Глава IV Единство и многообразие: секта и культ

B первой главе я пытался стать на точку зрения, с которой те же явления одновременно представляются как религиозными, так и культурными. B этой главе я намерен рассмотреть куль­турное значение религиозных разделений.

л

других, исключая разве сторонников такого рода обществен­ного устройства, которое совершенно порвало бы с христианс­кой традицией; в то же время эти положения, если они заслужи­вают внимания, должны представлять особый интерес именно для христиан, обеспокоенных вопросом христианского воссо­единения.

B первой главе я утверждал, что в большинстве примитив­ных обществ строгого различия между религиозными и нерели­гиозными видами деятельности не наблюдается; и что, исследуя более развитые общества, мы между этими деятельностями за­мечаем большее разграничение и, наконец, противопоставле­ние и противодействие. To тождество религии и культуры, ка­кое наблюдается нами у народов весьма низкого развития, никоща, за исключением чаемого Нового Иерусалима, повто­риться не может. Чем религия выше, тем уверовать в нее труд­нее. Ибо чем сознательнее становится вера, тем сознательнее будет неверие; появляются равнодушие, сомнения и скепти­цизм, а также стремление приспособить религиозные догмы к тому, что люди каждой данной эпохи считают наиболее заслу­живающим веры. Чем выше религия, тем труднее согласование поведения с религиозными санкциями морали. Более высокая религия приводит к неизбежности конфликта, разлада, мучи­тельных колебаний и борьбы в каждой отдельной личности; конфликта — иногда — между мирянами и духовенством и, в конце концов, между Церковью и Государством.

Читателю, возможно, будет трудно примирить эти утверж­дения с выдвинутой в первой главе точкой зрения, согласно которой даже в известных нам наиболее сознательных и высо­коразвитых обществах междурелигией и культурой всегда су­ществует какой-то вид тождества.

Рассматривать намеченные мной проблемы я стараюсь, по мере возможности, с точки зрения социолога, а не христиан­ского апологета. B мои намерения входит применить боль­шинство моих обобщений к религии в целом, а не только к христианству; когда же я обсуждаю далее в этой главе пробле­мы христианства, это объясняется моей преимущественной заинтересованностью христианской культурой, Западом, Ев­ропой, Англией. Говоря, что я намерен со всей возможной последовательностью оставаться на точке зрения социолога, нахожу нужным указать, что различие между точкой зрения религиозной и социологической отнюдь не так легко сохра­нить, как это может показаться на основании простого разли­чения двух прилагательных.

Теперь нам следует обсудить единство и многообразие ре­лигиозных вероучений и религиозной практики, а также по­ставить вопрос о ситуации, наиболее благоприятной для со­хранения и совершенствования культуры. B первой главе мной указывалось, что «высшие религии», которые, скорее всего, бу­дут продолжать стимулирование культуры, — это те, которые могут быть восприняты народами разных культур: те, что об­ладают наибольшей универсальностью — хотя потенциальная универсальность сама по себе может и не бьггь критерием «выс­шей религии». Такие религии способны дать основную канву всеобщей веры и норм поведения, по которой возможно вы­шивание разнообразных местных узоров; они также поощря­ют взаимовлияние народов, вследствие чего всякий культур­ный прогресс одного региона будет ускорять развитие другого.

Здесь я займусь вопросом одного лишь христианства, в особенности взаимоотношениями в Европе католицизма и про­тестантизма и многообразием сект внутри протестантизма. По­стараемся приступить к вопросу без какой бы то ни было пред­взятости в пользу или против единства, воссоединения или сохранения отдельных вероисповеданий. Нам следует отме­тить, какой, как нам кажется, ущерб нанесен европейской культуре и культуре любой части Европы разделением на сек­ты. C другой стороны, следует признать, что многие из наибо­лее замечательных культурных достижений имели место пос­ле XVI столетия, в условиях разобщения, и что некоторые из них, как это было, например, и во Франции XIX в., осуществ­ляются после крушения, казалось бы, всех религиозных основ культуры. Мы не можем утверждать, что, продолжайся евро­пейское религиозное единство, эти или столь же блестящие достижения имели бы место. Как религиозное единство, так и религиозное разделение могут совпасть и с культурным рас­цветом, и с культурным упадком.

При такой установке мы можем испытать известное удов­летворение, каковому мы не должны, однако, позволить пе­рейти в благодушие при обозрении истории Англии. B стране, где не возникало склонностик протестантизму или где она была явно незначительной, всегда присутствует опасность религиоз­ного окостенения или же агрессивного неверия.

JS

ко не смягчают вражду, а, наоборот, способны ее лишь усилить. Религиозное разделение становится олицетворением целой группы связанных между собой разногласий, рационально, за­частую, безотносительных друг к другу; вокруг этих разногла­сий роится множество частных обид, страхов и интересов; и соревнование за неделимое наследие может завершиться все­го-навсего изнеможением.

Было бы неуместно рассматривать здесь кровопролитные события таких гражданских распрей, как, например, Тридцати­летняя война20*, когда католики и протестанты боролись за по­добное наследие.

Однако положение в Англии отличается от положения в других странах, католических или протестантских. B Англии, как и в других протестантских странах, атеизм в большинстве случаев носил пассивный характер. Ни один статистический подсчет не мог бы дать точное число христиан и не-христиан. Большое число людей живет на безымянной границе в непрони­цаемом тумане; из живущих же по ту сторону границы гораздо многочисленнее те, что прозябают на мрачных пустырях невеже­ства и безразличия, чем те, кто находятся в хорошо освещен­ной пустыне атеизма. При таких событиях, как рождение, смерть и вступление в брак, английский безбожник, имеющий хотя бы самое скромное социальное положение, склонен соблюдать христианские обряды. B культурном отношении атеисты в Ан­глии еще не объединены: виды атеизма будут варьироваться в зависимости от культуры той религиозной среды, в которой воспитывались они, их родители или деды. B прошлом в Анг­лии главными культурными различиями были различия меж­ду англиканством и важнейшими сектами протестантизма; но даже эти различия не поддаются четкому определению; во- первых, потому, что сама Церковь Англии вмещала в себя больше разновидностей вероисповедания и культа, чем, на взгляд наблюдателя-иностранца, пределы единого установле­ния способны в себе заключать; и, во-вторых, ввиду количе­ства и разнообразия отделившихся от нее сект.

B случае принятия утверждений, сделанньгх в первой главе, мы согласимся, что формирование религии есть также форми­рование культуры. Из этого следует, что по мере разделения религии на секгы и их развития из поколения в поколение воз­никает ряд разнообразных культур. Ввиду же той степени бли­зости между религией и культурой, при которой все происхо­дящее в одной области отражается в другой, можно ожидать, что разделение христианских культур стимулирует дальней­шую дифференциацию внутри веры и культа. Обсуждение Ве­ликого раскола между Востоком и Западом, соответствующе­го перемещающейся географической границе между двумя культурами, в мои намерения не входит. Рассматривая запад­ный мир, нам надо признать, что главной культурной тради­цией была традиция, относящаяся к Церкви римско-католи­ческой. Самовыявление иной Церкви последовало лишь за последние четыреста лет; и каждый, обладающий чувством центра и периферии, должен признать, что западная традиция была латинской, а латинская традиция означает Рим. Мы сви­детели бесчисленных тому доказательств в области искусства, мысли, норм поведения; и сюда мы должны отнести творения всех людей, родившихся и взращенных в католическом обще­стве, какими бы их личные убеждения ни были. C этой точки зрения, отделение Северной Европы, и в особенности Англии, от религиозной общности с Римом являет собой отклонение от главного потока культуры. B данном исследовании мы дол­жны избегать какой бы то ни было оценки, т.е. рассмотрения такого отделения, как полезного или вредного; ибо это озна­чало бы переход с социологической позиции на позицию те­ологическую. Я вынужден здесь ввести термин субкультураддя обозначения культуры, относящейся к отделившейся части христианского мира; следует, однако, остерегаться предположе­нии, что субкультура есть обязательно культура низшая, помня, что если субкультура может пострадать в результате отделения от главного корпуса, то и главный корпус может понести ущерб от потери одной из своих составных частей.

s

Далее нам следует признать, что в случае упрочения (со вре­менем) субкультуры в качестве главенствующей культуры опреде­ленной территории, субкультура обычно — в отношении этой тер­ритории — меняется местами с главенствующей европейской культурой. B этом смысле она отличается от субкультур тех сект, которые сосуществуют с этой главенствующей культурой на ее территории. B Англии главная культурная традиция уже в тече­ние нескольких столетий — традиция англиканская. Английс­кие католики пребывают, конечно, в более центральной евро­пейской традиции, чем англикане; ввиду того, однако, что главная традиция Англии — англиканская, они в каком-то аспек­те в большей степени находятся вне этой традиции, чем проте­стантские сектанты. Скоплением субкультур является по отно­шению к англиканству именно протестантское сектантство; или же, рассматривая само англиканство как субкультуру, можно на­звать протестантское сектантство скоплением «суб-субкультур»; при невозможности ввести в порядочное общество этот термин ввиду его шутовского звучания мы дадим ему наименование «второстепенных субкультур». Под протестантским сектант­ством я подразумеваю церкви, считающие друг друга «Свобод­ными церквами»21*, включая квакерство22*, у которого обособ­ленная от других, но примечательная история; все более мелкие религиозные группировки в культурном отношении внимания не заслуживают. Различия между установлениями главных религиозных групп связаны до некоторой степени с особыми обстоятельствами их возникновения и продолжи­тельностью отъединения. Представляет некоторый интерес TO, что у конгрегационализма23*, обладающего продолжительной историей, есть несколько видных теологов; Методистская же церковь24*, с историей более краткой и с меньшим теологичес­ким оправданием своего отъединенного существования, пола­гается, по-видимому, главным образом, на свою гимнологию и не нуждается в самостоятельной и независимой теологичес­кой структуре. Ho будем ли мы рассматривать территориаль­ную субкультуру, второстепенную субкультуру внутри одной территории или разбросанную по нескольким территориям, мы можем прийти к заключению, что каждая субкультура нахо­дится в зависимости от культуры, ответвлением которой она яв­ляется. Жизнь протестантизма зависит от жизнеспособности того, против чего он протестует; и равно как культура протестант­ского сектантства погибла бы от опустошенности, не продол­жайся культура англиканская, так и жизнь английской культу­ры обусловлена жизненными силами культуры католической Европы и непрерывностью питания соками культуры латинской.

Между отделением Кентербери от Рима и отделением Сво­бодного протестантизма от Кентербери есть, однако, разница, представляющая для того, что я хочу сказать, немалую важ­ность. Разница эта подобна представленной в предыдущей главе разнице между колонизацией путем массового переселе­ния (как при ранних передвижениях через Европу на Запад) и колонизацией определенными элементами, отделяющимися от культуры, остающейся у своего очага (как при колонизации доминионов и американских континентов). Непосредствен­ным поводом для отделения от Рима, инициатором которого бьш Генрих VIII, послужили личные мотивы высших кругов общества, однако оно нашло поддержку в мощных тенденци­ях более достойного характера в Англии и Северной Европе25*. Вырвавшись на поверхность, силы протестантизма зашли да­лее, чем это входило в намерение самого Генриха или могло бы заслужить его одобрение. Ho хотя Реформация в Англии была, подобно каждой революции, делом рук меньшинства, и хотя она и натолкнулась на несколько местных очагов упорно­го сопротивления, она в конечном итоге захватила большую часть нации, независимо от класса или области. Протестант­ские же секты, с другой стороны, представляют некоторые элементы английской культуры при исключении остальных: класс и профессия играли в ж создании огромную роль. И са­мому тщательному эксперту было бы, очевидно, невозможно установить, в какой мере создание субкультуры определяется приверженностью отступническим догмам и в какой мере на­хождение причин к отступничеству вдохновляется созданием субкультуры. Разрешения этой загадки, по счастью, для моих целей не требуется. Так или иначе, это закончилось расслое­нием Англии на секты, в какой-то степени проистекавшим из культурных различий между классами, но в какой-то мере ж и усугубившим.

Глубокомысленный исследователь этнологии и истории раннего заселения Англии мог бы привести доводы наличия причин более упрямого и более примитивного свойства, вызы­вающих склонность к религиозному расколу. Он мог бы, про­следив их, найти их источник в^ неискоренимых различиях культуры нескольких племен, наций и языков, временами преобладавших или боровшихся за господство. Он мог бы, да­лее, стать на точку зрения, что культурное смешение необяза­тельно идет по тому жепути, что смешение биологическое; и что даже если предположить, что в жилах каждого человека чисто английского происхождения кровь всех последующих завоевателей смешана в абсолютно тех же соотношениях, это отнюдь не должно означать последовавшего в результате все­го этого культурного слияния. Он мог бы поэтому усмотреть в склонности различных элементов населения исповедовать свою веру иначе и отдавать предпочтение иным видам общин­ного устройства и иным стилям богослужения отражение ран­них разграничений между господствующими и подчиненными народностями. Такие размышления, для защиты или оспари­вания которых у меня недостает учености, находятся вне пре­делов моего очерка; однако как автору, так и читателям полез­но будет напоминать самим себе, что могут быть уровни более глубокие, чем тот, на котором ведется данное исследование. Еслй сохранившиеся до наших дней различия можно было бы объяснить наследием примитивных различий в культуре, то это бьшо бы лишь усилением доводов в пользу единства рели­гии и культуры, предлагаемых мной на обсуждение в первой главе.

Как бы то ни было, смешение побудительных мотивов и интересов, проявляющихся в распрях религиозных группиро­вок в период новой истории, достаточно любопытно, чтобы привлечь наше внимание. He надо быть циником, чтобы нам казалось смешным, и не надо быть набожным, чтобы нас пе­чалило то лицедейство самообмана, а зачастую и ханжества, которое отличает противников и защитников той или иной формы христианского вероучения. C позиции же моего очер­ка, как смех, так и слезы к делу не относятся, ибо эмоции эти, являясь неотъемлемой частью человеческой природы, не мо­гут для нас быть ничем неожиданным. Есть, конечно, в исто­рии положения, когда соперничество религий может объяс­няться чисто религиозными побуждениями. Продолжавшаяся всю жизнь борьба Св. Афанасия против ариан и евтихиан не должна рассматриваться ни в каком ином свете, как только лишь в свете теологическом: ученый, который пытался бы до­казать, что это бьшо проявлением столкновения культур Алек­сандрии и Антиохии, или высказать какое-либо другое хитро­умное предположение, рассуждал бы, по нашему мнению, о чем-то совершенно ином26*. Ho даже у самого чистейшего бо­гословского вопроса будут, в конце концов, последствия куль­турные: поверхностного знакомства с деятельностью Афанасия было бы вполне достаточно, чтобы увериться, ЧТО OH был од­ним из великих строителей западной цивилизации. И в боль­шинстве случаев окажется неизбежньш, что мы, защищая свою веру, будем одновременно защищать свою культуру, и наобо­рот: тут мы подчиняемся основному инстинкту сохранения своего существования. Поступая таким образом, мы в ходе времени делаем множество ошибок и совершаем множество преступлений, большинство которых может быть сведено K одной ошибке — отождествлению религии и культуры на уров­не, на котором нам следует их друг от друга отличать.

Эти соображения приложимы не только к истории религи­озной борьбы и религиозного разделения: равным образом применимы они, когда мы начинаем строить планы воссоеди­нения. При принятии или выдвижении планов воссоединения христианских Церквей на важность отказа от выпячивания культурных особенностей и от разделения препятствий рели­гиозных и препятствий культурных до сих пор не обращалось внимания и даже, должен сказать, более того: ею намеренно, хотя и не до конца осознанно, пренебрегали. Отсюда и отсут­ствие чистосердечия, и соглашение на догматах, которым до­говаривающиеся стороны могут давать различные толкования, что вызывает у нас сравнение с договорами между правитель­ствами.

Читателю, незнакомому с элементами «экуменизма», нуж­но напомнить о различии между взаимообщением и воссоедине­нием. Установление взаимообщения между двумя нацио­нальными Церквами, как, например, Англиканской церковью и церковью Шведской27* или Англиканской церковью и одной из восточных Церквей, или Англиканской церковью и Церко­вью, называемой «старокатолической» и существующей в Гол­ландии и других странах Европейского континента, необяза­тельно заходит дальше того, что заключено в самом термине, а именно взаимного признания «действенности канонов» и ортодоксальности догм; члены каждой Церкви могут, следова­тельно, принимать участие в таинствах, а священники — со­вершать богослужения и проповедовать в храмах Церкви дру­гой страны. Соглашение о взаимообщении могло бы привести к воссоединению лишь в каком-нибудь одном из двух случа­ев: в маловероятном случае политического единения двух стран или при окончательном всемирном воссоединения хри­стиан. Воссоединение же, с другой стороны, означает на деле либо воссоединение той или иной автокефальной Церкви с

S

Церковью римско-католической, либо воссоединение между разделенными Церквами одной и той же территории. Наибо­лее активные в настоящее время воссоединительные движения принадлежат ко второму виду: их цель — воссоединение Анг­ликанской церкви с одной из «Свободных церквей» или с не­сколькими из них. Hac особенно занимает культурное значе­ние именно этого, второго, вида воссоединения. He может быть и речи о воссоединении Церкви Англии, скажем, с пре­свитерианами или методистами Америки28*: могло бы лишь со­стояться воссоединение американских пресвитериан с еписко­пальной Церковью Америки29* или воссоединение английских пресвитериан с Церковью Англии.

Из приведенных мной в первой главе доводов должно яв­ствовать, что полное воссоединение предполагает общность культуры, при том, что некая общая культура, уже существовав­шая, получит возможность дальнейшего развития вследствие официального воссоединения. Идеальное воссоединение всех христиан не подразумевает, конечно, в итоге единообразной культуры всего мира: оно просто подразумевает «христианс­кую культуру», все местные культуры которой должны бьггь ее разновидностями, а они разнились бы друг от друга и должны были бы разниться в очень большой мере. Нам уже известно различие между «культурой местной» и «культурой европейс­кой»; применяя второй термин, мы говорим о местных осо­бенностях; подобным же образом всеобщая «христианская культура» не означает пренебрежения различиями между куль­турами отдельных континентов или отвержения их. Существо­вание, однако, тесной общности культуры между различными христианскими Церквами одного региона (следует помнить, что мы имеем здесь в виду «культуру» в отличие от «религии») не только облегчает воссоединение христиан этого региона> но и подвергает такое воссоединение особого рода опасностям.

Ранее я выразил мнение, что каждое разделение христиан на секты приводит к развитию среди них «субкультур» или такое развитие усугубляет, и я просил читателя для подтверждения этого мнения рассмотреть англиканство и Свободные церкви. Необходимо, однако, добавить, что культурное разделение между Англиканской церковью и Свободными церквами под влиянием изменений социальных и экономических условий стало менее четким. Сельский общественный строй, откуда Англиканская церковь в значительной мере черпала свои силы, находится в состоянии упадка; обеспеченность, могу­щество и влияние земельного дворянства уменьшилось; семьи, возвысившиеся благодаря торговле, и зачастую становившие­ся земельными собственниками, также все в большей степени теряют свое положение и беднеют. Все меньшее число англи­канского духовенства получает образование в привилегирован­ных школах или старинных университетах или вообще учится за счет своих семей; епископы — люди небогатые, содержание дворцов для них чрезвычайно обременительно. Миряне Анг­ликанской церкви и Свободных церквей проходят образова­тельный курс в тех же университетах и часто в тех же школах. И, наконец, всех их окружает культура, от религии отделенная. Когда людей различных религиозных убеждений сближают общие интересы и общие устремления, а также сознание, что их окружает нехристианский мир, становящийся все более и более деспотическим; когда их сближает также и неосознан­ность ими той степени, до какой сами они пропитаны нехри­стианскими влияниями и нейтральной культурой, нельзя не ожидать, что следы различий между несколькими их христи­анскими культурами должны им казаться весьма малозначи­тельными.

He собираюсь тут обсуждать опасности воссоединения на ошибочных или уклончивых условиях; меня, однако, сильно беспокоит опасность того, что воссоединение, облегченное исчезновением культурных особенностей воссоединившихся Церквей, может ускорить и укрепить всеобщее понижение культуры. Утонченность или элементарность теологического и философского мышления есть, конечно, само по себе одно из мерил состояния нашей культуры; а существующая в некоторых кругах тенденция снижать богословие до принципов, доступ­ных пониманию ребенка или могущих снискать признание социнианца30*, сама по себе является показателем культурной дебильности. Еще одна опасность заключается, с нашей точки зрения, в проектах воссоединения, пытающихся на пути всех и каждого устранить трудности, удовлетворяя требованиям всех и каждого. B такой век, как наш, когда считается хоро­шим тоном скрывать социальные различия и делать вид, что высшая ступень «культуры» должна быть доступна каждому, в век культурной нивелировки, утверждение, что части одного христианского целого, имеющие быть воссоединенными, представляют какие-либо культурные различия, подвергнется непременному отрицанию. Непременно будет существовать сильное давление в пользу воссоединения на условиях полного культурного равенства. Слишком большое значение может даже быть придано относительной численности воссоединяю­щихся Церквей; ибо главенствующая культура останется гла­венствующей культурой, а субкультура останется субкультурой, даже если последняя привлечет большее число приверженцев, нежели первая. Именно главенствующая Церковь всегда явля­ется хранительницей большей части наследия высших ступе­ней развития культуры, переданного из прошлого, еще до того как состоялось разделение. У главенствующей Церкви не толь­ко более сложная богословская доктрина, главенствующая Церковь и менее всех других чуждается интеллектуальной и артистической деятельности своего времени. Новообращен­ный поэтому, — а я имею в виду не только переход OT одного вида христианствакдругому, но главным образом, конечно, пе­реход от безразличия к вере и ее исповеданию, — особенно новообращенный интеллектуального или художественного скла­да, тяготеет к культу и доктрине скорее католического оттенка. Такое тяготение, появившееся еще до того, как будущий но­вообращенный вообще начнет знакомиться с христианством, кто-нибудь может счесть доказательством, что данный человек стал христианином по ненадлежащим причинам или что он гре­шит неискренностью или аффектацией. Каждый представи­мый для нас грех совершался на деле, и притворная религиоз­ность зачастую могла быть маской интеллектуального или эстетического тщеславия и самопотакания, но ввиду тесной близости религии и культуры, — что и представляет собой ис­ходный пункт моего исследования, — такие явления, как путь к вере через культурное притяжение, суть явления естествен­ные и допустимые.

Выдвинув соображения, только что нами рассмотренные, попытаюсь связать настоящую главу с двумя предыдущими и поставить вопрос, что же является идеальным эталоном един­ства и многообразия между христианскими странами и между общественными слоями внутри каждой страны. Совершенно очевидно, что социологическая точка зрения не может приве­сти нас к выводам, к которым надлежащим образом можно прийти лишь путем теологических предпосылок; прочитавший же предыдущие главы будет уже готов к тому, ЧТО НИ B одной жесткой и окостеневшей схеме решения всех проблем OH не найдет. Ни один из трех главных видов религиозного устрой­ства не содержит гарантий против падения культуры: ни Цер­ковь международная с центральным управлением; ни Церковь национальная; ни секта. Опасность свободы — в расплывчато­сти; опасность строгого регламента — в окостенении. Ha осно­вании истории какого бы то ни было определенного общества нам также невозможно судить, вылилась ли бы в наши дни иная религиозная история в более здоровую культуру. Катас­трофические последствия вооруженных религиозных распрей внутри народа, как, например, в Англии XVII или в германс­ких государствах XVI в., не нуждаются в привлечении к ним особого внимания; разлагающих последствий разделения на секты мы уже касались. Мы можем, однако, задать себе воп­рос, не воскресило ли Методическое движение, в пору наи­большего своего рвения, духовную жизнь английского народа и не подготовило ли оно почву для Евангелистского движе­ния31* и даже для движения Оксфордского32*. Помимо того, сектантство предоставило христианам из «рабочего класса» ту роль, желание играть которую в руководстве своей местной церковью и в общественных и благотворительных организаци­ях, с нею связанных, должно быть присуще всем ревностным и общественно-деятельным христианам (хшя сектантство мог­ло бы, по всей вероятности, сделать больше, чем им было сделано для «трудящихся» христиан)15. Бывали случаи, когда нужно было делать отбор между сектантством и неверием; вы­биравшие первое сохраняли тем самым культуру соответству­ющих социальных слоев. И, как уже было сказано вначале, культуры, соответствующие разным социальным слоям, важны в равной степени.

Судя по взаимоотношениям между социальными классами и по взаимоотношениям разных областей страны друг с другом и с центральной властью, можно предположить, что постоян­ная борьба между силами центростремительными и силами центробежными только желательна. Ибо без наличия борьбы невозможно сохранение равновесия; в случае возобладания одной из этих сил результаты оказались бы плачевными. Вот каковы, по-моему, выводы, к которым мы на основании на­ших предпосылок и с нашей социологической точки зрения вправе прийти: христианский мир должен быть единым; фор­ма его устроения и средоточие власти этого единства — вопрос, по которому не нам выносить суждение. Ho внутри этого единства должен происходить непрерывный конфликт идей, ибо лишь в борьбе против непрестанно возникающих ложных идей растет и очищается истина, и лишь в столкновении с ере­сью развивается правоверие, необходимое для нужд данного времени. K тому же со стороны каждого региона требуются постоянные усилия, чтобы придать христианству свой, мест­ный оттенок, усилия, которые не следует ни полностью подав­лять, ни оставлять на полный произвол судьбы. Местному темпераменту, равно как и каждому отдельному социальному слою, следует найти проявление своего своеобразия в соответ­ствующем ему исповедании христианства — во имя цветения присущей каждой области и каждому классу культуры; но нуж­на и сила, эти территории и эти классы объединяющая. Если та­кая уравновешивающая сила в соблюдении единообразия веры и ее исповедания будет отсутствовать, культура каждой отдель­ной части пострадает. Мы уже убедились, что культура страны процветает совместно с процветанием культуры всех ее состав­ляющих, как географических, так и социальных; но вместе с тем культура эта сама должна быть частью культуры более всеобъ­емлющей, что вызывает необходимость в конечном идеале, — каким бы неосуществимым он ни был, — «культуры всемир­ной» — в смысле, отличном от того, что заключается в проек­тах поборников всемирной федерации. Без наличия общей веры все усилия, направленные на сближение народов в обла­сти культуры, способны дать нам лишь иллюзию единства.