Эпику

/Елиоирос;/

• Древнегреческий философ

Родился: 341 г. до н. э. Умер: 270 г. до н. э.

Прожил — 71 год

«Проживи незаметно».

(Эпикур)

¦ «Следует смеяться и философствовать I и в то же время заниматься хозяйством и пользоваться всеми остальными способностями и никогда не переставать из- | рекать глаголы истинной философии».

(Эпикур)

ш В письме одному из своих слушателей Эпикур пишет: «Это я говорю не многим, а тебе, ведь мы друг для друга — достаточная аудитория».

Эпикур написал около трехсот сочинений.

Сочинения Эпикура (Общий их объем — около 300 свитков.

«Большой обзор»:

/ Был предназначен для начинающих. Есть предположение, что именно им пользовался Лукреций при сочинении своей поэмы «О природе вещей». /; «Малый обзор», или «Письмо к Геродоту»:

/ Это сочинение предназначалось для уже подготовленных учеников. /;

«О природе»; «Мнения о болезнях»;

«Об атомах и пустоте»; «О зрении»;

«О цели»; «Об углах в атомах»;

«О богах»; «Главные мысли» (40 афоризмов);

«О предопределении»; «О критерии, или Канон»;

«О любви»; «Краткие изречения против физиков»;

«Против мегариков»; «Об образе жизни»;

«Пир»:

/ Здесь обсуждался вопрос: когда самое подходящее время для сближения с женщиной. /; «Эпикур приветствует Пифокла» (письмо); «Эпикур приветствует Менойкея» (письмо).

От Эпикура пошла версия о том, что Левкиппа не было.

Эпикур презрительно отзывался о Демокрите и Платоне, оскорбительным образом поносил Аристотеля, позорнейше злословил Федона (ученика Сократа).

Имел подругу — красивую греческую гетеру Леонтию, которую в своих письмах ласково величал «милая Леонушка».

Последние четырнадцать дней своей жизни особенно страдал от камней в почках.

После его смерти главой эпикурейской школы стал Гермах Митилен- ский. Эпикур завещал ему свою библиотеку и средства на содержание школы.

~-А"Ц > Эпикур отрицал богов, а ученики Эпикура почитали

221

(IV- ПІ вя. АО Н. э.)

можно было сказать: это произведение какого-то верховного жреца. Когда ему возражали, что он, считающий, что боги не причиняют нам ни добра, ни зла, не должен был бы отправлять культ богов, он ответил, что совершенствоЧіх природы — достаточная причина, чтобы чтить их, и что очень ошибакися, полагая, будто нельзя воздавать почести богам, не испытывая страха перед их местью».

(Пьер Бейль. Исторический и критический словарь. 1697 г.)

3 УЧЕНИЕ JJ * ФмлосоФия. или любовь к мудрости, есть упражнение !-.'— —У разума; пугем размышления и собеседования она раскрывает смысл счастливой жизни и, в свою очередь, пользуется последней как своим источником. Ведь особенность философии по сравнению с другими науками состоит в том, что цель она видит в завершении своего труда и этим довольствуется.

Пусть никто не откладывает философию в юности и пусть не устает от нее в старости. Ведь никто не может быть недозрелым или перезрелым для здоровья души. И кто говорит, что час для философии еще не наступил или уже отлетел, уподобляется говорящему, что час для счастья или еще не пришел, или уже не существует. Поэтому философия необходима и старцу, и юноше: первому, чтобы на склоне лет он обновлялся благами, радуясь прошлому; второму, чтобы он был юношей и вместе пожилым по бесстрашию перед грядущим.

Прежде всего — ничто не возникает из небытия. Ведь иначе всё возникло бы из всего, не нуждаясь ни в каких зачатках. И если бы нечто, уничтожаясь в небытии, погибло, все вещи исчезли бы: ведь не было бы ІОЮ, во что они разлагались бы.

И Вселенная всегда была такою, какая она есть, и всегда будет такою. Ведь нет ничего, что могло бы вторгнуться в нее и произвести изменение.

Смертные видели определенный порядок явлений, но не могли объяснить, отчего это всё происходит.

Нечестив не тот, кто устраняет богов толпы, но тот, кто применяет к богам представление толпы.

Мудрецу подобает высмеивать необходимость, которую некоторые изоб-ражают владычицей Вселенной, так как лучше уж следовать мифу о богах, чем быть рабом рока физиков, ибо вера в мифы дает хоть в живых образах надежду на то, что, воздавая почитание богам, удастся вымолить их расположение, а предопределенность, почитаемая естествоиспытателями, заключает в себе неумолимую необходимость.

Вселенная беспредельна. В самом деле, что имеет предел, то имеет край; а край — это то, на что можно смотреть со стороны; стало быть, крйя Вселенная не имеет, а значит, и предела не имеет. А что не имеет предела, то беспредельно и неограничено.

Когда бы мир ни возник, он, во всяком случае, возник в весеннюю пору года. В самом деле, так как именно тогда всё впервые начало давать ростки, цвести и оплодотворяться.

Так как атомы находились в беспорядочном, случайном и одновременно непрерывном движении, а к тому же передвигались очень быстро, то

они стали скапливаться в одном месте неизмеримого пространства, в котором теперь находится мир, и образовывать сцепления, благодаря чему они собрались в одну беспорядочную, хаотическую массу, в которой большие атомы смешались с маленькими.

Затем из этой нерасчлененной массы наиболее крупные и тяжелые атомы начали постепенно оседать вниз, тонкие же, круглые, маленькие и подвижные от столкновения стали вытесняться и подниматься вверх, точно так же как во взбаламученной воде, когда она отстаивается и светлеет, твердые частицы земли падают вниз, а частицы воды как бы выталкиваются вверх.

Так образовалось переплетение атомов, породившее небо. Из тех атомов, которые осели вниз, образовалась Земля.

Теперь земля, как бы исчерпав свои семена, подобно женщине, утомленной старостью, перестала сама производить на свет живые существа.

Совершенно очевидно, что мир, так же как животное или растение, родившись, должен погибнуть.

Таков уж жребий мира, что всё постепенно чахнет и, утомившись долгой жизнью, как бы стремится к гибели.

Вселенная есть тела и пустота. И кроме этих двух начал, ни в опыте, ни соответственно опыту нельзя и помыслить ничего, что принималось бы как целостная сущность, а не как так называемые состояния и свойства указанных начал.

Атомы движутся непрерывно всю вечность. И начала нет этим движениям.

Что же касается рождения вещей, совершающегося в бесконечной пустоте, то надо представить себе, что по ней несутся атомы, разъединенные между собой, различные по фигуре, величине, положению и порядку, и там, где они встречаются, они взаимно сцепляются и уплотняются, образуя таким путем, в зависимости от случая, вещи разного состава. Дело в том, что атомы объединяются в соответствии со своими величинами, фигурами, положением и порядком, и в согласии с этим происходит также образование сложных вещей.

Атомы необходимо должны быть равноскоры, когда они несутся через пустоту без помехи. Ведь нельзя помыслить, что тяжелые стремительнее малых и легких, когда ничто не противодействует последним. Если бы все атомы двигались как бы вниз по прямой, следствием этого было бы то, что ни один атом никогда не мог бы столкнуться с другим; поэтому необходимо признать, что существует очень небольшое, — меньше которого и быть не может, — отклонение атомов.

/¦¦¦ Цицерон по поводу идеи отклонения: «Эпикур утверждает, что атомы в силу своей тяжести стремятся вниз по прямой линии; это, по его мнению, естественное движение тел. Но оказалось, что если бы все атомы двигались сверху вниз, то никогда ни один атом не столкнулся бы с другим. Поэтому Эпикур прибег к спасительной лжи: он заявил, что атом чуть-чуть отклоняется, что, однако, совершенно невозможно. Отсюда-де возникают сочетания, соеди- нения, сцепления атомов между собой, а из этого — мир, и все части его, и всё, что в нем есть.

(Цицерон. О природе богов)

// Цицерон приводит реплику стоика Бальба о том, что вероятность возникновения мира из случайных столкновений атомов такова же, как если бы случайно разбросанные буквы азбуки сложились бы в «Анналы» Энния. // ¦/

Ведь совсем не глупо признать материю активной. Скорее нелепо считать ее инертной.

Мир, конечно, не вечен: некогда началось его существование.

Для становления вещей необходима не только материя, из которой они образуются, но также и производящая причина.

Так как наши чувства делают очевидным, что в природе вещей многое возникает и многое уничтожается, то следует думать, что должна существовать материя, из которой возникают и в которую переходят вещи при своем разрушении.

Силлогизм Эпикура:

Никто не видел разума иначе, как в человеческой фигуре. Боги имеют разум.

Следовательно, боги имеют человеческую фигуру.

Тело, покинутое душой, подобно вину, из которого выдохлись его крепость и аромат, или мази, потерявшей свой запах. Ведь масса как вина, так и мази в этих случаях остается такой, как если бы от нее ничего не убавилось. Поэтому-то душа и может почти поместиться в точке или в самом маленьком месте, если представить ее себе сосредоточенной в одном месте.

Те, кто объявляют душу бестелесной, — бредят.

Душа есть тончайшее тело, рассеянное по всему организму. Наиболее оно уподобляется дуновенью, имеющему примесь тепла, и отчасти подобно первому, отчасти второму.

С разложением всего тела рассеивается и душа.

Хотя душа и имеет столь тонкую ткань, она тем не менее смешана и состоит из неких четырех природ. Действительно, ее следует представ-лять себе составленной, слитой из доли огня, доли воздуха, доли дыха-ния и четвертой, безымянной доли, благодаря которой душе присуща способность чувствовать. Эта доля представляет собой как бы душу души, ибо благодаря ей душа и становится душой.

Чувствуют не душа сама по себе или тело само по себе, но оба они сообща.

Труднее всего понять, каким образом чувствующие или одаренные спо-собностью чувствовать существа рождаются из бесчувственных.

С поверхности предметов непрерывно во все стороны отлетают «при-

зраки», тончайшие плёнки, сохраняющие облик этих предметов, и, попадая людям в глаза, они возбуждают чувство зрения, давая тем самым точное представление о предмете.

/ Эти плёнки-изваяния Эпикур именовал также словом «эйдола» (уменьшительное от «эйдос» — «вид»), которым Гомер называл тени, или души, умерших в царстве Аида. /

Чувство никогда не обманывает.

¦¦¦ Эпикур считал критерием истины чувства, наггерекор всей античной философии, которая неустойчивости и субъективности чувств про-тивопоставляла неизменность и всеобщность мысли. В этом была своя логика: последующей деятельности души следует доверять еше меньше, ибо там то же, что в чувствах, но с потерей содержания еще больше, так как душа отстоит от предмета далее, чем отстоят чувства. ¦

Сами чувства ничем не могут быть опровергнуты или изобличены во лжи.

Разум, или рассуждение, также не может опровергнуть чувство, ибо всякое умозаключение зависит от предварительных ощущений.

¦¦¦ Эпикур рассуждает: отходя от огня, мы перестаём чувствовать жар, а потом уже замечаем, что огонь кажется нашему взгляду меньше, чем он есть; жар солнца мы чувствуем; стало быть, мы еще не так далеко от него, чтобы оно казалось нам меньше, чем оно есть. ¦

Мы утверждаем, что удовольствие есть начало и конец блаженной жизни. Мы знаем, что оно есть первое и природное благо. Оно есть исходный пункт для всякого выбора или избежания. Прекрасное, добродетель и тому подобное заслуживают почитания только в случае, если это доставляет удовольствие, а если не доставляет, то с ними нужно проститься.

Когда мы говорим, что наслаждение есть конечная цель, то мы разумеем отнюдь не наслаждения распутства или чувственности, как полагают те, кто не знают, не разделяют или плохо понимают наше учение, — нет, мы разумеем свободу от страданий тела и от смятений души. Ибо не бесконечные попойки и праздники, не наслаждение мальчиками и жен-щинами или рыбным столом и прочими радостями роскошного пира делают нашу жизнь сладкою, а только трезвое рассуждение, исследующее причины всякого нашего предпочтения и избегания и изгоняющее мнения, поселяющие великую тревогу в душе.

При философской дискуссии больше выигрывает побежденный — в том отношении, что он умножает знания.

Пусты слова того философа, которыми не врачуется никакое страдание человека. Как от медицины нет никакой пользы, если она не изгоняет болезней из тела, так и от философии, если она не изгоняет болезни души.

Если поджаривать мудреца в быке Фаларида, он воскликнет: «приятно! и меня нисколько не касается».

225

(ГУ - III RR. JO П. .9.)

/ По преданию, Фаларид (тиран г. Агригента на о. Сицилия в 565 — 549 гг. до н. э.) отличался ужасающей жестокостью. Так, он приказал отлить из меди полого быка и заключал в его чрево казнимых людей, которых заживо сжигал на медленном огне. Оболочка этого металлического животного резонировала, и оттого страшные душеразди- рающие крики несчастных внутри быка превращались в мелодичный звон, раздававшийся снаружи. /

I ^ МЫСЛИ JJ Н Т0Г° что®ы Д°биться настоящей свободы, ты дол- | * у жен стать рабом философии. Человек, сделавший себя ее

слугой и невольником, не ожидает изо дня в день унижений, он эманси-пируется, так как настоящее служение философии — это свобода, а Не умеющие довольствоваться малым, не довольствуются ничем. Я же, имей я хлеб и воду, готов оспаривать счастье даже у самого Зевса, а Ни жениться, ни заводить детей мудрец не будет, а Мудрец один способен верно судить о поэзии и музыке, хотя сам и не

будет писать стихов, а Один мудрец другого не мудрее.

а Да, боги существуют, ибо знание о них — очевидность; но они не

таковы, какими их полагает толпа, а Кто советует юноше хорошо жить, а старцу хорошо кончить жизнь, тот неразумен не только потому, что жизнь ему мила, но еще и потому, что умение хорошо жить и хорошо умереть — это одна и та же наука. Но еще хуже тот, кто рассуждает в духе Феогнида: «Хорошо не родиться. Если ж родился — сойти поскорее в обитель Аида».

Если он говорит так по убеждению, то почему он не уходит из жизни? Ведь если это им твердо решено, то это в его власти. Если же он говорит это в насмешку, то это глупо, потому что предмет совсем для этого не подходит, а Начало и корень всякого удовольствия — удовольствие чрева, даже

мудрость и прочее имеют к нему отношение, а Лучше с разумом быть несчастным, чем без разума — счастливым, а Кто не помнит о прошлом счастье, тот старик уже сегодня, а Самое страшное из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения, так как, пока мы существуем, смерть еще отсутствует; когда же она приходит, мы уже не существуем, а Поблагодарим мудрую природу за то, что нужное она сделала легким,

а тяжелое ненужным, а Величайший плод ограничения желаний — свобода, а Необходимость есть бедствие, но нет никакой необходимости жить с необходимостью.

а Нельзя жить приятно, не живя разумно, нравственно и справедливо, и, наоборот, нельзя жить разумно, нравственно и справедливо, не живя приятно.

а Не избегай делать мелкие услуги: будут думать, что ты также способен и на большйе.

а Благородный человек всегда более занят мудростью и дружбой: одна

из них есть благо смертное, другая — бессмертное, а Не юношу надо считать счастливым, а старца, прожившего жизнь хорошо.

а Совсем ничтожен тот, у кого есть много причин для ухода из жизни, а Всем желаниям следует предъявлять такой вопрос: что со мною бу- дет, если исполнится то, чего я ищу вследствие желания, и если не исполнится?

а Мы рождаемся один раз, а дважды родиться нельзя, но мы должны уже целую вечность не быть. Ты же, не будучи властен над завтрашним днем, откладываешь радость; а жизнь гибнет в откладывании, и каждый из нас умирает, не имея досуга, а Боги живут в «междумйриях». а Мудрый не может превратиться в безмозглого.

а Начало всего и величайшее благо есть благоразумие. Поэтому благоразумие дороже даже философии, а Люди обижают друг друга или из ненависти, или из зависти, или из презрения; но мудрец с помощью разума становится выше этого. Раз достигнув мудрости, он уже не может впасть в противоположное со-стояние даже притворно. Он больше, чем другие, доступен страстям, но мудрости его они не препятствуют, а Людям необходимы даже самые дурные законы, ибо, не будь их, люди

пожрали бы друг друга, а Имей всегда больше ума, чем самолюбия, а Нагибайся только затем, чтобы поднять павших, а Мы ценим свой характер как свою собственность, хорош ли он и ува-жается ли людьми или нет: так должно ценить и характер других, а Кто кажется страшным, тот не может быть свободным от страха, а Человек бывает несчастлив или вследствие страха, или вследствие безграничной, вздорной страсти, а Во всех занятиях плод с трудом приходит по окончании их, а в филот софии познание и удовольствие бегут наперегонки. Наслаждение не следует за познанием, но познание и наслаждение существуют одно-временно.

а Имей всегда в своей библиотеке новую книгу, в погребе — полную"

бутылку, в саду — свежий цветок, а Боль есть величайшее из всех зол.