и др.

Утверждать, что русская революционно-демократическая мысль XIX в., как и диалектический материализм, основывающий свои выводы на конкретных данных естествознания и дающий возможность естествоиспытателям методологически правильно іПОДОЙТИ к изучению и объяснению того или иного явления, характеризуются религиозной верой в естественные науки, абсурдно, ибо естествознание прямо противоположно религии, разбивает все ее нелепые догмы, естествознание и религия совершенно несоединимы.

Для «обоснования» своего утверждения о «религиозности» революционных демократов буржуазные «исследователи» истории русской философии прибегают к ряду несложных приемов.

Так, например, спекулируя на религиозных настроениях Чернышевского в юные годы, они утверждают, что великий русский мыслитель-материалист и атеист никогда не порывал с религией. Зеньковский говорит, что при развитии у Чернышевского его материалистических воззрений «он не только очень долго соблюдает церковные требования, но даже долго сохраняет религиозные убеждения» [261]. О том, что у Чернышевского на всю жизнь сохранились «некоторые черты, связанные с религиозным складом ума» \ пишет и Ярмолинский.

Все эти утверждения Зеньковского, Ярмолинского и других «исследователей» истории русской философии, выступающих с подобными рассуждениями, являются грубой фальсификацией взглядов Чернышевского, который к концу обучения в университете порывает с религией, твердо становится на позиции атеизма, о чем свидетельствуют записи в его дневнике, и в течение всей жизни ведет борьбу с религией и церковью.

Буржуазные историки русской философии стремятся доказать «религиозность» революционных демократов и путем выхватывания отдельных высказываний, сделанных с целью усыпления бдительности цензуры. В данном случае характерно «доказательство» Н. Лосским «религиозности» Белинского. Лосский приводит ряд материалистических, атеистических высказываний Белинского, высказываний об отношении его к религии и церкви. Но все эти высказывания кажутся ему не имеющими, как он заявляет, «ничего общего с воззрениями материалистов» [262]. Вслед за этим, желая доказать, что Белинский не был атеистом, Лосский приводит следующие слова из статьи Белинского «Взгляд на русскую литературу 1847 года»: «Искупитель рода человеческого приходил в мир для всех людей... Он — сын бога — человечески любил людей и сострадал им в их нищете, грязи, позоре, разврате, пороках, злодействах... Но божественное слово любви и братства не втуне огласило мир» [263].

Страницы, где Белинский говорит об «искупителе рода человеческого», посвящены опровержению утверждений тех читателей-«аристократов», которые выступали против изображения в художественных произведениях людей из народа на том основании, что они грубы, невежественны и т. д. Белинский с помощью ряда примеров доказывает одно из важнейших, постоянно им развивавшихся положений теории реалистического искусства — положение о том, что литература должна изображать жизнь, психологию, настроения людей из народа, слу- жить задаче улучшения жизни народа. Приводит здесь Белинский и библейский миф о Христе. Но с помощью одной этой цитаты, свидетельствующей лишь о том, что Белинский считал Христа исторической личностью, доказать, как это старается сделать Лосский, что Белинский не был атеистом, нельзя.

Белинский твердо стоял в этот период на позициях материализма и атеизма. Совершенно ясно, что слова о Христе как сыне бога были сказаны им для цензуры.

Революционные демократы предвидели великое будущее своей страны. «Завидуем внукам и правнукам нашим,— писал В. Г. Белинский,—которым суждено видеть Россию в 1940-м году—стоящею во главе образованного мира, дающею законы и науке и искусству и принимающею благоговейную дань уважения от всего просвещенного человечества»[264]. Все свои силы отдали революционные демократы делу приближения этого замечательного будущего.

Теоретическое наследие революционных демократов XIX в., составляющее национальную гордость русского народа, всегда служило нашему народу в его борьбе против сил старого мира. Оно используется нами и сегодня в коммунистическом воспитании трудящихся, в частности в научно-атеистической пропаганде. Использование атеистических воззрений революционных демократов в научно-атеистической пропаганде есть выполнение завета В. И. Ленина дать массам «самый разнообразный материал по атеистической пропаганде»[265].

Разоблачение извращений идейного наследия Белинского, Герцена, Чернышевского, Добролюбова, Писарева, в частности их атеистических воззрений, современными реакционными буржуазными историками философии есть участок общей борьбы, которую ведет КПСС на современном этапе против буржуазной идеологии.