II Братство — просто религиозное понятие
Обратите внимание читатель: религиозное понятие, а не понятие моральное.
Чувство, заставляющее видеть в человечестве одну лишь семыо, если действительно и существует, относится не к сфере морали.
Человеческие чувства, как таковые,— те самые, что требуют больше самопожертвования и самоотречения, чувства, которые сильнее возвеличивают человека перед его совестью, не имеют в качестве основы, первопричины любовь и преданность роду человеческому, который в конечном счете является не чем иным, как видом алгебраической формулы, отвлеченным числом, каковым пользуются только для удобства выражения. Мораль не имеет ничего общего с бредовыми идеями легкомысленных умов, подразумевающих под схемой братства естественный и целесообразный порядок вещей, при котором кот уживается с мышыо, волк с ягненком. Принцип «поп sibi sed toto genitum se credere mundo» [«не только себе, но всему роду человеческому»] пе является принципом человеческой морали, нормой поведения людей, которые живут и любят жизнь, но высшим парадоксом варварского стоицизма, который рассчитывает отомстить за бедствия человечества, поставив перед ним неразрешимые проблемы.Апостолы всеобщего мира, философские капуцины человеческого братства полностью обманывают себя, если только не хотят, наоборот, обмануть других. «Я отношусь с большим сочувствием и питаю большое уважение к моим настоящим родственникам,— говорит
Фпцджеймс Стефен, — чтобы осмелиться назвать братьями человеческие существа, немало из которых заслуживают моего презрения и ненависти. Род человеческий столь многочислен, столь полон различий, так мало знаком индивидууму, что никто не может без особой причины любить весь народ, как родню. У фанатиков человечества в лучшем случае в уме существуют лишь призраки, которым не соответствует ничто реальное и определенное...» К этому добавляется другое соображение, не менее заслуживающее быть отмеченным, а именно: в тот день, когда человечество составило бы одну лишь семыо, согласно пожеланиям его пророков, оно перестало бы существовать, потому что если исчезнет борьба, то исчезнет и жизненный стимул.
Каждый парод имеет свою цель, свой путь; человечество же не имеет собственной цели и, таким образом, не может продолжать существовать и прогрессировать, не оставаясь разделенным на государства, нации и расы, которые соперничают, вступают друг с другом в противоречия и борются между собой. Человеческое развитие осуществляется путем контрастов, так же как часовая стрелка приводится в движение качанием маятника.Я человечества еще не утвердилось и никогда не сможет утвердиться ясным и определенным образом с помощью действий, которые выражают силы и тенденции не одной расы или одного народа, а всего рода человеческого. Типичные представители — это не только люди той или иной нацпи, той или иной определенной эпохи. Человечество, как общее целое, как органическая система, не имело до сих пор и никогда не будет иметь представителя. Тот сахчый Мессия, о которохм говорят, что он якобы придет освободить род человеческий от дьявольского плена — хместа, где еще и поныне не один демон держит в плену бедного Адама, явился не чем иным, как олицетворенивхМ всего того выдающегося и замечательного, что было у еврейского народа и в течение многих веков накапливалось в его истории. Иисус был, несомненно, крупнейшим представителем, которому, я согласен, можно выразить наше уважение; но он был представителем лишь своей нации, каким был Александр у греков, Цезарь у римлян, Данте в Италии,
Лютер в Германии и немногие другие феномены морального и интеллектуального величия народов.
Принцип индивидуализации, который является основным принципом всех существ, не касается человечества, иначе говоря, человечество не является индивидуумом, силой или совокупностью сил, которые сознательно или бессознательно сотрудничают во имя достижения единой цели. Человеческий союз, братство не может существовать так же, как существует человеческая история, человеческий язык. Хотя и говорится — и пусть даже это действительно так,— что человек является историческим существом, эта истина пе перестает все же подвергаться известным ограничениям.
Ибо в противном случае каково было бы, например, историческое значение папуаса или эскимоса либо других многих неприспособленных к жизни остатков народностей или презираемых примитивных племен, которые остались вне сферы действия всеобщего эволюционного процесса?Мы не строим иллюзий; понятие человечества является лишь категорией мышления, если ие фантастической схемой, которая во встревоженных душах может возвыситься до степени постулата сердца, вздоха «эх, если бы». Эх, если бы в самом деле мы все были братьями и, как братья, любили бы друг друга! Нет, несомненно, ничего более прекрасного. Но и ничего более неосуществимого. Это иной способ выражения обычной формулы большой человеческой иллюзии: эх, если бы я был счастлив! «Надежда на будущее положительное счастье человечества и волей-неволей на сотрудничество в целях всеобщего развития представляет третью стадию иллюзии»,—сказал Э. Гартман11. Известно, что это философ, который вместе с Байроном, Шопенгауэром и Леопарди 12 входит в так называемую группу четырех апостолов пессимизма, лейтмотивом которых является наводящее тоску «Vanitas vanitatum» [«Суета сует»], отраженное в сильных словах прекрасного итальянского лирического поэта:
Агсапо ё tutto
РиогсЬё il nostro dolor
[Таинственно все,
177
7 Заказ 182
Исключая наше страдание...]
Известно, повторяю, что Гартман разбил на три стадии иллюзорные стремления человека; причем третьей и последней из них является фантастическое стремление к царству божьему на земле, при котором блаженство каждого будет заключаться именно во всеобщем блаженстве.
Грандиозная мечта, однако, вечная мечта!
А факты говорят очень громко.
Что стало с «unum ovis et unus pastor» [«овцой и пастырем»], что стало с христианской любовыо, с евангельским милосердием, с братской сплоченностью между единокровными детьми одного отца, пребывающего на небесах? Что стало с великим храмом на востоке Иосафатовой долины13, там, где царит мир, правда и единение? Замечательный букет de fables convenues [популярных басен]\ Христианская любовь стала лицемерной фразой, масонский гуманизм — смешной бравадой.
Церковь, которая именует себя первым проводником этой христианской любви, проповедует пост, а сама объедается, советует нить воду, а сама пьет вино, тогда как масонская ложа в свою очередь продолжает скрывать от глаз непосвященных свой страшный секрет, заключающийся как раз в ее... ничегонеделании. Недостаточно выставлять и изображать человечество «как всеобщее целое, объединенное узами братской любви, чтобы общее усилие принесло все, что есть истинного, прекрасного и хорошего», нужно, главное, организовать его для достижения этой цели. Но... каковы они и где они — органы этого огромного альянса?Самая значительная социальная организация, которой располагает история после Римской империи,— католицизм представляет как бы громадное дерево, стремящееся достать небо своими ветвями и укрыть под своей сенью войско либо загнать в свои сети народы земли. Католицизм в глазах тех, кто хочет видеть, представляет ярчайший пример бесполезности усилий, употребляемых на то, чтобы сделать род человеческий единообразным. Не рассматривая католицизм как политический шедевр человеческой мудрости и вместе с тем считая его наделенным выдающимся социальным духом, как указывает Огюст Конт (на его пристрастие и чуть ли не энтузиазм в отношении католической религии я, между прочим, обращаю внимание не только верующих, которые осуждают его, толком не зная его взглядов, но и всех устаревших господ позитивистов, которые безоговорочно обожествляют его и выступают от его имени против церкви и священников), не заходя так далеко, как старый пророк «Западного позитивистского комитета», я думаю, однако, что если католицизму не посчастливится привести человечество к единой системе вероисповеданий и обычаев, поведения, чувств и действий, как прямо или косвенно выражено в его программе, то никакая другая ассоциация, религиозная или политическая, никогда не сможет этого достичь.
То, что остается, следовательно, от всех грез о вечном мире и гармонии между людьми, от всех этих фантастических миров, созданных на небесах для поселения там счастливых верующих, считающих себя детьми божьими и, основываясь па этом, требующих для своего рода осуществления высших судеб, то, что остается от всего этого, весьма грустно и мало созидательно: всегда «homo homini lupus» [«человек человеку волк»], причем решительно отвергается формула «homo homini Deus» [«человек человеку бог»], и остается верным в отношении человечества то, что сказал Шеффель14 о природе вообще:
Denn der Grosse frisst den Kleinen, Und der Grosste frisst den Grossen, Also lost in der Natur sich Einfach die sociale Frage [Большим малый пожираем, А большой захвачен еще более крупным. Таким путем просто разрешается Социальный вопрос в природе].